Неудачный эксперимент

Он проснулся не от шума, не от боли, как это было всегда раньше. Его выдернуло из сна ощущение… уюта. Сначала он не поверил в это. Тепло, мягко, пахнет чем-то... тёплым? Домашним? Арахисом, будто свежеиспечённым печеньем. Раньше таких запахов не было — там, в клетке, в лаборатории, где пахло хлоркой, потом и страхом. Здесь же... по-другому. Он приоткрыл глаза и первое, что увидел — силуэт. Затем — лицо. Глаза. Томас.И его рука тянущаяся к его оголённому животу. Стоп,что?.. Мир в одну секунду вывернулся наизнанку. Ньют резко втянул воздух, сердце пропустило удар, а тело — среагировало раньше него. — Томас?! Опять ты?! Не подходи ко мне, извращенец! — заорал он, почти не осознавая свой крик. Адреналин шарахнул будто током. Он дёрнулся назад, вжался в изголовье кровати, натянул на себя одеяло до самого подбородка, будто это могло сделать его невидимым. Томас отпрянул, подняв руки, будто сдаваясь. — Эй, спокойно. Я к тебе даже не касался… — Не касался?! — голос Ньюта дрожал. — Я видел, как твоя грабля тянулась ко мне! А если бы я не проснулся?! Что бы ты сделал тогда, а? Он чувствовал, как горло сдавливает страх и злость.Он ненавидел это чувство: быть слабым. Безоружным. Уязвимым. Но именно так он себя и чувствовал.Как в лаборатории. Томас молчал. Затем выдохнул и чуть тише проговорил: — Да не собирался я блять лезть к тебе. У тебя рубашка задернулась… моя, кстати. Я хотел поправить и уйти. Конечно же эти слова были враньём,но в данном случае лучше так,иначе лишнего синяка не миновать. Ньют опустил глаза на пижаму. И правда — чужая. Мягкая, выстирана, пахнет свежестью и… тем самым запахом из сна. Арахис. Он осмотрелся. Высокий потолок. Панорамное окно. Звёзды. Ни камер. Ни ремней. Ни боли. — Где я?.. — У меня дома. На моей кровати. В моей пижаме. — Зачем? — Ньют прошептал почти неслышно. — Ты меня ненавидел… ты сам сказал тогда… Томас отвернулся на секунду. Что-то в нём дрогнуло. — С того времени многое изменилось,и я тебя не ненавижу,ни тогда,ни сейчас.Слушай, ложись спать,я пойду тоже,завтра решим что с тобой делать. Ньют напрягся,одеяло все ещё было при нём,давая чувствовать себя чуточку в безопасности. Он прикусил губу, пытаясь сдержать себя, но голос предательски дрогнул: — Я просто хочу домой. Верни меня домой… Томас закрыл глаза, будто собираясь с духом. Он тоже выглядел уставшим. Потерянным. — Я не могу. — Почему? — почти выкрикнул Ньют. — Почему ты не можешь? Так надо. – все что смог сказать брюнет, – Ложись спать, спокойной ночи. – Нет.Либо ты мне сейчас меня отвезёшь домой,либо я уйду. «Еще и условия мне ставит» – закатив глаза,Томас решил пойти на поводу. — Хорошо. Где ты живёшь? — неожиданно спросил Томас. Ньют вздохнул с облегчением — но радость длилась секунду. Он задумался. А потом понял, что… не может ответить. — Я… живу в… я живу… — он замолчал. В груди что-то оборвалось. Паника накатила волной. — Почему я ничего не помню? — шёпотом. — Почему я не помню ни родителей, ни адреса… ни друзей. — Потому что тебе стерли память. Как и мне. Как и всем, кто попал в ПОРОК. Вот оно. Пазл начал складываться. Он никогда не думал об этом, но сейчас всё стало на свои места. Ньют закрыл лицо ладонями. Его трясло. Грудь сжала неведомая тяжесть. "А если у меня были родители? Друзья? Кто я вообще?.. Почему никто не искал меня? Я… что, просто исчез? Я — ошибка?" Руки дрожали. В глазах — пелена. Он поднял взгляд на Томаса, словно ища подтверждение, что это не кошмар. — С моими родителями всё хорошо?.. — голос сломался. Томас опустил глаза. — Они погибли в аварии, когда тебе было 13. Ты был один. Без семьи. Без связей. Без тех, кто стал бы искать. Холод. Абсолютный. Одиночество, обёрнутое в научный халат. Томас сел рядом, осторожно, словно приближаясь к дикому зверьку. — Позволь обнять тебя. Голова Ньюта легла на его плечо. Он не сопротивлялся. Его тело обмякло в руках Томаса. Это было… странно приятно,мягко и тепло. Впервые за долгое, чертовски долгое время. — Почему все говорят, что я особенный?.. — прошептал он, зарываясь носом в шею Томаса. — Потому что ты — носитель омега-гена. Уникального. Таких, как ты, меньше двух тысяч в мире. Но ты… аномалия. Единственный, чей ген не исчез после… — После чего? — голос стал тонким. Ледяным. Томас замер. И выдохнул: — После полового контакта. — Стоп… Притормози. — голос Ньюта дрожал, будто он говорил изнутри ледяной воды. — Они… насиловали невинных людей? Ни одно слово не хотело вырываться дальше, но внутри уже что-то ломалось. — Блять, почему ты их не остановил?! — взорвался он, почти вскочив с места. Грудь ходила ходуном, а глаза налились слезами, которые он отчаянно не хотел отпускать. Томас остался сидеть опустив глаза. — Я не мог… Пойми, я всего лишь управляющий в компании. Надо мной — другие. Люди, которых не остановить. Он говорил тихо, почти шёпотом, и в этих словах не было оправдания. Только чистое бессилие. Атмосфера загустела до предела. Казалось, воздух в комнате стал липким, тяжёлым. Сердце Ньюта билось, как барабан смерти, а в ушах стоял звон. Он сел обратно на кровать, вцепившись пальцами в простынь, будто мог удержать реальность, которая ускользала. — Получается… и меня… — слова не хотели выходить. Они застряли, как лезвие в горле. Он прижал руку к рту. Господи, нет. Нет. Не может быть. Голова закружилась. Под ложечкой затянуло. Боль, отвращение, тошнота — всё разом. «Они меня использовали как мясо. Как что-то ненужное. Как игрушку.» — Нет, нет, нет… Они не могли… Со мной так… Нет… — шептал он, раскачиваясь вперёд-назад, будто пытаясь убаюкать самого себя. И тогда Томас, не выдержав просто обнял его. Не спрашивая. Не предупреждая. Обнял так, будто хотел удержать разваливающийся мир в своих руках. — Они сделали это, Ньют — с трудом выговорил он. — и ген не исчез. Ты оказался исключением. Единственным. Поэтому ты такой важный. Такой особенный. Ньют не отвечал. Его тело сотрясалось от немого плача. Он не издавал ни звука — просто дрожал, как загнанный зверёк, которому наконец позволили упасть. Томас прижимал его крепче, одной рукой защищающе закрывая затылок, другой — гладя по спине. — Прости… Прости, что не забрал тебя раньше. — прошептал он в волосы, чувствуя, как капли чужой боли впитываются в его кожу. — Что не разглядел раньше весь этот ад. Что отворачивался. Он медленно, осторожно отстранил Ньюта, взял его лицо в ладони — хрупкое, как фарфор — и нежно вытер ладонью слёзы, скатывающиеся по щекам. — Ты стал для меня той самой границей, за которой я вспомнил, что я человек. Ты — не просто “объект”... ты — напоминание. О том, что всё это должно закончиться. Голос Томаса дрожал. Его лицо тоже было напряжено, будто он удерживал лавину под веками. Он смотрел на Ньюта и видел в нём всё: сломленное детство, украденную юность, безжалостную систему, которая лишает права быть собой. — Знаешь, что сделало меня окончательно человеком? — прошептал он. — То, как ты смотрел на меня в последнее время, когда был в клетке. Без злобы. Без страха. Только вопрос: “Почему?”. Ньют смотрел на него, тяжело дыша. Лицо распухло от слёз, губы подрагивали, глаза были тусклыми, но в них ещё теплилась надежда. И Томас, глядя прямо в эти глаза, сказал — глухо, со стальным прикусом: — Обещаю, Ньют… Я отомщу за тебя. За каждую твою слезу. За каждый укол. За каждую тварь, что к тебе прикасалась. Томас не крикнул. Он сказал это тихо,что по спине пробежал холод. И в этот момент, пусть на секунду — Ньют почувствовал себя в безопасности.