падший грешник.

      «Возвысившись над всеми царями и над всяким богом, он построит город Иерусалим и восстановит разрушенный храм, и всю страну и пределы её возвратит иудеям».       Виктор продолжал молиться, но теперь его мольбы были не к Господу Богу.       Слова, словно пение соловья.       Он целует ладони, мягко переходя к шее, будто не дьявол, а само воплощение божественности.       Молитвы больше не доходят до Отца.       Крест на шее поцелован, а после с дразнящей ухмылкой снят.       Он был поцелован грехом с головы до пят.

Виктор любил это.

      Он сжимает чужие ладони, переходя к волосам. Бесстыдные вздохи слетают с его губ.

Отец простит его. Он поймёт.

      Виктор верил в это, целуя серебряный крест, сидя на коленях.       Опускает голову в покаяние, ищет прощения.

Матерь обнимет его. Она успокоит.

      Вновь прошепчет ласковые слова на ухо, споёт колыбельную.       И Виктор вновь уснёт в её любящих объятиях.       И уже он не сможет выбраться отсюда, погряз в грехе.       Его голос будет лишь для одного-единственного, кто никогда не осудит и будет любить.       И Виктор опустится перед ним на колени, прильнёт к чужой ладони, ища заветной ласки.       И Эзоп даст ему это, мягко погладит по волосам и щеке. Успокоит и поцелует. Снимет с шеи крестик, избавит от ответственности.

Это ведь всё его вина.

      И Отец никогда не простит своё грешное дитя. Не поймёт.       Виктор знал это, больше не сжимает серебряный крест в ладонях, преклоняя голову теперь перед своим единственным.       И Матерь больше не обнимет его. Она лишь проклянёт.       Не прошепчет ласковых слов, не споёт чарующую колыбель. Виктор больше не уснёт в её любящих объятиях.

Ему они более не нужны.

      Он прильнёт к Карлу, прошепчет слова любви, это будет его новой молитвой.       Новой клеткой.