sextape

      На экране телефона движется картинка. В тусклом свете одной лишь прикроватной лампы на фоне измятых и влажных от пота простыней извивается блестящее от испарины тело. Парень пытается отвернуться от камеры или хотя бы прикрыть лицо, пряча его в сгибе собственного локтя. Вместо дыхания он хрипло стонет.       Кадр смещается с его лица ниже. На распухших и покрасневших сосках висят туго удерживающие их зажимы с силиконовыми наконечниками, сцепленные между собой тяжелой серебристой цепочкой. Она глухо шуршит звеньями от каждого движения резко вздымающейся и опадающей груди.       Ещё ниже. Подтянутый животик дрожит и весь почти до самой груди заляпан уже кое-где подсохшими потёками спермы. Он сам не знает, сколько раз уже успел кончить. На мягком рельефе пресса, на выступающих рёбрах, во впадинках между пахом и бёдрами тут и там краснеют пятна от поцелуев-засосов.       Ниже. Между его широко разведенных ног видно руку того, кто снимает весь этот безумный беспорядок на видео. Два сведённых вместе пальца (самые длинные — средний и безымянный) ритмично двигаются назад и вперёд. Выходят практически полностью, оставляя лишь одну фалангу, и вновь погружаются в растянутый анус так, что ладонь с каждым толчком шлёпается об аккуратную мошонку.       — Представься на камеру, детка, — слышно за кадром, и парень жалобно всхлипывает.       — П-пак Сонхва… Ах!       — Пак Сонхва, и дальше?       — Презид… Президент студсовета Пак Сонхва, — парень едва выговаривает осипшим голосом, стараясь не запинаться.       — Президент студсовета, — удовлетворенно повторяет за ним оператор.       Его пальцы до упора погружаются в жаркое нутро, подушечками притираясь к чувствительной точке и нажимая. Сонхва буквально подкидывает на постели. Он изгибает спину, давясь очередным громким влажным стоном.       — И что же заставило идеального президента студсовета оказаться в таком унизительном положении, а? — камера возвращается к лицу Сонхва и приближает кадр. — Детка, не прячь своё красивое личико.       Сонхва всхлипывает, но всё же подчиняется. Не может не подчиниться. Его глаза красные от слёз, ресницы по краям слиплись от влаги, губы искусаны в бесполезных попытках сдерживать пошлые звуки, что вырываются изо рта.       — Скажешь мне, почему ты сейчас здесь?       Сонхва отчаянно мотает головой, крепко жмурясь.       — Пожалуйста, н-не заставляй меня говорить это вслух… Это… Ужасно унизительно.       — Скажи, — настойчиво повторяет оператор, ещё раз резко вгоняя в него два пальца и вытягивая из распахнутых губ короткий жалкий стон, что тут же обрывается. — Ты знаешь, что должен сказать мне.       — Я здесь по… Ах! Потому ч-что… — Сонхва заикается едва ли не на каждом слове. — Потому что моя…       — Потому что твоя?..       — Моя голодная попка очень хочет быть растянутой и заполненной…       За кадром раздаётся тихий смешок. Сонхва беспомощно всхлипывает и снова закрывает лицо ладонями, красный от кончиков ушей до самой шеи. Кажется, он прямо сейчас готов сойти с ума или умереть от стыда прямо здесь, в этой спальне, на этой кровати. Вещи, которые произносит его рот, отвратительно грязные. Сонхва сам чувствует себя грязным с ног до головы, проговаривая подобное вслух. Но он покорно повторяет всё, что от него требуют.       — Она действительно голодная, детка. Боже, ты так сжимаешь в себе мои пальцы…       — Хонджуни, прошу… Не говори… Такого.       — Это почему ещё? — голос Хонджуна звучит наигранно удивлённо. Он даже не пытается скрывать, какое удовольствие получает, заставляя Сонхва задыхаться и почти плакать от топящего его с головой стыда. Он опять наводит камеру на лицо Сонхва. — Ты ведь сам просил меня оттрахать тебя пальцами, правда? Скажи это.       — Да…       — Не слышу.       — Да, просил, — Сонхва тихо скулит.       Хонджун откидывает телефон на постель, но лишь для того, чтобы, притянув Сонхва ближе к себе за бёдра, взять его снова. Полная картина выглядит до безумия развратно и горячо. Сонхва старается отогнать от себя навязчивые мысли о том, как он сейчас покорен и как… растянут. Пальцы вторгаются в его зад с пошлым хлюпающим звуком. Хонджун добавил смазки. Тонкая чувствительная кожа вокруг пульсирующего отверстия наверняка будет отзываться лёгким, но настойчивым жжением ещё несколько дней. Так всегда бывает. Всегда, когда Сонхва подставляет себя Хонджуну.       — Господи, ты посмотри на себя… — это не приказ, но плывущий мозг Сонхва воспринимает небрежно брошенную фразу именно так. Он с трудом отрывает затылок от постели и осматривает, насколько это возможно, своё тело сверху вниз. Его взгляд останавливается на налитом кровью твёрдом собственном члене, что отзывается на каждое движение внутри дрожью. От блестящей головки вниз тянется непрерывная ниточка скользкой смазки, уже образовавшей на его животе небольшую лужицу.       — Блять… Это так…       — Горячо?       — Стыдно, — Сонхва не узнаёт собственного голоса.       — Так стыдно, что ты почти кончаешь, хотя я тебя даже не трогаю? — ответом Хонджуну служит только задушенный скулёж вперемешку со всхлипами. — Слушай, а что если я сейчас отправлю это видео кому-нибудь из студсовета? Как думаешь, им понравится смотреть, как их драгоценный безупречный президент стонет и изгибается, пока его натягивают на пальцы?       Всё тело Сонхва пробирает крупная дрожь. Он резко дёргается на месте, словно это смогло бы сейчас хоть как-то спасти его положение. Оказаться в таком виде перед студсоветом. Господи, какой же позор. И всё же мысль о том, что его таким кто-то увидит, заставляет его в секунду оказаться на самом пике, всего на волоске от оргазма. Его член напряженно дёргается, выпуская целую струйку смазки. От Хонджуна это не ускользает.       — Н-не… Не надо, ах… Прошу, не надо!       — Не надо? — Хонджун приподнимает одну бровь и задумчиво посасывает свою нижнюю губу. — Пожалуй, ты прав. Это слишком ценный материал, чтобы так просто им разбрасываться, — но не успевает Сонхва даже толком выдохнуть, как Хонджун продолжает: — Тогда поменяем условия. Я разрешу тебе кончить, но взамен пошлю видео одному человеку из твоих контактов. Тому, чьё имя ты назовёшь.       — Не надо, п-пожалу-… Хн-н… — Хонджун не даёт ему договорить, с нажимом проезжаясь по его простате, и у Сонхва аж пальчики на ногах поджимаются.       — Имя, детка.       — Кан Ёсан.       — Кан Ёсан? Ах, твой очаровательный заместитель Кан Ёсан. Хочешь, чтобы он видел, как ты кончаешь?       Сонхва почти не слышит ничего, кроме бешеного стука собственного сердца прямо в ушах. Он так близко к оргазму, что практически чувствует его на кончике языка. Низ его живота сводит от того, как он втягивается, только обостряя ощущения от хонджуновых пальцев внутри его зада.       — Хочу, — едва шепчет он, стискивая кулаками простынь под собой.       — Ох, детка, кажется… Я только что отослал это видео в чат студсовета.       Оргазм пронизывает тело Сонхва миллиардом игл одновременно, заставляя его спину выгнуться до хруста. Его голос срывается на истеричный крик, и он глохнет на несколько секунд, которые ощущаются не меньше, чем целой вечностью.       Когда эйфория отпускает Сонхва едва ли на толику, его накрывает лавиной эмоций. Чудовищная смесь уязвимости, унижения и не спадающей чувствительности обрушивается на него, поглощая с головой. Сонхва давится слезами, крупно дрожа всем телом.       — Сонхва? — тихонько зовёт Хонджун по имени, аккуратно прикасаясь к его обнаженному бедру. Даже это лёгкое касание заставляет Сонхва дёрнуться, словно до его кожи дотронулся шипящий раскалённый металл.       — Красный, — с трудом выдавливает он.       Хонджун вмиг меняется в лице. Он быстро снимает с сосков Сонхва цепочку, подхватывает с пола скомканное одеяло и оборачивает им парня, крепко прижимая к себе.       — Всё, всё, тише. Это не по-настоящему, малыш, всё хорошо.       Сонхва продолжает всхлипывать, вжимаясь лицом в хонджуновы ключицы. Хонджун чувствует, как ворот его майки почти сразу намокает от слёз.       — Видео… Прошу, удали. Мне так стыдно...       — Хва-я, никакого видео нет. Я не снимал. Даже запись не включал, — Хонджун продолжает шептать ему куда-то во взъерошенную макушку, то и дело прижимаясь губами к влажным волосам. — Всё не по-настоящему.       Когда дыхание Сонхва приходит в норму, и его перестаёт трясти, он наконец находит силы поднять взгляд на Хонджуна. Вне игры это уже не вызывает в нём чувства стыда. Не существовало больше школьного задиры Ким Хонджуна. Был только его любимый парень Ким Хонджун. Родной и самый близкий. Тот, что сейчас ласково гладил его по волосам и повторял слова утешения.       — Прости, я не знаю, что на меня нашло… Это, наверное, было слишком.       — Наверное, ты просто хорошо вжился в роль, детка.       Сонхва морщит нос.       — Боже, не зови меня так. Отвратительно звучит.       — А как лучше? Президент студсовета Пак Сонхва? — Хонджун тихо смеётся, незамедлительно получая от Сонхва тычок в рёбра.       — В следующий раз я тебя так же… Посмотрим тогда-       Хонджун перебивает его, накрывая его губы своими. Сонхва пытается бороться буквально пару мгновений, но быстро сдаётся, ощущая, как чужой язык проникает в его рот. Хонджун целует нежно и с таким необъяснимым трепетом, будто делает это в самый первый раз в жизни.       — Не хочу так в следующий раз. Я слишком соскучился по возможности тебя целовать…