Неудачный эксперимент

Он проснулся от ощущения тепла. Не боли. Не холода. Просто — тепла. Ньют медленно открыл глаза. Было утро, но не яркое. Тусклое, будто небо тоже не выспалось. За окном медленно текли облака, а город за стеклом выглядел далеким, как из другой жизни. Он лежал на боку, притянув колени к груди. Одеяло сбилось, одна нога замёрзла. Подушка пахла чужим — мягко, мятно, безопасно. Сердце билось спокойно, но мысли были тяжёлыми, как свинец. Глаза налиты, веки болели. Он плакал. Много. Долго. И всё ещё чувствовал себя пустым. Он медленно встал. Каждое движение давалось с трудом, мышцы ныли, будто он снова прошёл через тесты в лаборатории. Но теперь это был другой вид боли. Внутренний. Усталый. Он вышел в коридор босиком. Пол холодил ноги, но это ощущение будто удерживало его в реальности. Пахло кофе и чем-то тёплым — может, тостами или кашей. Он не чувствовал голода, но этот запах пробивал до самой груди. Ньют медленно приблизился к лестнице. Сердце колотилось — будто он шёл в клетку, а не на кухню. На первом этаже, у плиты, стоял Томас. Его движения были неспешными, сосредоточенными, почти механическими. Он не сразу заметил Ньюта, но как только тот ступил на верхнюю ступеньку, Томас поднял взгляд — и замер. Он наблюдал, как Ньют осторожно спускается, опираясь на перила, всё ещё полусонный, уязвимый. На нём была та самая синяя пижама — его пижама. Она висела на нём, как с чужого плеча: рубашка спадала с ключицы, штаны держались чудом, длинные рукава почти скрывали пальцы. "Она ему большая… чёрт, он будто растворяется в ней." — Томасу пришлось отвести взгляд, чтобы не уставиться слишком явно. Но всё равно в его взгляде мелькнуло что-то первобытное. Инстинктивное. Пока Ньют неспеша проходил мимо лестницы, Томас почувствовал это — тонкий аромат, будто отдалённый шлейф цитруса, сладкий и терпкий одновременно. Это было нечто... другое.Он пробрался в ноздри, осел где-то на языке, и тут же что-то внутри Томаса дрогнуло. "Апельсины?.. Он пахнет апельсинами. И чем-то ещё,чем-то, что заставляет мою чёртову кровь стучать громче." Томас отвёл взгляд и сосредоточился на кастрюле. Он сжал ложку крепче, чем нужно, чтобы не выдать, что руки предательски дрожат. Но в следующий момент рядом оказался сам Ньют. Он тихо сел за стол, и между ними снова повисла тишина — на этот раз наэлектризованная, как перед бурей. На кухне было тихо, даже слишком. Только мягкое шипение кастрюли и редкие щелчки сковороды заполняли пространство. Томас стоял у плиты, спиной к столу, помешивая кашу, хотя знал: она давно готова. Он просто не мог позволить себе обернуться. Он чувствовал его. Каждой клеткой. Каждым фибром инстинктов, будто в комнате сидел кто-то, от чьего прикосновения кожа могла бы вспыхнуть. Ньют молча сидел за столом. Немного съежившись, босые ноги подтянуты под стул. Он не произносил ни слова, только водил пальцем по краю столешницы. Его взгляд был усталым, затуманенным. Но в этом молчании была хрупкость. Та, которую хочется оберегать, а не трогать. Томас бросил беглый взгляд через плечо — и всё застыло. Левая часть пижамы Ньюта сползла с плеча, открыв тонкие, почти мраморные ключицы, идеально очерченные. Кожа была фарфорово-бледная, как будто нарисованная,не настоящая. Она ловила в себя тусклый утренний свет, и казалась бесстыдно красивой — в своей невинной открытости. "Он даже не осознаёт, как он выглядит… Не осознаёт, что делает со мной." У Томаса пересохло во рту. Он тут же отвернулся, но внутри — пульс скакнул, будто кто-то вколол адреналин. Руки задрожали, ложка заскрежетала о дно кастрюли. "Господи. Что я делаю? Это же… ребёнок по сути. Он сломанный. Он травмированный. Он сидит передо мной с глазами человека, которого раз за разом лишали выбора. А я…" Он сжал зубы. "Ты не животное, Томас. Ты не один из них. Ты не тронешь его. Даже если всё твоё тело хочет иначе." "Это просто инстинкт. Альфа и омега. Ты контролируешь себя. Ты — не Порок." Он глубоко вдохнул, набрал полную грудь воздуха — и вместе с ним втянул всё тот же аромат апельсинов, мягкий и разрушительный. "Чёрт, Ньют. Не делай так. Не сиди передо мной так, как будто ты дома. Как будто ты не был подопытным. Как будто ты — мой." Он вылил кашу в тарелку. Поставил её перед Ньютом, не глядя в глаза. — Осторожно, горячая, — только и смог сказать. Голос был охрипшим, срывался. Томас сел напротив, но чуть дальше, чем обычно. Не рисковал близостью. Не позволял себе даже мыслей. Потому что — он не имел права. Ньют сидел за столом,пальцы были холодными, но он не замечал. Голова чуть склонилась вперёд, волосы слегка падали на глаза. Он не говорил, не смотрел — просто наблюдал, как Томас у плиты варит что-то в кастрюле. И в какой-то момент… это случилось. Почти незаметно. Словно кто-то открыл невидимую дверцу. Запах. Он ударил не сразу, а волной. Мягкой, обволакивающей. Тёплый, землистый, с лёгкой сладостью. Где-то на грани знакомого и нового. Он обволакивал, проникал внутрь, цеплялся за грудную клетку. Арахис. Да, он пах арахисом, но не как орех в шоколаде, а как… "Опять этот запах. Я чувствовал его, когда был наполовину без сознания… Тогда он меня успокаивал,как что-то родное.Теперь он ближе. Сильнее. Чище. Это он. Это Томас." Ньют глубже вдохнул — осторожно, будто боялся, что его поймают на этом. ⠀ И вдруг, точно в тот момент, когда он это сделал, Томас обернулся. Взгляд был быстрым, почти неуловимым. Но этого хватило. Как будто запах ударил с новой силой. Плотный. Густой. Почти мускусный. И в этом аромате, кроме орехов, мелькнула другая нота — страсть. Опасная и живая. "Он... почувствовал меня? Блять,почему я ощущаю это так ярко? Моя кожа будто горит." Ньют опустил взгляд, плечи слегка вздрогнули. Он не знал, что именно происходит, но его тело отзывалось слишком остро. ⠀ Это одновременно злило и пугало. И вызывало что-то странное, тёплое, противное и... манящее. "Он альфа. Я омега. Это просто биология,как там Томас говорил? Это не чувства. Это не привязанность.Но почему я чувствую себя… увиденным? Даже когда он просто смотрит мельком." Он на секунду потянул ворот пижамы, пытаясь прикрыть ключицу, которая, кажется, ловила его взгляд. Было неловко. ⠀ Но запах всё ещё витал. Он заполнял комнату. Тепло, как плед. И даже несмотря на страх, несмотря на всё пережитое — Ньют не хотел, чтобы он исчез.