The tin can man

Эду было три, когда проявилась его причуда.

Ему шесть, когда его мир рухнул.

***

      Эду было три, когда проявилась его причуда.       Уже была середина дня, а папа ещё не вернулся с работы. Солнце было ещё высоко в небе и день был тёплый, поэтому мама расстилила на лужайке большое одеяло для пикника и дала Эду его любимую плюшевую игрушку, чтобы он мог с ней поиграть. Улыбающееся лицо Всемогущего было сплющено, зажато между маленькими липкими пальцами.       Мама заснула в шезлонге с малышом Алом. Она постоянно дремлет, но Эду не разрешают её будить. В прошлый раз, когда он попытался это сделать, папа заставил Эда стоять на скамеечке для проказников целых три минуты, и Эд плакал.       После этого папа обнял его. «Маме нужен отдых», сказал он Эду, и его очки сползли с кончика носа.       Мама прекрасна: зелёный платок на голове идеально сочетается с цветом её глаз. Ему нравятся её глаза, даже если они не похожи на его. Его глаза соответствуют папиным, и его волосы тоже. Волосы папы желтые, как солнце.       У мамы были волосы цвета красной глины. Иногда она плачет, потому что скучает по ним, но Эд втайне думает, что зеленый цвет намного красивее. Зеленый цвет похож на траву и листья на деревьях. Зеленая трава мягкая и щекочет, а по деревьям весело лазить.       Мама спит, но Эд хочет играть. Ему наскучила плюшевая игрушка, но ему, пока, не разрешают никуда ходить одному. Он ковыляет к белому заборчику и заглядывает в одну из щелей. Уинри там нет, но миссис Рокбелл, которая пропалывает свои клумбы, ловит его взгляд.       Миссис Рокбелл старше мамы и папы. Эд знает это, потому что у нее есть морщины, а морщины бывают только у стариков. Раньше он тоже думал, что лысым могут быть только старики, но теперь он знает, что это неправда. Мама лысая, но она не старая, потому что у нее нет морщин на лице. Морщины миссис Рокбелл становятся ещё больше, когда она улыбается, поэтому Эд думает, что, наверное, хорошо, что она не улыбается слишком много.       Миссис Рокбелл подходит к забору и смотрит на него сверху вниз.       — Здравствуй, молодой человек, — говорит она сердито. Голос её всегда звучит немного грозно, но в карманах ее фартука есть ириски, поэтому Эд её любит.       Эд протягивает руку.       — Можно мне ириску? — спрашивает он.       Миссис Рокбелл ворчливо выдыхает и поднимает седую бровь.       — Какое волшебное слово?       Эд на мгновение задумался, а затем торжественно улыбнулся.       —Можно мне, пожалуйста, ириску? — он широко распахнул глаза, глядя на нее. — Пожалуйста?       — Можно, — подчеркивает она и роется в фартуке, вытаскивая, завернутый в бумагу, кусочек пастельно-голубой ириски. — Смотри, не подавись, — предупреждает она, наклоняясь, чтобы передать ему.        На вкус ириска напоминает жевательную резинку, и Эд пищит от восторга, жуя ее.        Миссис Рокбелл хмуро смотрит поверх его головы, но ждет, пока Эд доест свою конфету, прежде чем заговорить:       — Твоя мама снова спит, Эдвард?       Эд выразительно качает головой и поворачивается, чтобы посмотреть на маму. Ее грудь мягко поднимается и опускается, а рот приоткрыт. Она, должно быть, очень устала.       — Она всегда спит, — он поворачивается к миссис Рокбелл. — Малыш Ал тоже спит. Мне скучно; можно Уинри придет и поиграет со мной?       Миссис Рокбелл качает головой.       — Уинри, сегодня нет. Ты будешь тихонько играть, чтобы не мешать маме, слышишь меня? — она строго смотрит на него сверху вниз. — Только не начинай вести себя, как маленький негодяй. Я буду за тобой присматривать.       Эд сдувается, перспектива товарища по играм теперь далекая мечта. Миссис Рокбелл пристально следит за ним. Он не уверен, что это значит, но она остается в своем саду, когда говорит это, и ругает его, когда он слишком шумит или пытается перелезть через забор. Он может снова получить ириску, если будет хорошо себя вести, но теперь ему придется вести себя тихо.       — Ладно, — хмуро говорит он.       Миссис Рокбелл перегнулась через забор и погладила его по голове.       — Тогда беги, — торопливо говорит она, и Эд наблюдает через щель, как она встаёт на колени и энергично выдергивает сорняки.       Он пытается играть тихо, но делать особо нечего, и, в итоге, он лежит на покрывале для пикника, ударяя Всемогущего палкой, которую выкопал из-под плакучей ивы. Всемогущий не выглядит расстроенным из-за этого внезапного плохого обращения, его улыбка по-прежнему широкая и бесцельная. Эд тут же чувствует себя виноватым и крепко обнимает его, потому что знает, что иногда люди улыбаются, даже когда им грустно. Как папа.       Папа всё время грустит, но он всё равно улыбается Эду и позволяет ему играть с его очками. Очки папы делают всё размытым, и Эд думает, что ему это, должно быть, очень нравится, потому что он всегда их носит, даже когда целует маму.       Эд любит поцелуи, особенно мамины поцелуи, потому что они мягкие. Папа тоже его целует, но эти поцелуи колючие и щекочут его живот. Эду они не нравятся, мамины ему нравятся больше.        Он скучает по маме. Он не уверен, имеет ли это смысл, потому что она здесь, но она всё также спит, а это значит, никаких объятий и никаких поцелуев.       Когда он снова смотрит на нее, его грудь кажется напряженной и странной, он хочет кричать, но ему нельзя, и, и...       Всемогущий всё ещё ухмыляется.       Эд ненавидит его.       Всемогущий обращается в пыль в его руках.

***

      Эду пять, когда мама падает.       Она складывает белье, а Эд помогает. Ал думает, что помогает, но на самом деле это не так, и Эду приходится ругать его, потому что мама устала, и ей нравится сохранять свою энергию для работы по дому и объятий.       Ал ноет, потому что ему скучно. Эд берет пару носков и скрепляет их по швам, растягивая и сжимая ткань. Эл с восторгом наблюдает за происходящим, его маленькое личико радостно смотрит на куклы из носков, которые протягивает ему брат.        — У меня будет такая же причуда, как у тебя, — говорит Ал.       Затем позади них раздается странный грохот и они оборачиваются, чтобы посмотреть. Мама стонет и качается, схватившись за голову, ее ноги дрожат.       — Позови папу, — задыхается она, и ее зеленые глаза встречаются с глазами Эда. — Эдди... Эдвард, позови... — она останавливается и падает на колени, и ее веки закрываются один, два раза, прежде чем она сгибается, ее голова ударяется о кафельный пол.       Эд чувствует себя замороженным, его ноги окоченели и отказываются слушаться. Его сердце бьется в хаотичном порядке, беспорядочно ударяясь о грудную клетку. Он открывает рот, но в его лёгких не хватает воздуха и он не может издать и звука.       — Мама! — маленький Ал, которому нет и четырёх лет, идёт вперед, поглаживая бледное лицо мамы своими пухлыми детскими ладошками. Его зелено-золотые глаза широко раскрыты от страха, но он не плачет.       И Эд тоже.       — Мама, просыпайся! — Ал дергает ее за пальцы. — Мама.       Этот подавленный шепот Ала пробуждает Эда, и он бредёт к маме, забирается ей на живот и прижимает ухо к ее груди. Мгновение он ничего не слышит, но затем чувствует ровный стук по щеке.       Он помнит книги, которые читал ему папа, когда было достаточно поздно, солнце село, а мама и Ал легли спать: биология, химия, анатомия человека. Он знает, что должен проверить дыхание мамы. Он знает, что должен найти её сердцебиение.       Алу не нравятся эти книги. Алу нравятся драконы, феи и принцессы. Алу нравятся и принцы, те, что приходят на помощь нуждающимся — герои.       Ал любит истории. Эд предпочитает науку.       Мама дышит. Эд чувствует мягкие порывы воздуха на своей ладони, когда он держит руку возле её носа и рта, но она не просыпается, как бы Ал ни кричал и ни цеплялся за неё.       Позови папу.       Но он не знает как. Его, пока, ещё не научили. Мобильные телефоны мамы и папы только для экстренных случаев. Он знает только один номер.       Он находит телефон в кармане её брюк и нажимает на зеленый значок.       Один-один-девять, Эд осторожно нажимает на цифры. Он подносит его к уху, потому что так делает мама, когда звонит кому-то. Стекло холодное у его щеки, а его пальцы недостаточно длинные, чтобы обхватить заднюю часть, и он ничего не может с собой поделать, когда телефон начинает скользить.       — Один-один-девять, что у тебя случилось? — голос в его ухе тихий, и ему приходится напрягаться, чтобы расслышать слова.       — Мама упала, — шепчет Эд. — Она не просыпается, — он начинает плакать и не может полностью расслышать, что говорит голос дальше. — Пожалуйста, помогите, — он рыдает, потому что ему страшно. — Пожалуйста, пожалуйста.

***

      Эду было шесть, когда мама перестала приходить домой.       Сначала это происходит постепенно. Иногда она не возвращается неделями, но потом снова появляется, улыбаясь с морщинками в уголках зеленых глаз, с таким же шарфом, повязанным вокруг головы.       Она дома, когда они идут к врачу на осмотр, и она держит Ала на руках, пока он рыдает.       Папа тоже там, хмурится. Эд хватается за его штанину, прижимаясь лицом к задней части колена.        Алу почти пять, но у него пока нет причуды.        Папа раньше смеялся и говорил, что он, должно быть, просто поздно расцвётет, но Эд не думает, что он скажет это снова, потому что врач говорит, что у Ала нет причуды.       — Я хочу б-быть героем, — икает Ал в мамину блузку. Она успокаивает его, проводя скелетными руками по его светлым локонам, прижимая его к своей грудной клетке. — Это н-несправедливо.       Эд тоже не считает это справедливым. Ал хочет быть героем, спасать людей. Эд хочет быть врачом. Ему не нужна причуда, не то что Алу.       — Ты можешь взять мою, — он карабкается по ногам папы и тянется к Алу. — Мне не нужна моя причуда, Ал, ты можешь взять мою...       Его поднимают, прежде чем он успевает закончить, и прижимают к теплой груди.       — Это так не работает, — бормочет папа, когда Эд поднимает взгляд. — Причуды не передаются, Эдвард. Ты не можешь передать свои Алу.       Кажется, он плачет.       Эду тоже хочется плакать, и он зарывается лицом в шею папы, зажмуривая глаза, когда вопли Ала становятся громче.       Когда они приходят домой, мама крепко прижимает Эда и Ала к себе.       — Помните, мальчики, — тихо говорит она. — Не причуда делает героя героем, а сердце, — она прижимается губами к макушке Ала. — Я знаю, что у вас обоих очень особенные сердца.       — Значит, я могу быть героем? — шепчет Ал, с мокрыми глазами. — Даже если… даже если я без причуды?       — Я знаю, ты сможешь, — бормочет она, нежно укачивая их обоих. — Я знаю, вы оба станете потрясающими героями. Вам просто нужно быть смелыми, мои дорогие. Что бы ни случилось, мне нужно, чтобы вы были смелым.       Эд прикладывает ухо к её груди, слушая ее ровное сердцебиение.       — Мы будем храбрыми, мамочка, — торжественно говорит ей Ал.       — Я знаю, — шепчет она. — Я знаю, что ты это сделаешь.       Им приходится отвезти маму обратно в больницу в ту же ночь, потому что у неё начинается кровотечение и оно не останавливается. Папа трясется, но он всё равно обнимает Эда и Ала и говорит им, что всё будет хорошо.       Папа говорит это не в первый раз, но Эд впервые ему не верит.       Мама больше не возвращается домой. Они навещают её в белой комнате, в белых халатах и ​​белых масках, держа её руки через латексные перчатки. Она улыбается и называет их своими мальчиками. У Эда иногда сжимается горло, когда он кладет голову на ее костлявую грудь, но он старательно показывает ей свои школьные задания, и она просит медсестер прикрепить его задания к белым стенам. Они видят ее каждый день, но не могут целый день, и, когда приходит время идти домой, она всегда выглядит немного грустной.       Эд задается вопросом, одиноко ли в белой комнате.

***

      В день своих первых похорон Эду было шесть с половиной лет.       Папа плачет, и Ал плачет.       Мама в ящике, потому что врачи не смогли её спасти. «Мне жаль, но мы не смогли её спасти.»       — Мог бы я спасти тебя? — шепчет Эд, когда наступает его очередь бросить цветок в могилу. — Если бы я попытался?       Она не отвечает, но Эд и не ждет от неё ответа, потому что она мертва.       Умереть — значит уйти навсегда.       Он хотел бы спасти ее.