Застывшие Идолы. Том I - Вера Уноса

«Восстановить силы? Я и так силён! Но… Быть может этот голубоглазый чёрт имел ввиду что – то другое. Унос говорил : «Ты не достаточно сферичен, пусть ты и Жрец, но в тебе всё также торчат углы, мешающие принять облик сферы. Я вижу это. Чувствую это» Интересно, что скажут монахи, когда я вернусь туда? Вот ведь несусветная наглость»! Но наглостью и был знаменит Ягер, своей военной наглостью, в своё время. Он направился с побережья, по сосновому лесу, где когда – то была его битва. Следы от неё почти пропали, лес залечил свои раны, а вытянутый окоп зарос травой. Ягер с грустью вглядывался на то место, в котором испарился Ящер, о существовании которого он и не подозревал, постепенно понимая почему его не хотели пускать на аудиенцию с неким «Высшим монахом» и нет, это был вовсе не тот, что задыхался от старости в своей постели, это был даже не этот самоубийца, Ягер получил лишь малую долю от сокрытого могущества. В эпоху своего правления, он объявил охоту на Драконов, но никого так и не поймал, запугав древних ящеров своими сталкерами, они так и назывались «Чешуйчатые сталкеры», по их плащам, сотканным из шкур ящеров, их быстро узнавали. Некоторые их презирали, а те, кто был более благосклонен к ним, получал вознаграждение - деньги, уносы - кругленькие, золотые монетки с изображением культа на одной стороне и портретом Ягера на другой. Чешуйчатые сталкеры были распущены когда Ягер развалил собственную империю. Что – то задержало его в лесу, ему не хотелось уходить от совиных пений и журчаний реки. Тяга к родной земле тянуло его вниз, к траве. Он лёг на спину, растопырив ноги и руки, закинув хвост себе на грудь, вглядываясь в звёзды над ним, пытаясь разглядеть созвездия, однако вглядываясь в этот бесчисленный рой звёзд – голова начала кружиться, то ли от осознания насколько он незначителен, то ли от измотанности от самого странного и далёкого путешествия, за грань его понимания жизни. Ягер не заснул, но задремал, звуки природы успокаивали душу, лишая усталости. Он видел короткий сон, скорее даже повтор воспоминания: Вокруг него собрались Драконы, называя его грешником, нечестивцем, уродом и ублюдком. Они испускали огненные столпы в небо, погребая своего собрата, теплившегося в жилах Ягера. Пробуждение со проводилось чихом – на нос ему села ночная бабочка, которая стряхивала с крылышек пыльцу. Подняв голову, он заметил как его окружили ночные бабочки, сидящие возле него и на нём. В народе, ночные бабочки – символ перерождения или же лишения веры, в зависимости от контекста. Переплыв буйную реку, он начал подниматься по протоптанной тропе, к монастырю, вспоминая свои речи и кличи своих соратников, когда они поднимались к подножию вершины скалистой горы. Холод этого монастыря был каким – то особенным, только он мог напомнить чешуе Ягера о том, что она не способна защитить его от душевных терзаний. Таких же холодных и грубых, как и сам монастырь – полностью опустевший и выглядевший в точности, как тогда, местами даже хуже. Каждый камешек и осколок остался на месте. Те же разбитые вазы и скелеты, сгнившие и обглоданные дикими животными. Пошёл хлопковый снег, а небо затмили серые тучи. Он направился в левое крыло, по каменному коридору, пятая дверь справа – его комната, замурованная. Одним ударом он выбил свою преграду и на удивление, ничего не было тронуто. Ни одна вещь не пропала. Всё те же книги, рассказывающие о духовных практиках, всё тот же каменный стол и кровать, уже ему не по размеру. На столе он нашёл пыльную запись, оставленную неизвестно кем. В ней было сказано следующее: «Ягер, мальчик мой… Мне в последнее время нездоровится, и не знаю, протяну ли до твоего возвращения, я оставлю тебе эту запись, чтобы ты не скучал по мне и не пытался меня защитить. Увы, мальчик мой, от Смерти никому не спастись и тебе не удастся спасти меня от неё. Прими её и пусть она не тревожит твоё горячее сердце. Я благодарен тебе, за твоё спасение. Тебя изгнали по моей вине, я не должен был нарушать кодекс! Какой же я старый дурак… Как мне только в голову пришло, свалить всю вину на моего мальчика и промолчать. На моего сына! Этому народу я отдал слишком многое, чтобы всё потерять в один момент, всю мою репутацию, все мои годы жизни… Да к чёрту всю жизнь! Я должен найти тебя, я готов остаться отвергнутым хоть всеми Возвышенными, но добиться твоего прощения. Высший Монах давно простил твой… Мой грех; но все продолжают тебя обсуждать за обеденным столом, о том, что ты всегда был не послушным мальчиком. Они дураки, они не знают, что у тебя просто есть свой характер! И к нему есть свой подход, уж я то знаю. Помнишь как мы подсунули в трубку Бимира волосы? Ха! Ну и вонища была! А как я тайком протащил тебе сладости, помнишь? Такой счастливой улыбки ребёнка я ещё не видел, ты запачкался шоколадом и потом старший нас отлупил. Я знаю что виноват, глубоко виноват, но прошу дождись меня, я клянусь, болезнь не сломит мои ноги»! - Не зря развалил здесь всё к чертям… - Ягер опустил старую записку и вглядывался в потолок, вспоминая речи его ложного изгнания, пока не услышал позади себя знакомый голос. - Старик Шор был дураком, раз не выкинул тебя в сугроб в тот день. Ягер не обернулся. Даже не откликнулся на внезапный голос, продолжая всматриваться в потолок, примечая для себя трещины и паутинки. - И ты снова сюда пришёл. Зачем? Ты и так забрал что мог. Деньги, культуру, знания, Высшего монаха, всё… Но снова здесь, зачем? - Сожалеть… - Ах, какая прелесть! Он сожалеет. Тебе больше нет смысла сожалеть, мальчишка. Больше нет ничего, ради чего можно было сожалеть. - Есть. – Ягер развернулся, но ничего кроме пустой комнаты наполненной пыли не увидел. - Я сожалею, что взял вину на себя. Он аккуратно свернул записку и захотел подышать воздухом, по коридору его встречал пролетающий снег, аккуратно садящийся на потемневшую чешую. Но прежде, он зашёл в старую кладовку, где была пусть и пыльная, но не вонючая и целая одежда. Ягер даже успел заскочить в старую баню, чтобы хоть немного сбить с себя запах псины. Пока он мылся, на улице не спеша набирался пушной снежок. Выйдя в своём новом образе, в старом, красном одеянии Драконьих монахов, он вдохнул полной грудью, ловля удовольствие по забытому, родному холоду. В голове у него творилось чёрте что. Он был в смятении. Холодный ветер заставил его колени дрожать, а клыки трещали. Он пал, склоняя голову и сжимая плечи от холода. - Так и знала, что ты будешь здесь, Ягерушка. – Знакомый и до того нежный, как лепесток только расцветающего цветка, женский голос доносился от ворот монастыря. – Долго же ты дремал в кошмаре. – Голос не сменился, но чувствовалось будто говорит кто – то другой, а кончики волос светились синим цветом. Неожиданная улыбка образовалась на лице Ягера, от чего он тут же встал на ноги. Она всё также красива, как и при первой встрече, при свете луны её чёрные волосы так и блестят, так блестят! - Присвятой мороз, ты жива! Невредима, всё также красива, всё также нежна - Ягер торопливо поднялся на ноги, он почувствовал как печаль отступает, а тревога только нарастает. - Я узнала это тепло ещё в ту метель, в горах, что возле воды! Скажи, а как ты так быстро спустился? - Прокатился на ледянке… - Тоже хочу! Научи, Ягерушка! - Сколько раз я просил меня так не называть? - Увы, Ягер чешуйчатый. Вы прекрасно знаете насколько неисправима Амила – Кончики волос вновь засветились синим – Я ждал вас и должен выразить свою глубокую признательность за защиту моих интересов. - Нет нужды. Мне не впервой бунтовать против своего дома. - Ха! Вы всё также остры на язык – Волосы девушки потухли – Ягерушка, мне так жаль… Ты не должен был так поступать! Зачем ты спас нас? - Я давно начал замечать, что с культом происходит что – то ужасное. И предотвратить это я не сумел. Частично и на мне лежит бремя душевного разврата культа. - И всё же… - И всё же не нужна благодарность. Культ ожесточил Уноса до неузнаваемости. Иначе, зачем ему поднимать войну против родного брата? - Не испытываете тяготы от долгого расставания с моим братом? Может болезнь начинает проявляться? - Я – полукровка, кровь Дракона давит болезнь, к тому же, немного сущности я успел оставить с собой. Соскучился по вам обоим - только и всего. - Полукровушка ты моя! Иди обниму! – Амила была известна своим холодным телом и тёплой добротой,  она всегда приносила спокойствие и умиротворение – Не надо умирать, Ягерушка, не надо! - Ни на долю не изменилась… - Ты не такой бука как Ильдус… Вечно он злой, как ты ушёл - его не узнать, перестал бриться, мыться и всё больше забывал о еде, о воде, о сне, вглядываясь на него... - Ильдус! О чём я думаю, Ильдус! Ты с ним виделась? Где он? - Ягер схватил Амилу за плечи, та мягкость, что он ощутил, была им позабыта давным-давно. Служение культу - полагало множество обетов, в том числе и воздержание, чтобы похоть не туманила разум. - Успокойся, Ягерушка. Он был у себя, как всегда беспорядок дома, но таким злым я давно его не видела... - Ильдус исчезает, нужно его спасать. - Мы давно его не навещали, в последний раз он с отличительной злостью прогнал нас. В частности из – за меня. Я попросил его сделать протез, как в старые добрые, но такого гневного «Нет» я ещё не слышал. - Я немедленно направлюсь к нему, это срочно. Ягер вырвался из умиротворяющих объятий Амилы и следуя своему же принципу идти через гору, отправился в скалистый каньон – Земли Тресуса. Самый богатое на минералы место и бьющее рекорды по количеству открываемых шахт. Главный поставщик металла и химических элементов. Именно там находится легендарная кузница и лучший университет геологии Сордикора. Амила осталась наедине со своим Владыкой - Дуоном, Второго по значимости Идола. Идол знаний и ума - вот, кем был Дуон, страстный любитель неизведанного, знающий все четыре языка: Линфидийский, древний - Драконий, язык Копья и загадочный язык из Смуглянки. Амила рассматривала увядший монастырь, о котором когда – то давно рассказывал Ягер. - Он такой же бука… - Говорила Амила. -Не стоит обижаться, ему и так тяжело как никогда – Волосы засветились синим – Подумать только, бросить вызов самому Уносу. Лишиться любого уюта, лишиться безопасности ради каких – то абстрактных ценностей, моему уму никогда не понять человека. Чувства поддельные они или нет, вызывают уважение, точнее – их чистота. Поддельные чувства – тоже чистые, они скрывают истину, но таят в себе всё что угодно. Амила проводила пальцами по стене, рисуя льдом красивейший цветок, который она увидела в своём убежище - Когда всё вернётся? Когда кончится его печаль и страдание? Когда закончится эта вечная игра в прятки, я хочу помогать Сордикору, а не прятаться от него! - Насколько тяжёлый вопрос, настолько тяжёл и ответ… - Разве этого он заслуживает? - Амила дорисовывала свой рисунок, добавляя гладкие переходы. - Справедливость как никогда имеет размытые рамки, дорогая Амила. Она вольна быть кем хочет, где захочет и когда захочет. Те, кто умеет ловить её за скользкую руку - и есть справедливцы, те, кто нашёл способ устанавливать справедливость. Однако ж... Не каждому она по нраву. Суть справедливости не установить порядок, а угодить большему числу людей - это и есть её чистокровное проявление. - А Ильдус, как быть с ним? Разве он по заслугам тебя выгнал? Ещё так грубо и не красиво! - Амила пусть и злилась, но её угроза была даже мила, она надувала губы и выпячивала чуть румяные щёки. - Ильдус не ведает о своей зависимости. Он ведь тоже хочет быть счастливым, он не виноват, но таков уж человек – дай ему что – то без чего он не сможет жить и ему уже от этого не отлипнуть. Не задумается о том, что он делает. Не попытается найти что – то повыше того, чем является. Рисунок был закончен, они остались в храме, покидая лишь тогда, когда почувствуют чьё - то присутствие. Амила нарисовала льдом просторные снежные поля, уходящие далеко за пределы горизонта и гибкий, распустившийся цветок с синими лепестками. Его тычинки высоко тянулись, а лепестки осторожно опускались на землю. Жрица Дуона любила делать скульптуры из нетающего льда, где - то она делала свою маленькую копию, где - то украшение, иногда получались весьма ценные работы, продающиеся за сумасшедшие деньги в ювелирных магазинах.