don’t let this love rot

Каждый вечер проходит одинаково. Слуги разжигают жаровни, она кутается в колючий плед и садится то вышивать, то шить, то вязать. Читает она редко — боится, что это может выглядеть, как пустое времяпровождение. Девушка очень старается понравится; не только Капитано, но и Фатуи. Она желает быть полезной, а не просто украшать и размножаться. Свадебные колокола зазвучали совершенно недавно; очередной брак, который организовала Царица собственной потехи ради, будто то, что случилось с Дотторе никого ничему не научило. Впрочем, она не собирается бросаться в обрыв и топиться… она не такая, она сильная в собственной женственности, мужественная в собственной слабости. Полог палатки приоткрывается и она инстинктивно ежится. В теплое пространство врывается вихрь метели. Уже который день, не прекращаясь, завывает вьюга. Холод не просто собачий — он проникает под кости и сковывает конечности, и она существует только, передвигаясь от жаровни к жаровни, закутанная в дубленки и шерстяные платки. Свечи гаснут, и девушка испуганно охает, пока не различает чей именно силуэт загромождает проем. Такой большой и широкоплечий. Милый муж. Добрый муж. Любимый муж. Это все про Капитано, и лицо озаряет улыбка. Они лишь недавно поженились, но он каждый день неизменно доказывает, что джентльмен, что герой и рыцарь. Про лучший союз нельзя было и мечтать. Когда светит солнце и снег слепит каждого, он безжалостный генерал, холодный и расчетливый в собственной справедливости, но когда опускается ночь… Он всего лишь мужчина. — Ах, это ты! Я уже заскучала, — мягко смеется она, поднимаясь на ноги с низкой табуретки. Вышивка падает на пол, который устилает сено. Капитано зажигает свечи вновь до того, как легко обнять; шлем холодно касается щеки, пародируя поцелуй. Он не любит открывать лицо. Только в кровати, только момент близости и только если шатер наполняет мрак. Она догадывается, что он, великий воин, не гордится собственными шрамами, и пока не настаивает, даже не просит и не заикается. Время придет, так или иначе. — Прости, что я таскаю тебя лагерями, — выравнивается Капитано. Железная перчатка падает на пол; он запрещает себе прикосновение, пока не обнажит руки. Она заслуживает тепло, не металл; даже если плоть, которой он касается щеки так бережно, черная и тоже холодная. Девушка предполагает, что это обморожение, которое остановили, но не излечили, и все равно ластится в большую ладонь. — Еще немного, клянусь, и я подыщу коттедж для тебя, — добавляет мужчина через недолгое молчание. Он опускает руки и растирает дрожащие плечи девушки. — Для меня… и тебя, — нежно поправляет она. Капитано хмыкает. Он считает по-другому, очевидно. Генеральское место — с солдатами. Но она упорная и упертая, и он уже про это знает; она откажется жить вдали. — Я подшила кафтан, — миролюбиво добавляет девушка, чтобы нe начинать спор. Она указывает на шкаф, где висит одежда. — Примерь, пожалуйста. — Для этого есть портной, — тихо вздыхает Капитано. — Но я хотела сделать тебе приятно, — улыбается она и он, кряхтя, скидывает с себя доспехи. Она, конечно, кидается на помощь; теплые ладони легко справляются с узелками и защелками. Капитано то и дело перехватывает руки девушки и подносит под шлем, покрывая ласковыми поцелуями. Выходит немного неловко — предаваться нежности еще не выходит натурально. Она боится, а он — не умеет или позабыл. На стенд для брони опускается последний наручник и она смущенно обводит глазами тело Капитано. Он большой, как дикий медведь, и такой же сильный. Грудь, исписанная шрамами и чернеющими венами, нервно вздымается. — Не глазей ты так, — шутливо грозит мужчина, набрасывая кафтан на голый торс. — Прости, — она прячет глаза в пол; поднимает рассыпавшиеся нити и делает вид, будто распутывает клубок, хотя в действительности наблюдает, как мужчина смотрится в медное зеркало. Спустя миг, Капитано наконец озвучивает собственный вердикт. — Отлично сидит. Спасибо тебе, милая, — и на затылок опускается поцелуй. Она широко улыбается — гордится, что угодила, тешится, что сделала приятное. А муж озвучивает следующий вопрос, замечая черные круги под ясными глазами: — Не пора ли тебе отправиться спать? Она радостно кивает; мужчина легко подхватывает на руки и опускает на походную кровать. Постель недовольно скрипит, принимая сдвоенный вес; деревянный остов вот-вот и не выдержит. Тело Капитано накрывает, будто одеяло. Он не спит практически или вообще, но неизменно лежит в постели, пока не уснет она, гладит и обнимает, целует и играет с волосами. Она старается спать в обед, чтобы он не проводил ночи один, но все равно засыпает скоро после полуночи и просит прощения каждое утро. Капитано смеется; ласково говорит, что она глупышка и обнимает до того крепко, что она забывает про печали. — Я немного так полежу, — практически извиняется он на ухо, прекрасно осознавая и собственный вес, и собственный размер. — Знаю, что тяжелый. Но мне так нравится… это. Щелкает застежка, и она уже знает, что это шлем опускается на прикроватный столик. Холодные уста невесомо опускаются на горло; он не ставит метки, но нежно целует в место, где бьется пульс; жадно вдыхает аромат с тонкой кожи. — Не тяжелый, — врет она, прекрасно осознавая собственную роль. В заснеженной глуши — она единственный комфорт Капитано; единственный миг слабости, который он позволяет себе только в под покровами ночи и за плотно закрытыми дверьми.