Застывшие Идолы. Том I - Вера Уноса

Старик ушёл, пряча под маской рвущиеся наружу слёзы. Он не рыдал со времён смерти сына, постоянно убеждая себя в своей слабости. Он как - то связан с Леонардом, очевидно - он тоже Носитель, но какой? Точно не первый, слишком уж он добр для того, кто впервые увидел и вступил в союз с Нихилом. Теперь ясно, кто изображён на знаке культа - Нихил темно - ведающий, четвёртый Идол - Пустота. Смерть. Беспощадная и неразборчивая ко всем кто обрёк на себя тяготы жизни, она придёт за всеми, будь ты человек или же Унос. В этом и есть смысл жизни, что она заканчивается и впереди только пустота, бесконечная и спокойная, нет ни света, ни жизни, только ты сам, бродящий в ней, в полном единстве с целым миром - пустотном. В этом есть и что - то романтичное, одиночество; больше не давит на твоё человеческое Я, ведь ты больше не человек, ты свободен от этой формы - отныне, ты часть Нихила, часть Пустоты, часть Смерти - не единый образ Жнеца с косой переполненной жатвой грешников и праведников, а общая погибель всех и каждого, ведь когда - то - Всё Было Едино. «Верю в Смерть». Ягер сам не заметил, как стал приверженцем Нихила, Носитель из него никакой, нет метки на руке. Момент был подходящий, чтобы её получить, все Носители получали её в момент открытия правды, спрятанную глубоко внутри них. Нихил поощрял людей, способных открыть занавес внутренней лжи и открыть для себя нечто новое. Все Носители - были верующими, ныне же - отвергались от неё, как и Ягер. Леонард к примеру, верил в образ Летней Девы, несмотря на своё определённо тёмное происхождение - он любил Светило, обожал свет, игнорируя боль в глазах и ожоги на голой коже, но отрёкся от своего пути в пользу душевному мраку. Если мельком заглянуть в его дневник, спрятанный под лохмотьями, то можно найти следующее: «Так ли плох морок внутри меня? К чему учения Дуона, если знание не постоянно? Субъективно. Определённо субъективно полагать, что все знания постоянны и есть место каждому, даже если это знание причиняет боль. Ох, Амила... Как же вы могли такое утаить? Ваш образ иллюзорен, построен на лжи и неосуществимых мечтах о ночи вместе с вами. Я не могу понять вашего стыда, вам было больно... Вам больно и сейчас, вам хочется обратить этот мир в одну большую глыбу льда, и я опасаюсь вас, ведь вам это точно по силам. Останетесь только вы и скупердяй знаний... Мне так вас жаль, но больше мне жаль меня - обманутого красотой и похотью к женщине. Теперь я знаю, хорошего и плохого нет и в помине, есть только одно. Чистое, правдивое, ничем не задурманенное, нет в ней обмана и имя ей - Смерть». Эти слова Леонарду хотелось высказать многажды, только ему известна правда о Жрице, которую он унесёт с собой, даже Носители не бессмертны, наоборот! Это главная цель их жизни - Смерть. Сама Амила не хочет об этом распространяться, оправдываясь тем, что на её образе держится пусть и хрупкий, липкий, шаткий, слабый, грязный, обманутый, но мир. Ягер, спустя долгое время, как раз и наткнулся на один из храмов Зимней девы. Этот холодный регион называется Холодный мост, таким он называется, как ни странно из - за моста, что построила Амила, он вёл прямо к Алланде, от того здесь и вечный холод, вечная зима. Мост скользкий, но надёжный - она возвела его для тех, кто хотел был принести подношение погибшим и Призраку Вьюги. Амила не хотела его строить, предпочитая всё забыть, но долго уговаривать не пришлось, её смог упросить ребёнок. Она любила детей и отказать им никогда не могла. Но давнее сражение, разрушило и его... Тот храм был уютным, скромным, холодным зданием, укутанным снегом. Дверей не было вовсе, храм должен быть открыт всегда – такова философия Дуона и Амилы, для любого потерянного сына или очернённой дочери, чистейшего апостола и грязнейшего грешника, отца и матери, брата и сестры - холод един для всех. Лавочки, пол, пьедестал и стеклянные фрески были под тонким слоем снега. На пьедестале был испускающий пар кусочек льда, который здесь и оставила Амила когда благословляла этот храм, форма его была неопределённой, но вызывающей успокоение, такая притягательная, и смотря на неё, можно было услышать тихим шёпотом внутри себя «Дом...». Свечей или иных огненных источников света не было, но яркость сохранялась, синий свет исходил из льда, Дуон наполнил лёд своей энергией заставляя его светиться. Ягер вошёл, в надежде дождаться той, для который и был возведён храм. Он хотел с ней посоветоваться, набраться сил и немного успокоить свою тревожную душу. В храме был не только он, у пьедестала сидела мать и её малая дочь. На скамьях были лесник, друид, охотник и с виду он напоминал аристократа, Ягер занял место возле пьедестала. Снаружи напевающей мелодией запел ветер, раздувая снег с мёртвых деревьев прямо в храм. Никто даже не поколебался, им холод был не страшен вовсе, холод для них – как для рыбы вода. Ягер тоже не замерзал, недавно добытая энергия Уноса согревала всё тело. Ближе к двадцати минутам седьмого часа вечера, все сбежались у входа, Ягер обернулся и увидел знакомый силуэт хрупкой девы, это была она, с её нежной походкой было всегда ясно, что идёт именно Амила. Её обнажённые стопы так аккуратно наступали на снег, что не оставляли следов на нём. Он тоже подошёл к входу, встречая её, в отличие от других гостей храма, Ягер встал прямо посередине, другие же стояли по бокам, боясь ветра или же хотели получить шанс потрогать шелковистые пряди её чёрных волос. У неё немного изменился образ, она загорела. Кожа стала цветом молочного шоколада, что только красило ей лицо и отлично подходило под её рваный наряд. В руках она держала фонарь, горящим синим светом. Стоило ей только зайти за порог, как тут же потянулись грязные руки к ней, хотели потрогать волосы, но трогали ещё и наряд, свисающий с пояса, чуть оголяющий такие же загорелые бёдра. На широком, стройном тазу красовался шарф, связанный в пояс, чуть волочившийся по снегу. Её плечи были узкие, всегда было ощущение, что она жмётся, постоянно чего – то стесняется. Она подошла к Ягеру, высоко поднимая свою голову – заглядывая в его глаза. Амила была человеком чутким, сразу ощущала боль на душе или же наоборот радость. Жрица обняла его, вставая на носочки и крепко прижимая к себе, холод остался с ней, всё такой же умиротворяющий, безмятежный. Её холод был столь же мягок, как и её тело, Ягер совсем позабыл женскую ласку, последнее что – то из тёплого он помнил только заточение в вулкане. Холод пронизывал, помогал забыться. Амила увела его на улицу, в поднявшуюся метель. Она держала его за руку, постоянно тянула куда – то в свою сторону. Путь вёл к старой хижине, на глаз – новая, а приглянуться – стара как мир, но на удивление даже Ягер в ней помещался без труда. Войдя, она провела пальцами по фонарю, от чего он загорелся ярче, делала она всё отвернувшись от него, перед этим попросив закрыть дверь. По прежнему стоя спиной к нему, она развязала шарф и её одеяние упало на старый пол. Без одежды она стала ещё прекрасней. - Зачем всё это? – спросил Ягер. - Это всё, чем я могу помочь… Пожалуйста, не стесняйся. Мне больше нечего тебе дать. В бой с тираном я не отправлюсь, я боюсь Смерти. - Я не могу взять на себя грех осквернения главного идола красоты Сордикора. Мало мне грехов на душу? - Тебе и не придётся… Я и так осквернена. Давно, во времена Алланды. Тогда я была совсем юной, а их было много… Не забуду их смех, крики и лица, опьянённые блудом. Меня уткнули носом в землю, мне было больно… Пригрозили смертью, если разболтаю. Не стала терпеть и всё выдала маме, а она… Запретила. «Это позор, доча. Представь, что люди подумают»! Мне в ту же ночь снился кошмар, где была темнота и все кричали. Каждый крик мне был знаком лично, каждого узнала. Я проснулась от грохота, крышу сорвало метелью и две мои стены тоже, там был он… Призрак Вьюги. Он выглядел в точности как я, в грязи, царапинах, синяках и ссадинах… Дух поцеловал меня, стоило его бледных губ коснуться моих, как я тут же замёрзла, возможно, тогда он и наградил меня этим «даром». Я лично казнила каждого алландийца. До самой их смерти смотрела в глаза, а мама… Она тянула мне руку и просила помочь… Сломала ей пальцы. Распяла, протыкая каждый сантиметр тела иглами, не спеша и каждую всаживала сама. - Мои… Мои соболезнования, искренне тебе сожалею. Как же я не заметил… - Не вини своё незнание, став Жрицей Дуона, я поняла, что не стыдно не знать и где – то даже полезно – Она смущённо пожала плечами и потёрла ноги друг об друга – Так и будешь смотреть или откажешься? - А он... Здесь? Наблюдает и слышит нас? - Он... Он вернулся, я одна, только с тобой, Ягерушка. Он слышал это имя много раз, но в этот раз, Ягера душило желание. В голове был непреодолимый запрет, зубы стиснулись, сердце трепетало, лёгкие были пусты, он совсем потерял обладание. Вдруг, проскочила мысль «К чёрту всё», тут же тяжесть с сердца исчезла, как и страх. Ягер чувствовал тоже самое, что при своём первом разе, неуверенность, волнение, заострённым обонянием он вдохнул. Уже и сам не заметив, как уже стоит впритык к ней, прижимая маленькое тело к себе. Амила испугалась когтей, но доверяла ему, они лишь чуть покалывали плоть, что только возбуждало. Он хотел её, он обожал смотреть как она легонько наступает на раскалённый песок. Они предались самим себе, отрекаясь от запретов и обетов, не обращая внимания на грязный пол, грязные души, грязный дом и грязный мир. Ночью буря не стихла, внутри хижины даже набирала обороты, женские стоны так и рвались из шатких стен и грязных окон. Пары ночных бабочек нежно облюбовали их хижину. Ягера переполняли самые разные эмоции и чувства. Позабытые ощущения возбуждения и близости с женщиной, отдавали воспоминаниями опыта в голове, вскипанием крови в жилах, а напряжение отразилось на его  чешуе, что стала нагреваться, а дыхание стало горячим и глубоким.