И почему ты везде рядом?

Женя трещал о чем-то, изредка поднимая вихрастую светлую голову, чтобы взглянуть на тихого Антона. Историй в запасе было много. Солнце светило ему в спину, и вскоре, с неохотой, старая антоновская рубашка перекочевала с жениных плеч на ветку одной из яблонь. Богдан, матюкаясь и теряя яблоки вдоль садовых дорожек, поспешил отделаться от Лилии Фёдоровны и ушел в мансарду, как в единственное место, где родной 4G ловило стабильно. Руки были по локоть в земле, а две трети грядок вскопаны, когда Женя беспомощно вздохнул: — Всë, всë, тайм-аут, давай на перекур, Тош? — Что, уже?-удивленно спросил Антон, оглядывая оставшиеся сухие кусты. — Ну, я как-то не рассчитывал на такой марш-бросок, если честно. — А на что тогда?- прямота и непонимание в голосе студента-дизайнера сразили Евгея наповал. Буквально. Держась за полное ведро, он тихонечко осел на колени. Последние полтора часа блондин без умолку трещал, а сейчас не знал, что ответить. Ваш соулмейт выбирает вам количество слов на день, и к сожалению, ваш лимит исчерпан. Не рассказывать же, что он даже не особо вчитывался в сообщения, ограничившись лишь “привет” и “хочешь со мной?”. Разве можно не согласиться? В комнате отца телевизор вещал что-то про захват Москвы рептилоидами под мерный храп в ответ, спать не хотелось совсем, как и пересекаться утром с отцом, поэтому на сборы ушло всего пару минут. Ладно. Может, полчаса. Женя сначала рыскал по шкафу в поисках хоть чего-нибудь, а потом пытался уложить волосы и с неудовольствием подметил отросшие корни голубых волос. До сей поры Евгений функционировал лишь за счет банки энергетика и огромной любви далеко не к огородству, но даже этого не хватало. Он остро нуждался в никотине и пятиминутке на отдышаться. Видимо, грустный серый взгляд выглядел достаточно жалко, раз Тоша воткнул лопату в землю и двинулся в чану с водой, стоявшему под яблоней, приглашая несчастного за собой. Через минуту водных процедур оба уже стояли за углом, Женя чиркал зажигалкой, а Тоша постоянно оглядывался, боясь гнева бабушки. — Боишься, что нас спалят?- заметил Евгений. — Ты просто не представляешь, что будет, если бабушка сигареты увидит, - хмыкнул Тошка в ответ. - Она рассказывала, что маму заставила съесть всю оставшуюся пачку, когда спалила. Минута редкого откровения : Антон и Богдан знали о родителях крайне мало, и каждое такое знание лелеяли и хранили, как детские рисунки на чердаке, как наклейку на дверце шкафа, как одинокое фото в альбоме, спрятавшееся за другим. Фотография молодой Екатерины и Ильи, далекой весной стоявших у куста сирени, закрывалась в альбоме фотографией с первого звонка Антона. Мальчик, старательно упакованный в костюм, улыбался, щурясь от первосентябрьского солнца. — Хах, плавали, знаем, – усмехнулся Женя одними губами. За белесыми ресницами мелькало какое-то едва уловимое, но ощутимо неприятное воспоминание, покрытое пылью самоиронии. Горький дым щекотал ноздри, когда Антон вздрогнул от неожиданного вопроса: — Доброго утра, а Лилия Фёдоровна дома что-ли? А то я смотрю, машина подъехала, вы вот тут ходите. За невысоким деревянным забором стояла женщина лет тридцати пяти. Её русые волосы скрывались под косынкой, но пара непослушных прядей падали на высокий лоб. Женя, одной глубокой затяжкой, докурил сигарету и потушил бычок о подошву и задал встречный вопрос: — А вы ее знакомая? — Можно и так сказать. Я Настасья, из общины, Антон знает же. “Из какой нахуй общины?”– подумал Женя, но вслух решил не уточнять. — Мальчики, а вы верите в Бога? У нас сегодня встреча, здесь недалеко наша церковь. Приход добрый, отзывчивый, может тоже зайдете на проповедь? Отец Всеволод будет рад,– голос Настасьи казался тягучим и липким, будто после разговора с ней нужно помыться, иначе её слова продолжат висеть на коже мерзким шепотом. — Ну, приход у вас явно неплохой, - ухмыльнулся студент-психолог, ловя на себе затуманенный взгляд женщины. — Нам это не интересно, – Антон наконец обработал информацию и потянул Женю за собой, грубо обрубив диалог, пока Настасья все еще пыталась им что-то донести. “Чо здесь, нахуй, творится?..”– очередной очень важный вопрос от представителя меньшинств остался без озвучки и без ответа. Рука Антона нервно сжимала женькино запястье, и рыжая бестия успокоился лишь отойдя за угол дома на приличное расстояние. — Эта Настасья уже давно пытается всех в секту заманить, – коротко пояснил рыжий, внимательно глядя, как удаляется по улице ее белый платок. — Секта?- опешил Женя. — Ага. Бабушка ей однажды глаз набила, когда она меня мелкого в эту церковь увела. Евгений едва челюсть не уронил. Такого лорного дропа он явно не ожидал. — Серьезно? Боже мой, теперь я тоже боюсь ей перечить. А как так вообще? Это законно разве?- интерес разгорелся не шуточный. Антон наконец заметил, что все еще держит его за руку, а потому поспешно отпустил, и пожав плечами ответил: — Ну, вроде как они ничего не нарушают. С ними пытались судиться, но все без толку. Блондин кинул какой-то мимолетно погрустневший взгляд на свое оставленное запястье. Руки Антона были теплыми. Какое сердце своим мерным стуком греет эти руки? И как туда попасть? Ну это все лирика. Пора работать работу. Вновь оказавшись в грядке картошки, Женя словно между делом сказал: — Тошенькаа. — Чего? — А давай пойдем к этой Настасье, а как только увидим крест я начну орать, типа демон?- серые глаза сверкали озорством и каким-то скрытым коварством. Рыжий живо представил, как все сектантские тетки в религиозной истерии начнут креститься и реветь. Хищная ухмылочка расцвела на губах. — А ты можешь начать как ангел, говорить, что во мне бесы и вообще я от лукавого. — Разве бывают ангелы, покрытые веснушками с головы до ног?- фраза всплыла в сознании и отозвалась неведомой хтонической печалью, будто где-то на свете был человек, до странного похожий на самого Антона, где-то далеко и, возможно, неправда, но этот человек точно был ангелом и точно был покрыт веснушками с головы до ног. Женя же хтонической печали по квантовому двойнику не испытывал. В лучах полуденного солнца его прищуренные светлые глаза и мягкая улыбка обладали каким-то тахикардийным эффектом на рыжего студента. — Только так их себе и представляю, Тошенька. Обязательно с лопатой в одной руке, и с карательным батоном в другой. — Аааа иди нахуй,- едва не выронив сельхозинструмент, простонал Антон, чувствуя, как краснеют уши. Наконец, картофельное рабство закончилось. Смывая чернозем с рук в холодной уличной воде, студенты уже чувствовали щекочущий желудки запах вкусной тяжелой пищи и специй. Лилия Фёдоровна, окруженная этим ароматом как божественным сиянием, стояла посреди небольшой кухни с полотенцем на плече. — Закончили? Тогда зовите Богдашку и за стол, а то остынет все. Давайте, шустрее, шустрее. Дом наполнился какой-то волнительной, голодной спешкой, грохотом, шумом. Богдан кричал: — Фууу, давайте лучше кфс закажем! Пенсионерка, стоя у подножия лестницы, отвечала: — Я тебе сейчас такое закажу, мало не покажется! А ну спускайся, троглодит! Антон закатывал глаза и накрывал на стол. Женя крутился рядом, все пытаясь помочь, пока Антон и Лилия Фёдоровна, в два голоса, не сказали ему усесться. Наконец, за столом собрались четверо. Умопомрачительный аромат выбивал все мысли из головы, оставляя там лишь золотистый плов, о чем Евгений сразу же доложил запыхавшейся пенсионерке. — Ой, да ладно тебе, - заулыбалась та,- вы мне вон как помогли! Как не покормить то? Первая нормальная еда за этот день была встречена плотоядным урчанием желудков. Телевизор за спиной Антона тихо вещал серию “Мистических историй” на тв3, на улице шелестел ветер и изредка проезжали машины, согретые полуденным солнцем, Лилия Фёдоровна в очередной раз для внуков, и впервые для Евгея рассказывала о далеком грузинском тепле, о горных дорогах, о жарком времени огромной страны. Последние теплые дни прогревали кости. Закончив с трапезой, Антон убрал со стола. Женю же вновь направили угнездиться на стуле. Женщина осталась мыть посуду. Едва выйдя в коридор, Женя с горящими глазами сказал: — Пошли гулять? — Куда?- опешил Антон. — На улицу. Беспечно улыбнувшись, блондин потянул парня за собой, увлекая за порог, а после и за калитку. Сентябрь был на редкость летним. Распаленный к середине дня, сельский воздух пах хризантемами и астрами, перезревшими травами и бензином. Вновь воспряв духом, Женя весело шагал по улице. — О, качели! Стоит ли говорить, что двумя минутами позже уже оба раскачивались, даром что взрослые люди? Качели слегка поскрипывали несмазанными цепями, краска на сидушках давно облупилась. Тоша едва шевелил ногами, глядя в пол, неоконченная мысль крутилась в его душе. Подставив улыбчивое лицо на редкость щедрому на осеннее тепло солнцу, Женя в кои-то веки благостно молчал, внемля моменту. Тишину нарушил Антон. Его голос, немного скрипучий, как старые качели, обращенный как бы ни к кому, колко стянул улыбку с лица блондина: — Жень, и почему ты везде рядом? — В каком смысле?– негромко спросил Женя, резко остановившись. — Ну, я же не какой-то особенный. Скорее даже наоборот. А ты? В последние две недели ты постоянно рядом. Везде. Мы ведь просто пересеклись на работе, а потом резко оказалось, что и Алину с Соней ты знаешь, и учимся мы в одном универе, и вообще чудом не были знакомы все это время. Что ты вообще во мне нашел? В смысле, я могу понять еще в первый день, просто от скуки решил подкатить, понимаю, когда ты принес ноут Лины, но потом? Почему сегодня ты поехал? Почему искал мой номер? Почему? Ведь я не то чтобы какой-то супер приятный собеседник, нет. Я же не тупой, понимаю это. Ты знаком, по ощущениям, с половиной города, но сознательно все больше времени проводишь со мной. Зачем? Вряд ли я лучший вариант, явно же нет. Я шлю нахуй – ты улыбаешься, я ухожу – ты идешь следом, я блокирую – ты пишешь снова. Чего ради столько усилий? Руки с синими прожилками вен, с мозолями на пальцах от карандашей и с веснушками ближе к запястьям крепче сжали цепи качелей. Взгляд терпких, чуть соленых от влаги каких глаз буравил грязный песок и первые пожелтевшие листья под ногами, тревожно-пасмурно поникли плечи, будто скрывая под рубашкой с чужого плеча белые лоснящиеся крылья. Его сердце сейчас билось где-то в горле, наконец заставив замолчать. Тирада повисла в воздухе почти осязаемая, пахнущая пылью и ржавчиной, колючая и холодная. Антон не видел, какими глазами на него смотрел Женя, не видел, как встрепенулись светлые ресницы, как задрожали пальцы с ногтями, выкрашенными коричневым лаком. Почему? Знал бы он сам, почему, все было бы легче в разы. Почему? Потому. Зачем? Надо так. Жене хотелось встать, осторожно коснуться холодными пальцами его горячей кожи, его теплых от солнца огненных волос, оставить на усыпанном веснушками, словно небо звездами, лбу свой поцелуй, хотелось бросить бессмысленное и такое многозначительное “вот поэтому” и чтобы всë сразу прояснилось, стало легко, и просто, и понятно. Но он лишь поджал губы, собираясь с мыслями. — Странно, что ты даже не рассматриваешь тот вариант, что действительно можешь мне нравится. Или считать меня маньяком с фетишем на оскорбления проще, чем признать, что ты не нпс, а интересная личность и запоминающийся человек? Да и оскорбления, честно, слабенькие. Папаша меня встречает жестче, хах. В тот раз он еще не разошелся даже. Смешок вышел хиленьким и вымученным, как шутят о смерти те, кому по ночам снятся глаза покойницы. Женя смотрел себе под ноги, но когда вновь поднял взгляд на рыжего, встретился с кошмарно карими глазами. — Ты обещал не шутить так. — Я и не шучу, – спокойно кивнул Женя. — Это не смешно. — Да. Казалось бы, совсем не к месту, но глядя на металлический блеск на жениной губе, Антон вспоминал почти забытый сон и вкус этого самого металла во рту. Казалось бы, к чему все это?.. — Какого ответа ты ждешь? — А что обычно ждут в ответ? Их диалог, покрытый первым сентябрьским листопадом, казался каким-то странным и мифическим, как разговоры Алисы, упавшей в кроличью нору, как остатки сна ранним утром. — Обычно – взаимности, – как-то не смело сказал Тоша. — А она есть? — Не знаю. — Узнай. Только честно. Антон задумался. *** Салон такси пропах старой кожей, табаком и невыветрившемися духами прошлой пассажирки. Голова от такого амбре кружилась, машина умиротворенно покачивалась, веки слипались. На уме крутилась только одна мысль на двоих “а есть ли взаимность?”. Во дворе антоновского дома Лилия Фëдоровна увидела, как ее внук умиротворенно спит на плече не менее спящего Евгения.