Игра лжецов

Даже до официального завершения зимнего семестра было понятно, что Анита не сможет закончить четыре курса. При всём старании не сможет набрать минимальное количество баллов. Это привело к очень обеспокоенному письму от администрации колледжа Беркли — как же так, пятно на репутации организации! А также к назначенной встрече с преподавателем-наставником после Рождественских каникул. «Мы ужасно сочувствуем вам и стараемся с пониманием относиться к вашей семейной ситуации, мисс Каваллонне, но руководство университета не может не обратить внимание, что в этом семестре вы не ставили в приоритет учёбу»... Анита пролистала всё длинное письмо, вчитываясь в аккуратные и демократично сформулированные фразы. Пока отчислением из-за неуспеваемости ей не грозили — колледжи в США в принципе готовы были терпеть многое, особенно при полной оплате обучения. К тому же, Анита знала — она не отлично, но сносно училась первую половину семестра. Всё пошло ко дну в октябре, когда она просто не возвращалась в Йель неделями. И Анита старалась нагнать потерянное. Но было всё тяжелее сосредоточиться. Иногда она на часы «зависала», как в полу-шутку отмечала Лили — сидела, уставившись в стену и погрузившись в собственные мысли. Или, скорее, просто диссоциировалась. Потому что Анита совсем не могла вспомнить, о чём так напряжённо думала во времена таких «зависаний». Она много спала, но всегда чувствовала себя уставшей. Много нервничала из-за повседневных вопросов. Анита не чувствовала себя самой собой — будто пассажир в собственном теле, наблюдающий за событиями со стороны. Что тут говорить, она только смутно помнила, как отвечала на сообщения Джульетты — хотя искренне волновалась за неё. Получила ряд сообщений после свадьбы: «Никакой брачной ночи, не попробовал даже тронуть меня. Может, обидеться?». И «Мы спим в разных спальнях». А что писала в ответ — даже идеи нет. Ну, Анита не была дурой. Она вместе с Лили ходила на вступительный курс психологии. 1-0-11, самыми простыми словами. Она узнавала симптомы — чего? Разные варианты. Приближающийся нервный срыв, ПТСР, депрессия. Но не могла понять, почему сейчас. Когда она разобралась со всеми проблемами. Почти со всеми. Будто услышав её мысли, зазвонил телефон. Не стандартный рингтон. Единственный, на кого Анита установила отдельный звонок — тот, от кого нельзя пропускать вызов. Адрианно Каваллонне. С тяжёлым вздохом она провела пальцем по экрану. — Алло? — Анита. Ты уже собираешь вещи? — Да. Жду Марка. — Приедешь домой на праздники, — приказал отец. — И не пытайся прятаться у малыша Джиротти, м? Ты, небось, думала, я не знаю, где ты? Сможешь отсидеться? — Нет, папочка, я так не думала. — Вот и хорошо. Долгие выходные — шанс провести время вместе. А впереди ещё Рождество Христово. Обсудим планы. И как ты выполнила приказ. Сердце сбилось с ритма. — П-приказ, папочка? — Про твоего маленького киллера, — с насмешкой напомнил Адрианно. — Или что, ты думала, я отвлёкся на эту, как её, Лауру? Забыл всё? Нет, милая, у нас есть проблемы поважнее разборок в семье Филиппо. Я дал тебе время, и оно вышло. Тебе есть, чем меня порадовать? Анита сглотнула вязкую слюну. Слёзы жгли глаза. Как будто тошнить начинало. Чёрт. Чёрт, раньше она выдержать разговоры хуже, наказания хуже. Но сейчас разваливалась от простого звонка. Почему больше не получалось держать себя в руках? — Да, папочка. — Отлично. Значит, жду тебя на этот тупой день Благодарения. Приготовят твою любимую утку с грибами, м? Ты рада? Вино, конечно, из подвала достанем. — Да, я рада, — проговорила Анита, едва шевеля губами. Какая, к чёрту, утка? Он угрожал её убить. Она вновь стала его пикколой, любимой принцессой? Или стоит только сказать слово, и Анита снова превратится в худшее разочарование его жизни? Отец вроде бы попрощался и положил трубку. Анита сжалась в комок, прижала телефон ко лбу, зажмурилась. Под веками поплыли жёлтые и красные кольца. Анита не хотела возвращаться домой. Анита не знала, что ей делать. Приближался установленный срок. Телефон завибрировал, щекоча кожу. Анита посмотрела на экран. Марк, водитель, извещал, что ждёт её на парковке. Пришлось заставить себя подняться на ноги, закинуть на плечи сумку с собранными вещами, запихнуть в боковой карман планшет в уже потрепавшемся чехле. Сквер на территории колледжа покрывал тонкий слой снега. Анита зарылась носом в плюшевую ткань куртки, шагала по дорожкам, оглядываясь с тоской. Йель пустел всё сильнее — большинство студентов, даже такие неудачники, как она, торопились разъехаться домой. Однако небольшая толпа всё равно собралась возле выхода с парковки. Анита махнула рукой Марку, ожидающему её у машины, и приблизилась к сборищу студентов. Почти сразу удалось найти взглядом макушку с рыжими кудрями — Лили, как и всегда, находилась в гуще событий. — Эй, привет. — О, привет, — подруга быстро обняла её за плечи, не отводя взгляда от кучи машин. Пожарные? Полиция? Скорая? Казалось, они все собрались на газоне Дельта Омикрон Пи. — Я думала, ты уже уехала, — рассеянно отметила Лили, — вот и не позвала тебя. — Почти уехала, водитель меня уже ждёт. А что случилось? Лили замялась, впервые переводя на неё взгляд. — Эй, я серьёзно. Что такое? — Говорят, они тело Мэтта нашли. — О, — запоздало Анита вспомнила, что стоит изобразить страх и горечь. — Господи. Всё-таки тело? — Строители планировали закрыть крышу от снегопада и почувствовали. Ну. Запах. По крайней мере, такие слухи. — Эта часовня, — пробурчала Анита чуть громче, чтобы её услышали люди рядом. — Там же всегда наркотой торговали. Господи, подумать только, такие ужасы прямо в Йеле. — Да, — прошептала девушка рядом с ней своему парню. — Я тоже слышала, что на стройке собираются непонятно кто. Наверное, у них разборки какие были. — Думаешь? — А ты у Криса спроси, ты ж говорил, он общается с кем-то из братства их. — Мне очень жаль, — перебила зарождающиеся сплетни Лили, полноценно обнимая Аниту. — Я знаю, ты сказала, вы уже не общаетесь, но всё равно. — Ничего. Нет, конечно, что-то. Но… я как будто чего-то такого и ожидала, знаешь, после того, как он себя вёл. Лили кивнула, а потом шумно чмокнула её в висок. — Счастливого тебе дня Благодарения, Анита. Отдохни хорошенько, ладно? Ради меня хотя бы, — подруга потрепала её за плечи. — Подумай о том, чего ты хочешь от жизни. Я просто вижу же, что тебе тяжело. Может Йель и не нужен, зачем себя заставлять, да? Ты такая чудесная девушка, ты должна делать то, что тебе самой нравится. Просто поразмышляй над этим. — Хорошо, — кивнула Анита, сдерживая истерический смех. Если бы Лили знала, как много Анита думала об этом в последнее время. Обменявшись последними поздравлениями и пожеланиями, Анита вернулась к машину. — Рад видеть вас, — абсолютно вежливо поприветствовал её Марк. — Домой? — Ещё не день Благодарения, когда я должна вернуться. Отвези меня к Алессандру, пожалуйста. Она задремала по пути и проснулась только от знакомого радостного лая, слышимого даже изнутри машины. Открыв заспанные глаза, Анита увидела Алессандра, стоящего на крыльце, и собак, скачущих за его спиной по холлу. — Я приеду завтра, — тихо напомнил Марко. — Отвезти вас домой, как и приказал дон. — Не сомневаюсь в этом, — пробурчала Анита, вышла из машины и, не стесняясь взгляда водителя, кинулась на шею Алессандра. Тот легко поймал её и прижал к себе. — Эй. — Эй, — прошептал Алессандер, целуя её в щёку, потом в шею. — Всё хорошо, я здесь. Круассан, радостный и перевозбуждённый, тыкался мокрым носом в ладошку. Виски кружилась вокруг ног, Тирамису стучала когтями по паркету, перебирая лапами. — Пойдёмте внутрь, чего на холоде стоять. Анита завалилась на диван с собаками, пока Алессандер заказывал ужин в каком-то тайском ресторане. Большие мохнатые тела заставляли её против воли улыбаться. Виски завалилась на спину прямо на её колени, а Тирамису лез под руки, выпрашивая поглаживания. Только Капучино, верный мальчик, сидел у ног Алессандра на кухне. — Ты как? — Пытаюсь понять, почему ты такой замученный. Какие-то проблемы? Что-то не так с племянниками? — Нет. Как ты и предполагала, отец выторговал их жизнь. Они уже должны были добраться до дома в Неаполе. — Неудивительно, — Анита привалилась к боку Алессандра и со смехом обняла, прижимая ближе, назойливого Тирамису. — Ты ж постоянно рассказывал, какой он волшебный дедушка. Что ни разу даже голос на мелких не повышал. — По крайней мере, я не слышал, — ворчливо поправил Алессандер. — Я рад, конечно. Что они не знают того Марио Джиротти, которого знали мы с Филиппо. Но это странно. Такие изменения. — Не его зона ответственности? Просто постарел? Боялся тебя или Филиппо? Он же перестал тебя бить с тех пор, как ты раскачался. — Ему не требовалось меня бить, чтобы... — Алессандер взмахнул рукой и не закончил мысль. — Ну, если вернуться к теме — я не сомневалась. Дети же не при чём. Зачем их убивать? Показательная казнь — для кого? Лаура мертва, Филиппо в тюрьме, ты помог мне разобраться со всем этим. У многих капо есть дети. Отец любит держать их в узде, но это могло стать последней каплей. Хорошо, что хотя бы такую границу он видит, — зло хмыкнула Анита, потирая лицо. — Филиппо умрёт послезавтра, — почти перебивая её выпалил Алессандер. Анита замерла. Потом отстранилась, села ровно и повернулась лицом к нему. — Что? — Филиппо не доживёт до суда. Я уже нашёл человека, который разберётся с этим. Подумал, что ты должна знать. — Ты уже нашёл человека, который убьёт твоего брата? Алессандер кивнул, и на его лице Анита не видела ни грамма… ни раскаяния, ни сожаления, ни ужаса. В принципе, никаких эмоций. Только решимость и смирение. — Отец отдал такой приказ? — тихо спросила она. — Нет, — Алессандер качнул головой, а потом поморщился. — То есть. — Чёрт, — теперь Анита не могла сдержать горький смех. — Нет, нет, послушай. Он… намекнул. Что так будет лучше. — Кому лучше, Алессандер? Филиппо ни в чём не виноват даже! Я его не люблю, чёрт, да если бы ты сказал, что хочешь его убить из мести за детство — я бы тебя поддержала! Но это ведь явно не из мести. На что намекнул дон Каваллонне, а? — Ты уже злишься и не слушаешь меня, — Алессандер попытался взять её за руку. — Филиппо, может быть, не был крысой — но он не заметил змею в собственной постели, понимаешь? К нему доверия всё равно нет. — Ты тоже не заметил. Твой отец, я, мой отец — никто не заметил! — Только Филиппо её трахал! — Да, а Марио, мой отец и вся их чёртова старая гвардия отлично знали, что стало с семьёй Лауры! Что они сделали с семьёй Лауры и с ней самой — и никто не подумал, что это может к чему-нибудь такому неожиданному привести? — Анита, хватит шутить! Слушай. Дон Каваллонне просто сказал, что это может плохо отразиться. На мне. На моих людях. Что лучше будет, если я сам займусь этим вопросом. Разберусь со всем раз и навсегда. Докажу свою преданность. — Преданность. Как будто ты не доказываешь её каждый чёртовый день, — Анита поднялась на ноги. — Алессандер, ты сам себя слышишь? Ты запланировал убийство родного брата просто чтобы вылизать задницу моему отцу. Просто чтобы он порадовался. Это уже, чёрт возьми, плохо на тебе отразилось, тебя пытались зарезать! Напомнить, что дон сделал тогда? Когда я пошла умолять его сделать что-нибудь? Напомнить?! — Потому что не дон должен этим заниматься, а мы! — воскликнул Алессандер, тоже вставая. — Почему ты не понимаешь? — Потому что это идиотизм! Ты — ты не видишь? Филиппо один из самых преданных людей, он знает семью наизусть. Да, мы узнали, что он проваливал сделки. Но при этом он жопу рвал, чтобы не принести вред семье, придумывал что-то постоянно. Если Лаура не будет совать нос в его дела, кто знает, чёрт возьми! Он может сделать что-то стоящее. В конце концов, ты подумал, какие связи он может навести в тюрьме? Напомнить, кто там сейчас сидит? Сколько капитанов Коломбо доматывают сроки? Алессандер скрестил руки на груди. Собаки, нервничающие из-за ссоры и криков, собрались в стаю, пушистый комок на пороге кухни и гостиной. Не знали, кого нужно защищать. — Дело не в преданности, не в том, как будет на тебя смотреть семья. Дело в том, что отец хочет чувствовать силу. Хочет, чтобы его боялись. — Анита. Я знаю, ты расстроена в последнее время из-за него, я знаю, он жесток с тобой, но… — Он жесток со мной, — повторила Анита ломким голосом. — Я приехала сюда, хотела провести с тобой день и заняться с тобой любовью, потому что я боюсь. Он убьёт меня. И я ничего не могу поделать. Он жесток со мной, и только сейчас я начала понимать, что у этого нет никакой причины, никакого обоснования. Всё детство я слышала про правила, про уроки, про подготовку ко взрослой жизни. Но это было лишь оправданиями. Потому что он не соблюдает собственные правила, собственные уроки. А если убрать все ложные причины, остаётся одна простая правда. Адрианно Каваллонне просто наслаждается болью и страхом других людей. Вот, почему он стал доном. Не ради денег, не ради власти. Ради страха. — Анита, ты не можешь так говорить о нём. Ты не можешь сейчас пытаться выставить всё так однобоко — сколько он сделал для этой семьи? Для тебя? — попытался возразить Алессандер. — Господи, ну что он сделал? Отвоевал Лонг-Айленд? Кучей грёбанных перестрелок? Велика заслуга, — Анита рваным движением убрала волосы с лица. — Что он делает сейчас, ты об этом думал? Он поручил Тони Моретти решить вопрос с перевозкой наркоты с Мексики. Тони. Моретти. Идиоту Моретти, который двух слов связать не может! Как это отлично завершится! Он знает, про доступ к Саре О’Коннели, но ничего с этим не делает. Он просрал возможность укреплений отношений с Луккезе — возможность, которую я подарила ему, моя дружба с Джульеттой! Сейчас, когда Луккезе и Дженовезе заключают мир, когда все вокруг обсуждают, как слишком комфортно Безумный пёс Каваллонне занял весь остров. Но нет, он просто рассорился со стариком Луккезе. Я нашла нам семью в Коннектикуте для поставки наркотиков — он отмахнулся, назвал меня идиоткой, что это нам не нужно. Он держит возле себя Сарто, который едва ли не прямо говорит, что планирует его убить. Ради своих каких-то игр, я не знаю, чем эти двое занимаются. И при этом приказал мне избавиться от Франа — преданного нам профессионального киллера! — О господи, вот в чём дело, — шокировано засмеялся Алессандер. — Вся эта тирада, вся эта ненависть к собственному отцу, к собственному боссу — из-за этого наёмника? Потому что тебе запретили с ним общаться, отобрали игрушку? — Ты меня совсем сейчас не слушал? Я перечислила тебе кучу причин, кучу его косяков как босса, — Анита всплеснула руками. — А ты зациклился на Фране из-за своей ревности? — Потому что с этого Франа всё началось, — с издёвкой произнёс его имя Алессандер. — Ты начала критиковать дона, ты начала так много жаловаться на синяки от него, ты начала ругаться со мной. Анита подавилась воздухом. — Много жаловаться на синяки? — повторила она тихо. — Нет. Нет, я не это имел в виду. — Я пришла к отцу просить за тебя, и он сломал мне пальцы. И ты говоришь, что я стала слишком много жаловаться? Вот этот шрам, — Анита ткнула в белую полоску, которая теперь рассекала её бровь на две части, — остался после твоего грёбанного брата. Не потому что я накосячила. А потому что папочка просто был расстроен. И я, твою мать, много жалуюсь? С сорвавшимся на визг криком, Анита пихнула ногой кофейный столик. Один из псов заскулил, застучали когти. Стая поспешила скрыться. Стол опрокинулся, посыпались журналы, что-то ещё. Удовлетворения это не принесло. Анита схватила с тумбочки кружку и кинула её в стену. — Анита, прости, я не это имел в виду! — воскликнул Алессандер. — Нет, ты это имел в виду, ты всегда это имеешь в виду, ты меня так этим бесишь! — продолжала кричать она, чувствуя ком в горле, чувствуя слёзы, и пытаясь высказать всё до того, как сорвётся в неконтролируемые рыдания. — Знаешь что, знаешь, может быть, дело действительно во Фране. В единственном человеке, который сказал, что я не заслуживаю этих синяков, в единственном, кто предложил мне помощь. А не просто уходил или просто помогал мне промыть раны и ни разу, ни разу не попытался меня защитить! — Тебе не нужна помощь! Тебе не нужна защита! — Алессандер будто взорвался, на бледной коже проступал яркими пятнами румянец. — Ты не какая-то принцесса в башне, ты Анита Каваллонне! Ты моя донна. — Мне двадцать один год, Санди, — всхлипнула Анита. — И мой отец, который с детства избивал меня, — один из самых влиятельных людей на восточном побережье. Мне нужна была помощь. Мне нужна была защита. В комнате повисла тишина, будто звенящая после долгих криков. Анита зажала рот рукой, чтобы не издавать позорных звуков. Попыталась выровнять дыхание, но грудь ходила ходуном, сердце стучало о рёбра. — Анита. Пожалуйста. — Я начала злиться на отца и на тебя только потому что я поняла, — прошептала она, — что я этого не заслуживаю. Что я не хочу испытывать такую любовь, что я не хочу так любить. Что я не хочу стать такой же мамочкой для собственных детей. Ты знаешь, что сказала мне Джульетта на свадьбе? Она никогда не жила с человеком, которого боялась. Она никогда не боялась своего отца. Грёбанный дон Луккезе никогда не поднимал руку на дочь. А я… почему я… Она задохнулась — глотнула ртом воздух и не смогла выдохнуть. Неожиданно Алессандер оказался рядом, не стал ждать разрешения. Прижал её к себе, прижимаясь лбом ко лбу. — Прости, прости, я. Я не должен был этого говорить. Я не это имел в виду. Прости. — Ты ни разу не злился на него за мои раны, — прошептала Анита в отчаянии, пытаясь закончить мысль, пытаясь доказать, объясниться. — Ты приходил сразу после, ты видел меня, ты помогал мне, но ты никогда не злился на него. Как будто ничего неправильного не происходило. А я… каждый раз, когда я видела синяки на тебе, я так сильно ненавидела Филиппо и Марио. Я просто думала, что ты лучше скрываешь эмоции. Но ты никогда не злился на него. Так? «Пожалуйста, скажи, что это не так», — взмолилась она мысленно, но Алессандер лишь поцеловал её в щёку, прижался носом к коже. — Прости. Прости, что обещал всегда прикрывать твою спину. И что из-за меня ты чувствовала себя такой одинокой. Анита не смогла сдержать рыдания. Дамба, которая держалась последние — месяц? два? — была проломлена. Анита никогда в жизни не плакала так сильно. Плакала ли вообще, с тех пор, как повзрослела? С тех пор, как перестала быть ребёнком, начала получать папочкины уроки? Анита не помнила. Наверное, поэтому эмоции и захлёстывали с головой. Чувство страха, обиды, несправедливости. И боль, бесконечное количество боли. На её руках были шрамы, и на её лице были теперь шрамы, и на её груди, и на её животе было столько шрамов. Анита всегда считала их причиной для гордости — символы её силы, стойкости. Символы уроков, которые она запомнила. Свидетельство того, что она, Анита Каваллонне, не какая-то нежная девочка, невеста на выданье. Она будущая донна, она закалена жизнью, она познала жестокость, познала кровопролитие. А на самом деле это были лишь свидетельства её неудачи — того, что ей не повезло родиться дочерью монстра. Алессандер подхватил её под бёдра, отнёс на диван, сел рядом, гладя по спине. Руки его дрожали. Или дрожала Анита? Когда Анита начала успокаиваться, Алессандер поцеловал её в макушку. — Прости. Я люблю тебя. Принести тебе воды? — Я люблю тебя тоже, — впервые сказала Анита в ответ, и Алессандер замер. — Но сейчас вопрос не в любви. Мне нужно услышать от тебя другое признание. — Какое? — Предан ли ты мне, — хрипло сказала Анита. — Предан ли ты мне в первую очередь, а не моему отцу и не семье Каваллонне. Алессандер не сел — практически рухнул обратно на диван. — Ч-что? Анита, ты же знаешь, ты самый важный для меня человек. Всю мою жизнь ты была… — Ты только что защищал моего отца и все его решения так, будто от этого зависит твоя жизнь. Анита отвела взгляд. Осмотрела комнату. Следы шерсти на ковре и креслах, аромадиффузоры, которые она заказывала на Амазоне от скуки. Отколотый кусок столешницы на кухне. Всё это было так до ужаса знакомо. После их первого раза, когда они сошлись, Аните ещё больше нравилось проводить время дома у Алессандра. Это стало их настоящим укрытием на двоих. Но сейчас, когда эмоции схлынули, когда она выплакала весь страх, Анита могла мыслить более трезво. Могла оценивать ситуацию, продумывать варианты. Анита не была дурой, не была трусливой истеричкой. Анита знала, чего она хочет — и что ей нужно сделать, чтобы этого добиться. А хотела она одного — жить без страха. И сейчас лишь один человек мог ей помочь. — Ты, — немного напугано спросил Алессандер, — ты заставляешь меня выбрать — дон Каваллонне или ты? Анита заглянула в эти знакомые, знакомые до боли глаза. Она хотела бы знать ответ. Она хотела бы быть увереной — так же, как ещё полгода назад была уверена в безоговорочной поддержке Алессандра. Но вот какой оказалась реальность — Алессандер любил её, клялся ей в верности и, скорее всего, всем своим сердцем верил в свои же клятвы. Возможно сейчас, после того, как они поговорили — поорали друг на друга — даже лучше понимал её боль. Лучше понимал, что ей нужно. Возможно, стал бы даже защищать её. Но он никогда не задумывался, что верность Аните может разойтись с верностью дону. С верностью первому человеку, который оценил его умения, похвалил его, дал ему звание, статус. Дал ему силу, чтобы сопротивляться собственному насильнику — собственному отцу. Поэтому Анита боялась. Поэтому сердце с болью стучалось о рёбра. Поэтому говорить было тяжело. Но она уже сделала выбор — и выбрала себя. — Я люблю тебя, и я хотела бы проводить каждый день с тобой, — тихо призналась Анита. — Чтобы каждый наш день был тем днём в октябре, когда мы вставали из кровати только выгулять собак. — Я бы тоже этого хотел. И всё ещё может быть. Бросишь университет, вернёшься в Бруклин, переедешь ко мне, всё так и будет, — пообещал Алессандер, кладя руку ей на щёку и притягивая ближе для поцелуя. — Почему тогда ты плачешь? — Потому что я не подчинилась приказу отца. И мне нужна помощь и защита. — Хорошо. Теперь я знаю. Я знаю, что был неправ, что тебе это нужно, — Алессандер кивнул. — Я помогу. — Да? — Анита слабо улыбнулась. — А если дон Каваллонне прикажет меня убить — что ты сделаешь?