Как написать историю в жанре Меха-On

      Мехаон и мрачная деконструкция жанра меха ассоциативно связаны. Обычно мрачность деконструкции, как я уже говорил, предполагается потому, что разного рода приключения зачастую происходят во время войн и прочего экшона. Эти события в реальной жизни едва ли приятны и авторы зачастую просто убирают художественные условности, чтобы сделать всё ближе к реальности жёстче и суровие. Между тем деконструкция — это просто переосмысление в ключе поиска внутренних противоречий и демонстрации тропа и клише как бы без них. Совсем не обязательно деконструкции быть мрачной — напротив, она может быть даже более светлой, чем исходный материал.       Первый приходящий мне на ум пример, не связанный с мехой — пример из жанра фэнтези. Вот у нас есть некромант в классическом фэнтези. Некромант — это всегда злодей, который нарушает покой мёртвых, создаёт армию гниющих трупов для того, чтобы воевать против самой жизни. Он налагает проклятия и стреляет болтами рока и служит тёмным силам. В нашей деконсрукции некромант — это исключительно положительный персонаж, который лечит от самого фатального заболевания — от смерти. Поднятые им зомби и скелеты счастливы и довольны жизнью и у них совсем нет никакого желания вредить живым людям. А все, кому это не нравится, изобличаются автором как зашоренные мракобесы и обскуранты и ксенофобы, которые хотят убивать и оскорблять альтернативно живых. В этом сеттинге некромантия сама по себе никак не связана со злом и не требует ничего такого плохого для своей практики.       Сама по себе деконструкция зачастую привязана к тому, чтобы отнимать у тропа первоначальный контекст. Например, в том же фэнтези зачастую можно найти доброго чёрного мага. В готических романах чёрные маги — либо просто злодеи, либо трагические антигерои/антизлодей. Потому что в сеттинге такого рода нельзя быть хорошим человеком и чёрным магом. Источником чёрной магии являются демоны, с которыми надо заключать сделку и в оригинальном христианском богословии и в его народной версии даже если чёрный маг не захочет использовать свои способности для причинения вреда другим людям — демоны ада получают полную власть пытать этого человека до тех пор, пока он не сделает то, что они хотят (кроме того, сила демонов сама может извращать психику и деформировать саму причиной таким образом, что даже если попытаться использовать эту силу во благо, это всего лишь запустит причинно-следственную цепь, которая наделает ещё хуже [1]). Но в нашем фэнтези наш чёрный маг не использует свои способности во зло — напротив, он сам каким хочешь демонам рога обломает. С этой точки зрения, чёрный маг готических романов и чёрный маг фэнтези — это совершенно разные амплуа, которые просто сходятся благодаря внешней атрибутике.       Я беру примеры тропов из фэнтези, чтобы вам было проще понять меня — так как я думаю, эти образы известны всем и надо жить под камнем, чтобы образы некроманта и чёрного мага не вызывали соответствующие ассоциации.       Теперь вернёмся к мехаону. Тут у нас широкий простор. Мы можем начать восхвалять какую-нибудь матрицу Мезингера или лабиринт Антиспирали, куда затянуты человеческие умы для организации комфортной бытовой жизни — мол, нет ничего такого в этом, это всё о’к. Тут мы можем встать в позу Лавкрафта, который закончил свою повесть «Тень над Инсмутом» так — главный герой превратился в монстр-рыбочеловека, но субъективно ощущает себя вполне счастливым и потому теперь будет жить на дне моря с себе подобными. А ещё эти существа никогда не умирают и могут жить неограниченно долго. Мы не можем воспринимать такую концовку как безусловно позитивную потому, что главный герой больше не является частью человечества, а читатель — человек и потому ему необходимо, чтобы были соблюдены человеческие представления о хорошем и правильном — ни затягивание в инопланетный рай, ни комплементация сюда не входят.       Потому давайте попробуем создать деконструкцию, которая будет восприниматься как безусловно светлая. У меня есть пример. Каору Нагиса — мой любимый персонаж «Евы» и вообще в художественном искусстве. В каноне мы видом такую печальную картину.       Во-первых, Каору — идеальный Синдзи с точки зрения самого Синдзи, как напрямую сообщил Анно. Каору настолько идеален, что Синдзи — в черновом варианте 24 эпизода — начинает комплексовать в его присутствии и потому даже избегает встречи с парнем, в которого он влюблён (также добавлю, что в одном из черновых вариантов между ними случается поцелуй). Сценаристы «Евы» деконструируют эту идеальность — Каору оказывается настолько идеален, что он полностью лишён раздражимости, в свою очередь раздражимость необходима для того, чтобы спасать человека от смерти — так как у него нет раздражимости, то у него нет воли к жизни — потому Каору спокойно позволяет себя убить, стремится к смерти и вообще ему наплевать на собственное выживание и на происходящие события — он эстетствующий декадент, который вообще не пытается за что-то бороться. Между тем воля к жизни Синдзи, который побеждает Еву-02, очень импонирует Каору. Таким образом показывается, что хотя на первый взгляд Каору — само совершенство, а Синдзи — наделён кучей недостатков и выглядит как жалкий нытик, превосходящей экзистенциальной ценностью наделён последний из них. В своём время я написал фанфик, где Каору признаёт это и формулирует более подробно [2].       Во-вторых, Каору по амплуа близок к образу наставника главного героя и ещё в нашем случае представляет его любовный интерес. Я не хочу показаться пропагандистом однополых отношений, но в данном случае объективно именно Каору является гораздо более лучшим партнёром, чем все остальные девки, представленные в сериале. Что, впрочем, не является уникальным примером — женские персонажи зачастую просто отвратительно прописаны, либо отвратительно стервозны по своему поведению. Я когда писал свой фик по мангам Нагаи Го, то также свёл Коджи и Дюка. Но вернёмся к Каору — в сериале он как раз представлен как негативная деконструкция тропа: а с чего вы взяли, мальчики и девочки, что этот привлекательный парень, который весь из себя такой хороший, в конечном счёте не предаст вас и не разобьёт ваши чувства? Пусть даже он питает к вам искренние чувства, у него есть свои проблемы. Ближайший аналог по этой части — Акио / Диос из «Юной революционерки Утэны»: персонаж, поначалу представляющий собой благородный образ идеала главной героини, оказывается законченной мразью. Каору, естественно, не мразь, но общий мотив тут есть — внешний вид идеала, не есть сам идеал и двойное дно может многое скрывать. Синдзи открыл сердце Каору и вышло, как вышло. «Улыбка предателя» ©.       В-третьих, Каору идентифицирует себя как Ангела. Хотя он им не является и по факту должен быть классифицирован как Бог, по внутрисеттинговой терминологии. Каору — обладатель Плода Познания и обладатель Плода Жизни одновременно и вообще не должен был существовать по плану Первородной Расы, но почему-то указан в Свитках Мёртвого моря как последний Ангел. С точки зрения Дойла — это халтура сценариста, с точки зрения Ватсона — я знаю, как это реконструировать. Проблема с идентификацией Каору как Ангела в том, что все остальные Ангелы представляют из себя существ, принципиально лишённых способности договариваться и по сути подобных ходячим стихийным бедствиям. Они не знают, вероятно, что такое человеческая субъектность и они могут рассматривать её как ценность для себя, потому легко могут принять решение перезапустить земную жизнь. Каору отождествляет себя с ними и полагает, что его собственная жизнь неизбежно повлечёт уничтожение человечества и его тяготит эта экзистенциальная предопределённость, он рассматривает свою смерть в том числе как свободу от этой предопределённости. В игре NGE 2 Каору успешно отказывается от этого представления в пользу гуманистической экзистенциальной свободы.       Я неоднократно также встречал мнение от зрителей о том, что якобы у Каору или у Рей — нечеловеческая психология. Это в каком месте у него нечеловеческая психология? Вообще когда авторы начинают изображать «нечеловеческий разум», то он у них получается человеческим. Просто существующим вне социального контекста. У Каору, впрочем, нет даже каких-то специфических черт, которые могли быть присущи психологии некой антропоморфной расе (в духе «эльфы физиологически могут обходиться без мяса, потому их тошнит, когда кто-то это мясо ест и убийство животных для них воспринимается как убийство людей»). Даже его воля к смерти не может быть специфической чертой, потому что почти все люди, которых он знал — это сектанты апокалиптического культа. С таким обществом было бы странно не хотеть выпить хлорки.       В-четвёртых, хотя Каору наделён колоссальной силой (в NGE 2 Каору одним усилием воли развоплощает все Евы и всех Ангелов на Земле и забирает их с собой в виде бестелесной субстанции, используя своё тело как ковчег для транспортировки на другую планету; в «Ангельских днях» Каору вообще демонстрирует возможность наделить Гендо силой, способностью создать свою индивидуальную вселенную, а также может выступить против божественной Евы-01, чья сила может переписать вселенную), он практически ни разу её не использует ни для чего толкового, оставаясь бесполезным всемогущим наблюдателем. В говноремейке это вообще доведено до самых пучин абсурда — абсолютно весь его идиотский сюжет был бы разрушен в одно мгновение, если бы Каору просто воспользовался своими знаниями и способностями [3].       Шо тут у нас в-пятых? Каору очень мало с кем общается, кроме Синдзи. Каору очень опасается одиночества, до встречи с Синдзи, как кажется, он общался только с SEELE — членами апокалиптического культа, которые едва ли производят впечатление позитивных людей. В говноремейке, опять же, эта черта доведена до самых пучин абсурдна — там Каору четырнадцать лет сидит на руинах и не общается вообще ни с кем.       Это где-то весь образ Каору с всеми его проблемами — попробуем теперь деконструировать всё это в нечто светлое, позитивное, няшное и доброе.       В первую очередь скажу, что я оставил без изменений. Синдзи испытывает комплекс неполноценности перед лицом Каору. Из-за этого Синдзи начинает с ним конфликтовать и решает отстаивать свою субъектность на его фоне. Из-за этого, например, он может рваться в бой без помощи Каору, оставляет ценную боевую единицу только для того, чтобы самоутвердиться на его фоне. Этот конфликт я выбрасывать не стал, чтобы отношения этих персонажей не выглядели слишком уж идеальными и приторными. К слову, в каноне его нет вообще — он был только в черновиках, какие я взял на вооружения. Ах, да, в первом черновике был ещё один эпизод, который я тоже взял на вооружение — там Каору допускает, что он вполне мог бы убить себя и Синдзи в рамках романтизированного самоубийства. Во всяком случае, Каору в первом черновике не знает, что в конце будет сражаться с Синдзи и по крайней мере в сердцах говорит о том, что если бы он знал, то лучше дал Синдзи накануне утонуть в озере и одновременно сам покончил с собой. Насколько это всерьёз — неизвестно, но я решил, что вполне всерьёз. Пусть у Каору будет тёмная сторона, это ему очень на пользу, нельзя быть только светлым. Я даже отдельную интерлюдию посвятил эпизоду, в которой Каору мучает подобная возможность [4].       Теперь, где позитивная деконструкция: — Каору оставляет культ SEELE и потом вообще добивает их коллективное сознание, вознесённое ранее к божественности, да ещё и оформляет это как свою личную месть. В том числе Каору начинает идентифицировать их мировоззрение как вредоносное. — Хотя Каору признаёт, что его существование может погубить человечество, он также признаёт то, что без его существования человечество точно погибнет, либо всех людей будет ожидать участь хуже смерти. Потому выбор не велик. — Каору начинает широко общаться с разнообразными людьми и теперь он не выглядит одиноким — он не только с Синдзи и SEELE обещается. И таким общением Каору наслаждается (в том числе Каору очень любит, когда его новые знакомые вводят своё Копьё Лонгиния в его Нижнюю Догму). — Каору весьма активно использует свои способности для уничтожения антагонистов, в том числе для победы над сильнейшими антагонистами. Вообще именно Каору является протагонистом, Синдзи, в рамках этой истории, показан как вторичный протагонист, пусть даже практически всё время повествование идёт от его лица. От лица Каору это было бы крайне сложно делать из-за его могущества и некоторых черт характера, притупляющих эмоциональную реакцию. Сам Каору по-прежнему испытывает страх перед собственной природой и старается не использовать насилие по первому поводу. — Каору отказывается от своей безучастности и отрешённости, когда лучше познаёт человеческие чувства, а в первую очередь он постигает такие важные человеческие чувства как гнев, ненависть и жажда мести — именно они в конце концов заставляют его наиболее полно вмешаться в ситуацию и использовать свою силу. Такие мотивы зачастую осуждаются в массовой культуре — да, это негативные чувства, оправданные лишь как ответ на некий внешний вызов, и я хотел показать, что на такой внешний вызов иногда надо отвечать именно так. Каору откровенно признаёт, что он хочет, чтобы некоторые субъекты больше вообще не жили на белом свете и что этих самых субъектов нужно уничтожить       И так как я большой фанат Маркиза де Сада — список этих субъектов насчитывает десятки имён [5]. — Каору тратит очень много времени, размышляя над своей идентичностью и над тем, как люди выбирают свою идентичность и в конце концов он понимает, что любая идентичность — условность и он может сделать себя таким, каким хочет. Хотя Каору всё ещё считает себя Ангелом, указывая, что это расшифровывается как аббревиатура «Alone Non-Governing Enemy-Lord» [6] — он признаёт окружающих его людей своими близкими и своими братьями по оружию, а себя — бойцом их армии, к чему прилагается определённый корпоративный патриотизм.       Теперь я покажу, как это всё выглядит непосредственно в кадре, в тексте моего фанфика:

***

Морское судно страшно качнулось — воды высвободили хищный древний ужас. Явив себя в свете солнца и в брызгах воды, он более более всего напоминал миногу со множеством извивающихся змей или щупалец по всей поверхности. Круглая пасть с бесчисленными зубами раскрылась перед вопящими моряками. Вспышка — пасть исчезла, чудовище распылил крестообразный взрыв, который чудесным образом не повердил корабль, хотя прогремел буквально впритык к нему. Щупальца, уже успевшие частично оплести корабль, оказались просто распылены в брызги мерзости, снесённые ударной волной взрыва в бушующую воду и не оставившие ни пятнышка на корпусе судна. Через несколько секунд свет от креста угас. Рядом ещё не закончили сыпаться капли воды, как перед экипажем предстал сошедший с неба Ангел. — Всё в порядке, — улыбнулся им Каору, одетый в офицерскую униформу NERV. — Я успел вовремя. Падающие капли сверкали в лучах солнца. Моряки обрадовались, рядом же из портала вышли Рэндольф и Синдзи, первый их них подошёл к краю борта — вода окрасилась от мерзкого болотного химического бульона, что остался последним напоминанием о существовании этого древнего ужаса: — Полагаю, Каору, ты только что распылил Й’ллу, «Хозяина морей», лейтенанта Гидры. Этот CCD-гермафродит веками топил корабли над руинами своей затонувший цитадели К’храа. У него есть подземный брат-сестра по имени Вузомфа, «Властелин Глубин» — лейтенант Шудде-Мьелла. Земля в Аризоне провалилась, местные жители закричали, когда толщу прорвали хтониацы во главе с ещё большим монстром — Вузомфа, «Властелин Глубин» отдавал чертами водоплавающего; зелёный, многочисленные плавники, у него очень вытянутое тело, впереди подобие головы акулы без глаз (чёрные мигающие глаза были в других местах) — дальше очень много жаберных щелей или их далёких подобий, в пыли из земли, вслед за очень длинным туловищем, вырывается растянутый хвост со всё теми же многочисленными плавниками, уменьшающимися к концу. Вспышка креста — жители приходили в себя, наблюдая за тем, как пропадает крест и оседает пыль. Лужа химического бульона стекает в прорытый подземный проход. — Фух! — Каору встал подле, держа руки в карманах, — и в это раз успел. Рэндольф и Синдзи стояли по обе стороны от него. — Мы научились с помощью Великой Мысли перехватывать ментальные переговоры CCD, но они просто научатся тщательнее шифроваться, — предположил Рэндольф. Топ — Каору встал ботинком на асфальт, Синдзи и Рэндольф приземлились рядом также бок о ток от Ангела. Картер придержал свою шляпу в момент соприкосновения с землёй. Синдзи огляделся — Каору же сразу смотрел только ровно вперёд, ожидая чего-то не очень хорошего. Они стояли в долине Сескуа — что в штате Вашингтон. Перед ними — главная достопримечательность: белая гора Сельта с двумя вершинами — дом для всевозможных любопытных существ, как сообщил Рэндольф Картер. Гора эта к северо-востоку от долины. — Когда с гор сходит туман, возможны самые мистические явления и исчезновения. Жители ближайшего города привязаны к этому месту силой, которая контролирует их волю. Если они уедут в молодости, то вернутся в старости. Сюда часто приезжают психически чувствительные люди — поэты, художники… Сюда переехали жители Данвича после известных событий. Это — сакральное место CCD. Вскоре Каору, Синдзи и Рэндольф стояли возле городской ратуши. Рядом с ней — около десяти автомобилей и немного менее автобусов, по периметру расставлена охрана в виде людей в чёрном. Агенты в тёмных очках и в строгих костюмах все разом всполошились, когда Каору, Синдзи и Рэндольф вот так просто возникли здесь. Щиты-многогранники АТ-поля остановили выпущенные пули — в них начали стрелять без предупреждения. Каору взглядом отворил дверь перед собой и через несколько секунд все трое очутились в центральном помещении ратуши. Здесь собралось несколько десятков американских политиков и военных, представителей бизнеса, церкви и прочей элиты. Все они расселись и со стеклянным взглядом смотрели на одного типа, получая от него программу поведения на свои мозги. Этот кайдзин напоминал собой некого мага или священника в широкополом облачении цвета морской волны, украшенного золотом, с лицом, похожим на череп. Синдзи подумал, что это культист Ктулху среднего ранга, но в нём было что-то более зловещее — на каком-то более глубоком уровне восприятия этот лидер секты ощущался как превосходящий в угрозе обычных колдунов и кайдзинов, сопоставимых с Кайдзю. — Ты — Л’мур-Катулос, маг из Атлантиды, также известный как Сурама, Скорпион… Как там тебя? Я думал, вы мертвы, а вернувшись к жизни, будете сидеть где-нибудь вне такой дыры… Л’мур-Катулос полностью проигнорировал всё это обращение Рэндольфа к себе и обратил внимание только на Каору. Да, лицо очень напоминало череп и было окружено чем-то вроде чуть подрагивающего миража, призванного, похоже, сделать эту гнусную физиономию более человеческой. Синдзи ранее слышал упоминание об этом типе и теперь понимал, почему его называли Череполиким. Американцы, попавшие под влияние, называли его Мудрецом. — Г’люхо, — Л’мур-Катулос так называл Каору и указал на него своей землянистой рукой с неестественно длинными ногтями, такая широко протягивалась из-под его размашистого рукава. — Ты, Хозяин Боли, и их посланец, нашедший эту мою часть здесь у священной горы. Ты, посланный теми, кто угнетал мой народ. Ты сегодня победил моих чад, но со мной Ньярлатхотеп — тебе не победить меня в конце века, вернувшегося истинного Короля… Каору чуть сузил веки. — Г’люхо, твоё существование несовместимо с этим миром. Отдай этот мир мне. Я создам здесь своё царство и здесь будет мой трон, а не твой. Я делаю всё здесь полным радости, а ты — глухим выжженным кладбищем. Ты — Разрушитель мира, антихрист, а я его — Жертвенный Король. Когда ты умрёшь, я и мои поданные будут прославлены среди величия и чудес! Пока Каору молчал, Синзди обратился к Рэндольфу: — Учитель, Г’люхо — это называние Бетельгейзе на их языке и того Бога-разрушителя? Почему они так называют Каору? Они хотят сказать, что Каору-кун хочет разрушить Землю? Последнее предложение Синдзи озвучил с большим напряжением, волнением и возмущением. — Мне кажется… Л’мур-Катулос, мне кажется, — Каору обратился к нему, — Лилим, люди, населяющие эту планету, не желают видеть вас в качестве своего Правителя… Л’мур-Катулос ответил: — Я лучше знаю тех, о ком ты говоришь. Я знал их гораздо раньше тебя. Я спал и видел, как они развились и завладели планетой. Я видел их предков, когда они жили ещё без позвоночника. Их воля к жизни жаждет вырваться наружу и слиться с волей к смерти. Их тела — сосуды, в которых бушует Великий Танец Азатота. Двуногие рождаются и убивают, они веселятся — для этого они предназначены… Я хочу дать им новые способы веселиться и убивать. Я хочу дать им истину и свободу. Уйди, не мешай мне, Хозяин Боли. Ты хочешь, чтобы эта планета замолчала. Ты хочешь, чтобы всё затихло. Чтобы всё исчезло. Я — хранитель жизни и порядка вселенной. Каору, как он часто любил, закрыл веки и вот так неподвижно стоял, держа руки у себя в карманах. — Синдзи, — наконец Каору в сомнениях обернуться к своему возлюбленному, — возможно Великий Ктулху прав и я делаю плохо, что мешаю ему? Лилим на протяжении всей своей истории хотели убивать и веселиться. Возможно, я действительно наношу людям вред, когда мешаю вам получить от Великих Древних новые способы убивать и веселиться? Синдзи захотел возразить, но Каору дал ему жестом понять, что желает сейчас закончить свою речь: — Синдзи, я часто видел, как люди придумывают себе многочисленные условности, предрассудки и потом они путаются в них и страдают. Возможно, человечеству и правда будет лучше, если люди полностью отбросят любые ограничения? Тогда все из нас во многом перестанут быть лицемерами и перестанут прикрываться хорошими словами, политикой и религией для того, чтобы удовлетворить свои сердца. Возможно — тьма в сердце, это тоже свет? Тёмный свет. Разве тьма не предшествует человеческой личности? За нами, как мы себя осознаём, скрывается голос поколений, плач обиженного ребёнка и рёв посаженного в клетку зверя! Голос легиона. Я сам чувствовал эту внутреннюю силу в своём сердце, когда насаживался на копья своих многочисленных любовников — Синдзи-кун, может человечество лучше освободить от морали и так называемого здравого смысла? Может так люди действительно будут счастливы? — Это будут новые люди, избавленные от предрассудков и ложного сознания, — вставил тут Л’мур-Катулос. — Каору-кун, если люди действительно будут вести себя так, они себя поубивают, — аргументировал Синдзи, после чего с вызовом посмотрел на Л’мур-Катулоса: — Что вы на это скажете, Кощей-сан? [7] Костлявый урод в одеяниях дьявольского жреца ответил: — Смерти нет. Есть лишь сон. Он может быть длинным, коротким или бесконечным. Но наш Ф’хтанг закончится. Атман носит разные одежды. Не умрёт то, что в вечности живёт — со смертью времени и смерть умрёт. Вам природой позволено умирать и весь ваш вид постоянно умирает. В моих силах сделать так, чтобы способы реинкарнации были эффективны. Смерти нет. Вас пугает ложь. Л’мур-Катулос, кажется, несколько путался в стилях речи и изъяснения, что было не так уж удивительно, если учесть, что то стояло древнее существо, для которого людской язык был чужд и был не в состоянии выразить все его мысли. Великие мысли. Синдзи, например, знал, что даже одно слово в языке богов может иметь столько смысла и оттенков своего значения, сколько могут передать лишь несколько томов человеческого языка. Синдзи, начинающий юный оккультист, уже владел языком Акло в какой-то степени — даже основные понятия языка инопланетных и иномерных вневселенских Великих Древних кружили голову. Например, известное «Ph'nglui mglw'nafh Cthulhu R'lyeh wgah'nagl fhtagn» — «В своём доме в Р’льехе мёртвый Ктулху ждёт, мечтая» — имеет куда более глубокий смысл. «Fhtagn» — это действие «то, что грезит о себе» или «то, что является его собственным сном о себе». «Iulgn'hp» — это «погружение того, что само по себе более сильно погружает» или «океан, скрытый в луже». Ритуальное «Ia'Y-Azv» — это «огромное невысказанное отрицание, которое приносит слова, словно отсутствующая тень». «Wza-Y'ei» — слово для «негативного концептуального пространства, оставленного вокруг позитивной концепции, класса вещей, больших, чем мысль, являющихся тем, что мысль исключает». «Ylyl Yr Nhhngr», похоже, означает «сейчас было раньше». Синдзи помнил ещё какое-то слово, которое он не помнил само по себе — оно означало «незыблемое правило, которое правит ради своего собственного нарушения». «Yr Nhhgr» — произносится как «Y"r Nhhngr» — это «текущее, которое было до» или «будущее, которое содержит настоящее, которое содержит прошлое», а также описывается как время, обозначающее «вложенное время». Синдзи боялся даже подумать, что из себя представляет мышление этих Существ, для которых такие слова — заурядный разговор о погоде [8]. — Синдзи, — Каору снова повернулся к своему возлюбленному, — как ты прекрасно знаешь, люди постоянно причиняют друг другу боль. Потому что они хрупкие и, возможно, став подобными монстрами, забывающими о любой боли в вакханалии насилия и похоти, возможно они, люди, действительно станут счастливыми — ты об этом никогда не думал, Синдзи-кун? — Слушай, Лунное дитя [9], — обратился к нему Рэндольф, — так как спор идёт о ценностях, здесь не может быть технически логических аргументов. Спроси сам своё сердце, что тебе ближе: мы, твои братья по оружию, или этот древний инопланетный повелитель, который выполз из своего Р’льеха? Он воняет как тысяча вскрытых разом могил, он заставляет матерей есть своих детей, отцов — насиловать дочерей, братьев — варить сестёр в котлах, ну а собак — собак он заставляет есть кошачью еду и… и того заставляет их делать друг с другом. [10] Ктулху считает себя хранителем порядка вселенной, но это только по той причине, что он думает — вселенная не обязана быть розовой и пушистой. Я тоже так считаю, но вкусы у нас очень разные. Слушай сердце, короче. Каору быстро повернулся к Л’мур-Катулосу с хмурым взглядом. Кайдзин рывком подбросил себя в воздух и взмахнул землистыми костлявыми руками. Глаза пропали, когда он парил над полом, и высвободили сквозь себя насыщенные лучи оттенка болотных огоньков. Струя плазмы такого цвета низринулась на янтарный щит-многогранник АТ-поля. Каору осветил окружение белым маревом — психокинез отбросил жреца-скелета, плазма угасла без следа и его широкополые одеяния цвета морской волны распахнулись. От удара о пол полетели мелкие косточки и украшения. Когда всё было конечно, все трое теперь могли без колдовской иллюзии рассмотреть этот реликт. Не были ни крови, ни мышц, а кости — даже вообще обгорелые, копоть на них поначалу была принята за землистый оттенок рук. Синдзи не очень разбирался в анатомии, но даже такой профан мог заметить, что это существо отличалось от человека. — Молодец, Каору-кун, — Синдзи взял его за руку. — Я не предал бы вас и ваши ценности, но я правда полон сомнений… Нормы морали очень относительны и даже моё сердце — тьма, что предшествует. Я думаю, что я поступаю правильно, но Великий Ктулху тоже думает, что поступает правильно и не думаю, что его хотя бы раз донимали сомнения. Кажется, люди, в отличие от него, могут больше выбирать в жизни, кем им быть. — Каору особенно пристально вгляделся в эти костлявые останки, пока представители элиты приходили в себя. Гипноз Древнего развеялся. — Так это был сам Ктулху? — уточнил Синдзи. Рэндольф ответил: — Да. Л’мур-Катулос был живым волшебником из древней Атлантиды, то ли рептилоидом, то ли гибридом человека и рептилоида, но, похоже, Ктулху избрал его как свой сосуд и постепенно замещал ему личность. В начале XX века Л’мур-Катулос был убит огнём, но его труп воскрес… Вернее, Ктулху заставил этот труп двигаться и использовал в качестве своей марионетки. Думаю, душа, личность, эго — «я» настоящего Л’мур-Катулоса было растворено внутри сознания Ктулху, прямо как SEELE хотели растворить себя в Еве или всех нас в Океане LCL. Прямо как личность твоей матери растворена в Первой Еве. Синдзи, я не думаю, что Ктулху считал это убийством, с его представлениями о жизни и смерти, он не видел в этом ничего плохого. В том, чтобы съесть кому-то мозг.

***

Я не мог не поиздеваться над утверждением о том, что якобы у Каору нечеловеческая психология. Вон у Ктулху и Великих Древних реально нечеловеческая психология и людской язык очень беден, чтобы выразить их миросозерцание (вообще их мировоззрение пародирует индуизм). А какие у него ценности, ути-пу-ти! Что до Каору — Каору не сидит сложа руки, а реально работает Одноударником — применительно к монстрам дня, глядите, как быстро идёт их уничтожение. Где-то так это работает в тексте.       Надеюсь, вам это было полезно.