Обещанное прошлое

— Ванитас? Он снова сидел на крыше, глядя куда-то вдаль. Все лучше, чем снова ощущать себя запертым в четырех стенах. Выходить сюда и видеть весь Париж как на ладони — ради этого стоило жить, так думал Ванитас. В такие моменты маска саркастичного доктора временно спадала, раскрывая его настоящего. Здесь он мог побыть просто собой без необходимости скрывать свои истинные эмоции за беззаботной улыбкой. Такого его не каждому было дано увидеть. Сам Ванитас не хотел, чтобы другие знали, каким он может быть наедине с собой. Ной не подходил ближе, не желая нарушать границы. Эти моменты для Ванитаса были чем-то необъяснимо личным. Он знал, что если сейчас без предупреждения и разрешения подойти к нему со спины, парень мог отреагировать непредсказуемо. Но, возможно, по звукам шагов, а может просто какой-то внутренней чуйкой, Ванитас быстро сообразил, кто пожаловал: — Ной, это ты, — отозвался он, не оборачиваясь. — Ты что-то хотел? — Можно подумать, что я обращаюсь к тебе, только когда мне что-то нужно, — почти обиженно отозвался тот. — Ты, может, и нет. Но... Ной не дал ему договорить: — Я понял, не стоит... Ему действительно не стоило объяснять, к чему тот клонил. Прошло столько месяцев с тех пор, как они начали работать вместе, Ной и без слов всё понимал… Было весьма неприятно слышать лично из его уст, что люди и правда обычно обращались к нему, только когда им что-то было нужно. Излечить или излечиться от проклятия, оказать помощь в расследовании, или просто попросить об одолжении, но никогда не спросить о нем самом. Какого ему ходить под этой луной и дышать этим воздухом? Может ему тоже что-то иногда нужно от людей, может и ему нужно излечиться. Но люди такие эгоисты. Ной подошёл чуть ближе. Теперь, когда вероятность ненароком получить кинжалом в самое сердце значительно уменьшилась, он мог сделать шаг вперед. Его признали как союзника и закрыли глаза на то, что чисто технически он все еще являлся врагом. Хотя в этих мыслях скорее больше переносного смысла, чем прямого. Слишком уж Архивист затягивал с этим “шагом вперед”. Может на этот раз получится стать чуточку ближе? — Могу ли я присесть рядом? Размеренный кивок, утвердительное “можешь” и не слова больше. Кратко, лаконично, сдержанно, понятно. С этим человеком все и всегда было просто: хочешь приблизиться к нему — спроси. Задай правильный вопрос и получи на него четкий ответ. Чтобы ни было между ними до этого — если это “что-то” вообще было, потому что Ною очень хотелось продолжать в это верить — но то была игра Ванитаса и только он в ней устанавливал правила. Ною оставалось лишь принять их, иначе он был уверен, что потеряет все. Прошло несколько недель с инцидента в парке развлечений. Они почти не говорили о том дне, и может оно и на благо, но между ними все еще ощущалась незримая преграда, стена, ставшая между ними в тот дождливый день. Ванитас знал, что Михаил показал Архивисту часть своих воспоминаний, а следовательно показал ему и общее прошлое братьев, если они вообще когда-либо имели право называться таковыми. Однако они оба — ни Ванитас, ни Ной — не осмеливались задавать друг другу вопросы, все это время продолжая ходить вокруг да около, но успешно избегая всех опасных тем. Как виртуозно, не правда ли? А вопросов было очень и очень много. Можно ли назвать молчание тихой ложью? Вспоминая те крупицы их прошлого и наблюдая за тем, как Ванитас продолжал каждый день надевать маски, отмахиваясь от самого себя, как от назойливой мухи. Он молчал и тихо врал самому себе и, как ни странно, Ной действительно понимал его желание оставить былое в минулом. Ванитас не знал, сколько и что именно успел увидеть Ной. Что он думает о нем после всего увиденного? Стоило ли это того? А Ной просто метался вокруг всех тех обрывков, что ему удалось увидеть и совершенно не понимал, что делать с этими воспоминаниями. В каком возрасте этот… кошмар начался? Что не позволяло Ванитасу сломаться все те годы? Как он чувствует себя сейчас? Залечило ли время все те душевные раны или.... Стоп. Задай вопрос — получи ответ. Ной помнил об этом. Но не накручивать себя совсем было просто невозможно. Не проходило и дня без мыслей о прошлом Ванитаса и о нем самом. Однако найти в себе силы и задать вопрос, на который ему был так необходим ответ, он так и не смог, как не пытался. Казалось, что был какой-то лимит тех вопросов, что он мог задать. Будто на один вопрос Ванитас мог бы и ответить, но каждый следующий вопрос мог стать последним. В том смысле, что совсем последним, самым-самым. Ной ходил по острию ножа и в любой момент мог оступиться. — Молчишь, — заметил Ванитас, наконец обернувшись на затихшего рядом Архивиста. Их разделяло всего ничего, но этого было недостаточно, чтобы почувствовать тепло друг друга. — Хочешь спросить, я ведь вижу. Вампир посмотрел на него в ответ. В ярких в закатном свете глазах промелькнул оттенок алого. Так было каждый раз, стоило Ною учуять сладкий аромат именно этой крови. Ванитас знал это и бесстыже пользовался слабостью напарника. Кажется, он правда был уверен, что Ной не нарушит границ, которые он сам и установил. Ему действительно было важно, чтобы Ной принимал его "нет" и не пытался воспользоваться способностями Архивиста. — Наверное, — задумчиво протянул Ной, но потом быстро поправил себя: — то есть нет, я... — такой важный момент и он снова не мог найти слов. Да, молодец, пытайся дальше, может однажды и получится. — Я не знаю, — обреченно выдохнул он, и, сложив на своих коленях руки, уткнулся в них, словно это могло спрятать его от пристального взгляда ярко голубых глаз. — Не думаю, что имею право спрашивать. Не хочу... — Чего не хочешь? Ты определенно хочешь что-то спросить, так к чему вся эта нерешительность? Или вновь невинность в голову ударила? — голос Ванитаса не выдавал волнения, но он определенно нервничал, подозревая, что именно было интересно напарнику. — Не хочу причинять тебе м-м…, — он перевел дыхание и наконец выговорил: — боль. Ной не видел реакции Ванитаса и еще буквально с минуту было тихо, но вдруг он услышал заливистый смех и удивленно обернулся. Искренняя улыбка Ванитаса всегда больше походила на оскал, но именно такой она ему и нравилась. Почему же он смеется? — Вот от кого я уж точно не ожидал услышать подобное, — можно было подумать, что он правда насмехается, но так лишь казалось. Всему виной тот самый оскал в его улыбке, с ним его смех часто казался едким. — Ты. Мне. И боль? Они были недостаточно близко, чтобы Ной мог легонько толкнуть его локтем в бок, да и не в том они возрасте, чтобы бодаться как дети малые, но как же хотелось. — Не смейся надо мной, — обиженно пробубнил Архивист, — я же серьезно. — Ха-ха, — Ванитас даже для виду не попытался перестать смеяться, уже едва ли не смахивая слезы от веселья, — а я что, разве не серьёзен? Нет-нет, это все я не к тому, что ты не способен причинить боль, ты не подумай, я видел тебя в бою, в твоих способностях я более чем уверен, — если бы не контекст, Ной определенно смутился бы, даже если этот румянец на его смуглой коже был бы почти незаметен. — Просто не думаю, что ты способен причинить боль именно мне. "Что?” О нет, скажите этому бедному вампиру, что ему послышалось. Кажется, он и правда собрался открыто — и очень даже заметно — покраснеть. “Выходит он знает, что значит для меня, и потешается над этим? Совсем не понимаю..." Потому что Ванитас определенно был прав. Способности Архивиста и чистокровного вампира наделяли Ноя необычайной мощью и он не раз доказывал всем, что мог быть опасен в бою. Вот только ключевое слово здесь “мог”. Всего лишь мог, но едва ли хотел. Таков был характер этого опасного, сильного, но до жути миролюбивого вампира. Он нехотя показал эту сторону себя одному из сильнейших охотников, но Ванитас был особенным. В тот единственный раз, когда они схлестнулись в бою, слово “смертельный” было там лишь для драмы, потому что на самом деле они оба знали, что не смогут нанести настоящий урон друг другу. Именно поэтому Ной позволил Ванитасу взять верх над собой и оказался тогда с приставленным лезвием кинжала у горла. Он увидел слезы Ванитаса и не смог сдержать своих, потому что именно в тот момент они осознали: они не смогут намеренно причинить боль друг другу, только не они. И теперь Ванитас говорит “Просто не думаю, что ты способен причинить боль именно мне”? Ной просто не знал, что на это ответить. Кажется, он и правда был словно открытая книга для этого парня? Ведь назад дороги нет, так? Нельзя притвориться, что всего этого не было, что он не видел маленького израненного Ванитаса, что не желал испить эту чертову кровь, не желал его самого, всего и без остатка. И даже сейчас Ванитасу не нужно было никаких слов, он просто увидел как смешно надулся вампир и это снова заставило его улыбнуться. — Не знаю, как много показал тебе Михаил, но он никогда не смог бы показать тебе всю правду. Так что не надумывай себе ничего и лучше просто забудь. — Да как я могу?! — возразил Ной, будто ответ был очевиден. Но Ванитас все же выглядел удивленным. “Что, не думаешь, что можешь быть интересным? Не думаешь, что ты можешь быть кому-то важен настолько же, насколько важно и твое прошлое? Не ожидал, что кто-то может искренне желать…” — Ной отмахнулся от этой мысли. Сейчас не время думать об этом. Может быть всему виной чертова голубая луна и такие же голубые глаза Ванитаса, все также широко раскрытые в удивлении и непонимании, но Ной устал. Устал от постоянных додумываний, вопросов и совершенного отсутствия каких-либо правдивых ответов. Он не верил никому: ни слухам, ни Михаилу, ни воспоминаниям, которые он увидел тогда. И теперь единственный, кто мог дать ответы, просил его забыть. “Ага! Как только, так сразу!! Бегу и спотыкаюсь!!!” — все же злость взяла верх. Он слишком долго притворялся, что все было как прежде. Никто из них двоих не смог бы ответить на вопрос, сколько времени они так просидели. Уже давно стемнело, улицы под ними опустели и лишь жалобное мяуканье бродяжек иногда нарушало тишину. Теперь, когда ночная прохлада немного остудила его пыл, Ной почувствовал вину, за свою реакцию. — Прости… Я знаю, что звучит до невозможного глупо, но я не верю Михаилу или любому другому, кто распускает пустые слухи о тебе. Если я и хочу знать правду, то только лично от тебя. Поэтому я…— слова давались ему непросто. — Я просто хочу, чтобы ты знал, я буду ждать. Всегда, в любой момент. Если тебе захочется расска- нет, даже если просто поговорить, я рядом. Я хочу, чтобы ты помнил об этом. Ной не смел повернуться, чтобы сказать это напрямую, глядя в эти пронзительные сапфиры, да он бы и не смог. Однако он чувствовал на себе этот взгляд и радовался, что в нем не было злости, ненависти или возмущения. — Но почему? — недоуменно спросил Ванитас. Кажется даже его голос чуть-чуть смягчился. — Почему для тебя это так важно? Никак не пойму, что такого интересного ты находишь в моём прошлом? Действительно. Ведь прошлое человека, как говорится, не характеризует человека в настоящем? Людям же свойственно меняться, свойственно носить разные маски, но тогда почему ему интересна та давно отыгранная роль? Знай он все от корки до корки, изменило бы это что-то между ними сейчас? В этом же не было смысла, хотя… — Тебя, — твердо ответил Ной. Ему не нужно было подбирать эти слова, они исходили из самого сердца. — Я просто хочу знать тебя. Всего тебя. Я хочу быть тем, кто по-настоящему тебя понимает. Правда хочу… — Да уж, вот это амбиции, — ухмыльнулся Ванитас, но в этот раз не пытался перевести тему или избежать ответа. Но в растерянности не мог найти нужных слов. Вскоре они встали с крыши, вернулись в дом, намереваясь лечь спать. Однако прежде чем пожелать друг другу спокойной ночи, Ванитас окликнул Ноя. Зрительный контакт все еще ощущался остро, но от произнесенных напоследок слов стало тепло. — Однажды я сделаю это. Ванитас не стал уточнять, что он имел ввиду под "это", но Ной понял без лишних слов. Однажды я доверюсь. Однажды подпущу тебя ближе, позволю залезть к себе под кожу и поглотить целиком, раскрою все свои тайны, покажу настоящего себя. Однажды я расскажу. И это определенно звучало как обещание.