Застывшие Идолы. Том I - Вера Уноса

Сущность покидала Древнего, и больше не было ни свечения меж его пальцев, ни какого либо движения. Местные шахтёры прозвали его мертвенным, думая, что он погиб в гнусных объятиях Ильдуса. После побоища на звёздном озере, Тресус вовсе пропал. Изредка показывался Ильдус, отдавая приказы и клича себя новым правителем этих земель. Во время его правления, торговля только усилилась, но и запасы шахт быстро истощались, многие хотели под шумок уйти, но Ильдус устраивал показательную казнь, с женщинами он расправлялся ещё ужасней, отправляя и без того усталых кухарок и уборщиц в лапы одиноким шахтёрам, готовые переспать хоть с камнем мужчины, отдавали последние деньги, на возможность побыть с женщиной. Итого: у шахтёров было четыре радости: Табаса, выпивка, рабыня и зарплата. Ягер спешил как мог. Не останавливаясь, зная что с каждой секундой он теряет друга. Перебегая через реку, из капель воды появился Леонард, показывая на чётки, он напоминал Ягеру «Не применяйте силу, она будет лишней» и тут же растворялся в пролетающих мимо листьях. Однако повод остановиться всё же нашёлся. Он наткнулся на храм в чаще лесной, возведённый в честь него и Уноса. Тот же самый символ Культа Сферы, но был он уже перед входом, над дверью – покрашенный и небрежно нарисованный. Храм был заброшен, лоза уже давно обвила его в своих тугих объятьях, а птицы свили гнёзда в огромной дыре – на крыше. «Даже так будет от него больше пользы…» - было в мыслях Ягера, но кое – что он ещё хотел сделать. Он попытался отворить тугие двери и проливая утренний свет на трещины в мраморном полу, ему показался тот же золотой образ Жреца и его Владыки. Он подошёл поближе , к пьедесталу и уже было хотел срезать свою золотую голову, как услышал неторопливые шаги позади себя. - Сегодняшний день поистине чудесен, утром до меня дошли слухи, что Ягер чешуйчатый пробудился от нескончаемого сна – Это был безымянный паломник, в рогатой маске, из - под которой свисала седая борода. Старик держал при себе особенно красивую, от неё веяло страстью давних времён  – А сейчас я вижу легенду прямо перед собой, в такой глуши. - Легенды для дураков – Ягер повёл когтями по своему золотому лицу, царапая золото. - Может и так. Но что плохого в том, чтобы быть легендой? - Я не достоин носить титул легенды, меня это раздражает. Легендами становятся герои, великие люди, высшие духовные практики. Кто я? Убийца, вещатель чужих слов, Рок рода людского, Отец Греха - Упоминая последнее прозвище, Ягер с тяжестью в сердце закрыл глаза, вспоминая свою первую встречу с Уносом - Раздражает… Или ты чего – то боишься? Тебе страшно. Ты боишься. Стать чёрной полосой в нашей истории. - Наша с тобой история будет коротка, старик. -Неа… Я говорю не о нас с тобой, я говорю обо всех. Ты боишься образа,  стать портретом на стене с подписью «Узурпатор и убийца». Но тебе уже не скрыться от этого. Это давно часть тебя – узурпатор и убийца. - И ты ещё спрашиваешь, что плохого быть легендой? Это грязное пятно на моей душе. - Только одно? Не обманывай себя, сынок. У тебя больше пятен чем у бездомного на одежде, на тебе больше нет чистого чиста. Ты можешь это только принять, слишком далеко зашла твоя грешная жизнь и тебе не остановить её, даже померев бесславно или погибнув с честью, тебе не очиститься. Но твоё место в истории имеет вес, хорошее не сравнивают с хорошим, его всегда сравнивают с плохим и тут у тебя есть козырное словцо. Без хорошего - нет плохого, без плохого - нет хорошего, эту мораль ребёнок поймёт. Ягер вглядывался в свой золотой образ, покрытый пылью. Перед глазами были картины давних боёв, растерзанные трупы невинных, развалины, безумная радость от пролитой крови. Он положил руку на золотую шею, моментально срезав её. Она покатилась вниз, падая на мрамор,  под своим весом, она создавала ещё несколько трещин в полу. - Усеянный болью путь когда-нибудь выбьет из тебя мысли о прощении мира сего. Увидимся, сынок. Мы ещё встретимся. Старик ушёл. Через пару мгновений разглядываний своей срезанной головы, Ягер раздавил золотую голову, вдавливая её глубже в пол. После чего вышел из храма, тяжело вздыхая, он запер двери  и продолжил свой путь. Его тревожило незнание. Он понятия не имел что будет, когда он придёт и что должен сказать, «А нужно ли говорить вообще?» - задавался он вопросом. Часто вопросы портят картину мира, они причиняют страдания, куда проще поверить, но так ли плоха вера? Если человек счастлив, зачем задаваться вопросом веры? Этот вопрос обращался к Уносу, на что он ответил: «Вопрос – уникальная форма речи. Один короткий вопрос «Зачем» может спровоцировать ужасные разрушения, принести агонию от осознания своей никчёмности, слабости, порочности и не совершенности. Но разве боль и разрушения не хороши? Если что – то сломалось, значит, оно не прочное, если оно не прочное – значит не чистое, не правдивое, не сделанное на совесть. Ломать – значит проверять, коль ты несокрушим верой – несокрушим человеком, животным, Богом, кем угодно». Спустя около полтора суток беспрерывного бега - взбираясь по крутому склону, ему наконец стал знаком пейзажный образ – широкий речной проход, по левым и правым сторонам которого стояли громадные холмы, на обоих были следы громадных когтей, сражались ли они тут или нет - он уже не помнил, возможно здесь давно упал Дракон. Пройдя через этот скалистый, просторный коридор него, можно выйти в скалистый каньон, уже совсем близко! Однако сердце Ягера дало сбой. Впервые за долгое время, ему было так тяжело справиться с переутомлением. Немного перевести дух не будет лишним – посидев хоть немного на траве. Терять времени ему не хотелось, потому он встал и спокойным шагом отправился дальше, покуривая погребальные травы, выданные стариком Гаретом. «У меня умирает друг, а я иду будто на прогулке, вот ведь и вправду наглец! Что же ты сердце моё, вдруг так меня подвело… Неужели теряю форму?». Сердце немного кололось, но не так сильно болело. А сам он вспоминал советы, которые давал ему Ильдус. Была тогда жаркая весна и оба Жреца выпивали, кто на что горазд. Ягер принёс Миллерское пиво, которое славилось в его империи и имело широкое распространение по всему Сордикору, сейчас – это всего лишь маленький отголосок от того могущества, что пенилось на поверхности любимого стеклянного стакана, немного переливаясь за края. А Ильдус – любил кое – что покрепче, как говорил его покойный отец «Нет ничего лучше, сынок, чем крепкий жмых в голову». Ильдус сам перегонял свой самогон, рецепт передавался из поколения, в поколение и разило от него хуже, чем от местных шахтёров. - Вот, скажи мне, что лучше всего лечит душу? – Спрашивал уже пьяный Ильдус Ягер почесав подбородок, тут же ответил – Труд. - Какие собсна, глупости! Не прав ты, дорогой ты мой. Природа – вот секрет лучшего исцеления. Прогулки на природе – вообще убийственно для любого горя. - А я бы поспорил. Труд – забирает к себе всё внимание и нет больше времени думать о своём горе, об одном лишь мысли – как бы получше его сделать, чтобы довольны все были. Ильдус залпом выпил очередную стопку и с небольшой запутанностью в словах вымолвил – Эт вы, в своём культе так думаете! Вы тока глушите симптомы, а не болезнь. У вас есть обезболы, а не лекарство. Пока Ильдус говорил, Ягер запил его слова прохлажденным пивом, которое он вытащил из ледяного тайника, сделанным руками Амилы на его день рождения - А потому у нас обезболы, друг, что пациент должен сам болезнь побороть – такова наша мудрость. Ностальгия так и струилась из улыбки Ягера, ему вспоминалась беседка, в которой они сидели, сделанная настолько аккуратно и со вкусом, что бы жалко в ней сидеть. Вон и она, на том же месте, правда, уже совсем не та. Белый цвет измазан грязными руками, куча отщёлканных семечек, вся в трещинах и кое – где даже обломанная. После войны, без нрава остались не только Древние, люди вокруг них тоже стали уродливыми, как внутри, так и снаружи. Местные шахтёры – почему то перестали мыться, с их кожи можно было наматывать целые клубы засохшего пота и грязи. Они смотрели на чешуйчатого гостя с опаской и подозрительностью. Работа у них, разумеется, была, торговля, и каторжные работы в шахтах никуда не ушли, да вот они подсели на необычное курево. Ягер подошёл к старой беседке и на него были направлено два злостных взгляда сидящих там работяг. Их было пять человек. Трое были уже вне этого мира, вдыхая дымы. Только двое не были упороты – Гномик и Громила. - Тебе не дадим - Жадно пискнул шахтерёнок. - Наша трава, проваливай, урод – Сказал громила - А вас никто не просил открывать рты, паразиты – Заявил Ягер, настолько грозно, что и грубые взгляды куда – то исчезли – Почему не работаем, м? - А ты нам не начальник. – Говорил всё тот же громила, подходя уверенной походкой к Ягеру – от начальника указа не было, вот и проваливай. Громила был высок, даже выше Ягера, которому приходилось прилично поднять голову, чтобы посмотреть в глаза шахтёру. Ягер понимал к чему идёт разговор и не стал затягивать, спровоцировав. - Какой – то ты дрыщавый. Передать словами примитивную злость шахтёра – невозможно. Однако реакция его была моментальной – он тут же замахнулся, желая проучить, избить, даже убить, не замечая как искривилась его морда в злостных кривляньях, не замечая как из его вонючего рта полетели слюни. Матёрому воину Миллерской империи такой удар показался более чем предсказуемо – глупым. Настолько слабую и не интересную атаку он видел разве что в таверных  потасовках. Ему не пришлось даже двигать ногами – уклонился, наклоняя голову на левое плечо, после чего схватил руку и сдавил настолько сильно, что было слышно как кости шахтёра вот – вот треснут. Бедняга упал на колени, на острый покров щебня – моля отпустить руку. Не получив правильного ответа, Ягер врезал другой рукой ему по виску, после чего держал её горизонтально впритык к своей спине. Коротышка – неуклюжа, спрыгнул с лавочки и попытался помочь, но подойдя, получил ногой по лицу. Ягера рассмешила комичное падение: ножки гномика немного задрались вверх и сразу же упали, а жирок на щеках – подпрыгивал от удара. Гном не сдался, снова встал и на этот раз даже смог ударить по бедру Ягера, увлечённый микро – успехом, не заметил, как нога согнулась и вновь врезала ему по лицу, отбрасывая на пару метров несчастного. Лежа на земле, он заметил, что в этот раз ему выбили один из последних зубов. - Урод! Это был мой последний зуб! – кричал коротышка, махая выбитым зубом над своей головой. - Куда делись остальные? – Спрашивал Ягер, не поворачивая голову в сторону коротышки. - Так выпали, трава то не дурная у нас, хорошая! Поделимся, да ты успокойся и отпусти его! - Грязные, озабоченные ленью свиньи. Да будет тебе показным уроком, жалкая тварь – Ягер начал давить руку. По его злобному взгляду стало ясно, что он собирается её переломать. – Одно из самых гадких преступлений которое делает человек каждый день – мусорит. Везде, дома, на улице, в гостях, в море и до того это дошло, что вы начали мусорить у себя в душе. Самое чистое, что было даже у таких хулиганов как вы – от и до осквернено вонючим дымом и подобным бескультурьем. Как и эта беседка – вы отвратительны и рушитесь на глазах, но всякое можно починить и здесь ещё одно но: - Ягер наклонился к уху громилы и прошептал ему – рука ремонту душевному не подлежит. Крик шахтёра заполнил ущелье до самих вершин и отозвался эхом дальше – вглубь. Все сбежались посмотреть, что вообще происходит и увидели, как в судорогах корчится Большой Назар. Злость также схватила всех остальных и все вооружались, кто до чего мог дотянуться, а Ягер улыбался – разминая пальцы и вытягивая спину. Пальцы захрустели, сжимаясь в кулаки и было в голове одно «Наконец – то мордобой». Сзади подбегали шахтёры и замахивались кирками в его спину – Ягер отскочил вперёд, поднимая пыль хвостом и в тот же момент развернулся, слегка пригибаясь – рывком сбил шахтёров с ног, не забывая врезать каждому по лицу. Сзади них кидались камнями трусы, что побоялись заглянуть в глаза самому посланнику Ярости. Ягер ловко с ним расправился – ловля камни и бросая их обратно. Последний бросок он отбил хвостом, метко попадая в нос. Тогда показалась целая толпа озлобленных мужиков. Ягер засмеялся во весь голос, готовясь к быстрой раздаче тумаков. Так оно и было – он не успевал разглядеть, кого именно он бьёт, но в один момент лица стали похожи друг – друга. Каждому хватало одного удара, а кому удавалось удивить Ягера неожиданной атакой – он хлопал перед своим ударом. Он не хотел никого убивать, потому бил только кулаками, периодически используя хвост и ноги, стараясь никого не поцарапать когтями. В бою он был неуловим как ящерица в траве, вот он на виду, а уже в воздухе. Вот он за спиной у твоего друга, секунда - а уже за твоей спиной или хуже – перед твоим лицом. Порой он чересчур уходил в роль, ползая на четвереньках, поваливая хвостом на землю неумелых. Так эта дикая бойня без смертельной крови продолжалась, пока все не легли. Ягер схватил одного шахтёра за шкирку и уже хотел задать вопрос, о том, где сейчас Ильдус, пока не услышал что кто – то хитрый не пытается скинуть валун прямо на него. Он уже катился, а Ягера это только раззадорило. Он заметил, что валун подпрыгивает при падении и придумал, как от него избавиться. Он заприметил торчащий из земли камень, – на котором валун точно подпрыгнет и принялся ждать. Обычный человек бы дрожал от надвигающейся погибели, а Ягер стоял ровно и был уверен в своём плане – всё как по маслу, валун подпрыгнул, и Ягер опустившись на корточки – поймал его на свои плечи, немного покряхтел голосом и выбросил валун в реку. Лежишь весь из – себя такой шахтёр. У тебя разбит нос, тебе больно. Понимаешь насколько ты и все твои друзья жалкие, раз толпой не смогли победить незнакомца в одеяниях монаха, закрываешь глаза и чувствуешь как что – то затмило Светило. Открываешь глаза, и ничего нет, кроме громкого звука упавшего тяжёлого камня в реку. Поднимаешь голову и видишь поднятую пыль и того самого монаха – измотанного, будто бросал что – то большое, осознавая что жизнь твоя – абсолютно пошла куда – то не туда.