Тоска и молодость

«Не унывай же, ободрись;

Ещё ты в цвете лет;

Ищи — найдёшь; отважным, друг,

Несбыточного нет».

«Увы! напрасные слова!

Найдёшь — сказать легко;

Мне до него, как до звезды

Небесной, далеко» ―

"Утешение в слезах", Василий Жуковский.

Пожалуй, 1817 год стал поворотным в жизни Василия Андреевича Жуковского. Во-первых, он стал учителем цесаревны Александры Федоровны, жены великого князя Николая Павловича. Вместе они учили русскую грамматику, но в большей степени, конечно же, плакали над стихами Шиллера. - "Чтоб прекрасная явилась;    Чтоб от вышины В тихий дол лицом склонилась,    Ангел тишины. Раз — туманно утро было —    Мертв он там сидел, Бледен ликом, и уныло    На окно глядел..." - читал "Рыцаря Тогенбурга"  на немецком Василий Андреевич своей ученице. Он плакал, она тоже. И , не скрывая лица, цесаревна смотрела на поэта, по бледным щекам катились жемчужины слёз. Ее прелестные глаза смотрели на мужчины из-под веера нежных ресниц, сама девушка тяжело вздыхала. -Wunderbar.. - шептали ее тонкие губы. Жуковский от звука ее звонкого и бархатного голоса рыдал ещё сильнее,ибо этот самый голосок напоминал ему Марию Протасову, племянницу, ученицу и возлюбленную. Увы, в этом году она вышла замуж за Ивана Филиповича Мойера,хирурга, хотя Василий Андреевич знал, что ее сердце навсегда отдано ему. Возлюбленным не давали видеться, стоило только матери Протасовой узнать про чувства и..! Ох, что тогда было. Скандал, отъезд Жуковского и вечная разлука с Машей. Он просил её руки- его гнали прочь. Им пытались помочь другие родственники, пытались повлиять на мать Марии, но тщетно. Даже сам митрополит дал разрешение на брак, ведь прямого кровного родства нет. Но мамаша считала иначе, да и должно ли плоду любви ее отца и турчанки стать мужем ее дочери? Определённо, нет. "Я никогда не любила тебя так хорошо, как теперь. Мне кажется, что воспоминание обо мне тебе так же нужно, как мне о тебе. Когда так много воспоминаний общих, то прошедшее – друг вечных. Сих уз не разрушит и могила..."- писала ему Мария в своем прощальном письме. Читая эти строки, Жуковский был готов лезть на стенку. Внутри что-то рвалось с каждым днём, причем все сильнее и больнее. Он начал замечать, что стихи попросту перестали складываться, что садясь и беря перо в руки, писать не в состоянии. Кисти дрожат, а к горлу подступает ком. В таких случаях поэт рывком встал, рвал лист и блуждал по комнате бездумными кругами, изредка шепча заветное объяснение в любви с Мари и отыгрывая эту сцену, беря на себя роль счастливого возлюбленного. Кратко, театр одного актера. Однажды это увидела в окно горничная и подумала, что литературы- люди не от мира сего. Светилу русского романтизма очень мучило то, что он после женитьбы Марии так ничего толком и не написал. Жуковский решил, что "беда не приходит одна". Ему было тошно и плохо. В комнате, которую поэту выделили в Аничковом дворце, Василию Андреевичу не было место. Впрочем, как и во всем Петербурге. Куда бы не шел он, всюду следовало за ним гнетущее, раздирающее чувство опустошения и несогласия. Маша должна быть с ним! Жуковский чувствовал, что отныне не способен вести беседы, ибо уже после реплики "Здравствуйте, милостивый государь" терял нить разговора. Он сам перестал понимать себя: то ему хотелось забыться в вихре светских бесед, то - вырыть себе холодную могилу и думать - думать - думать о ней, пускай и воспоминания жгли сердце. Иногда Жуковскому начинало казаться, что он сходит с ума. Наконец, Александра легонько дернула его за рукав. Они блуждали по саду Аничкова дворца. Аничков дворец представлял из себя оазис среди Петербурга. По крайней мере, для Шарлотты и ее супруга, Николая. Именно в нем он находил покой ото всех проблем в их венценосном семействе, от будущий происшествий в гвардии. Она- от тяжб двора и света. Именно с Николая пошла традиция отдавать Аничков супружеской чете цесаревны и цесаревича. И Ники нашел в его стенах счастье со своей милой Шарлоттой. Пока он просто им наслаждался, не подозревая о будущем. В эту-то атмосферу счастья попал Василий Андреевич, став учителем русского языка для Александры Федоровны. Идущих по выложенной камнем тропинке окружала августовская зелень: ровная трава, широкие стволы деревьев и порою кусты ярких цветов. Вокруг было спокойно и безмятежно, лишь изредка лёгкий ветерок развивал кудри Александры Федоровны. Сегодня было не жарко. И их Шиллер, и скорбь Жуковского, совершенно не вписывались в этот тихий праздник жизни. - Послушайте, Василий Андреевич, я очень ценю наши уроки, а также Ваше общество, - на секунду Шарлотта замялась, изучая его лицо,- я вижу, что происходит с Вами, поэтому пойму, если Вы вдруг откажете.. Я приглашаю Вас на маскарад, он состоится в следующую среду, - она с надеждой взглянула на него. Диалог происходил на немецком. Василий Андреевич задержал на ней взгляд. Ее серые глаза светились надеждой. Жуковский не мог отказать этой женщине, от которой веяло благородной нежностью и каким-то домашним покоем. Несмотря на своё состояние, мужчина понимал, что с царской семьёй надо поддерживать дружбу, да и Шарлотта.. она была настоящим ангелом. - спасибо большое за приглашение, Ваше Величество, я прийду, - после минутного раздумья ответил он, утвердительно кивнув головой. -Спасибо большое. И ещё кое-что что.. мне бы хотелось спросить у Вас насчёт одного человека? Встал вопрос о его приглашении.. можете ли Вы поручиться за него? Этот человек - Иван Иванович Пущин, один из выпускников Царскосельского лицея. -Пущин.. Да, конечно могу поручиться, - Жуковский неожиданно оживился. Юный Иван Иванович. Василий Андреевич прекрасно его помнил: скромный юноша с горящими глазами, с прелестными медными кудрями до плеч и шлейфом французского одеколона за собой. На литературных вечерах Жуковский часто ловил восхищённый взгляд, краем глаза видел улыбку тонких губ. Знакомство их состоялось благодаря Пушкину. Тогда, ещё будучи лицеистом, Александр Сергеевич упросил поэта взглянуть на стихи его верного товарища, Ивана Ивановича. Жуковский, ранее увидев творения Пушкина, не счёл Пущина талантливым для литературного поприща. Однако, говорить об этом не стал. Как никак, порою труд и упорство заменяет гениальность. Тем более, что Иван Иванович умеет очаровывать, что важно для жизни в свете. Этот талант его был заметен ещё тогда. Все те же тяжёлые медные кудри, но более непокорные, нежели ныне, добрая и скромная улыбка, определённо пленяющая,а также живой взгляд. Дополняли эту картину веснушки, рассыпавшиеся по юношескому лицу. Стоило же Пущину начать вести беседу, как разговор медленно перетекал с одной темы на другую, журча, подобно ручью. Он не говорил рвано, всегда умел дослушать собеседника. И если даже не знал,что сказать в ответ, то глаза его светились понимаем и принятием, сии же эмоции могли заменить любую, пускай даже самую мудрую и нужную реплику. Уже после Пущин также показывал Василию Андреевичу свои стихи, но писал он крайне редко, а потом и вовсе забросил эту затею. Иван Иванович нашёл новое хобби, которое сильно волновало Жуковского - "Союз спасения". Мальчишка думал, что их общество тайно, но увы, впоследствии "Зелёную книгу" будет читать даже император. Юноша был его активным членом, а однажды даже приглашал туда отца русского романтизма. Он принес ему программу общества и попросил ознакомиться. Смотря на этого юнца, так похожего на котёнка, Жуковский преступил к чтению документа. - Извините, Иван Иванович, но я не смогу соответствовать этим требованиям, - с доброй улыбкой ответил мужчина, возвращая устав общества своему юному другу. Он видел, что в глазах Пущина, светившихся искренней идеей, промелькнуло разочарование. - благодарю за то, что уделили мне время, Василий Андреевич, - ответил будущий декабрист, улыбнувшись в ответ. И тут сердце Жуковского на мгновение перестало биться: та же полуулыбка на розовых бедных губах, те же густые волосы, в которые так и хочется зарыться носом, тот же нежный и невинный взгляд,словно у котёнка, те же пушистые ресницы, та же тонкость и гибкость молодой фигуры, тот же добрый голос. Жуковский смутно осознавал чувства, которые начал вызывать в нем этот человек. Ясно одно : поэт перестал видеть в нем ученика, молодого друга, на смену этому пришло нечто более личное и интимное, сердечное и нежное. Правда, Василий Андреевич не учел одного.  Мария Протасова была отражением Татьяны из "Онегина", Иван Пущин же был отражением конституционных идей. Иван Иванович же любил поэта, как может любить поклонник своего кумира, а может и более.. Пущин сам до конца не понимал, но знал, что счастье - это слушать несколько хрипловатый голос Жуковского, ездить с ним по Петербургу на одном извозчике, смотреть очередную поставку в театре. Юноша высоко ценил талант поэта, а затем, когда узнал и его непростую историю,смог полюбить и человека в нем. Его тянуло к этому мужчине, который казался ему гарантом покоя и счастья, но ещё больше Ивана Ивановича тянуло к идеям равенства и свободы. И на этот свет он летел, подобно летящему на огонёк свечи мотыльку . Он знал, что сгорит в этом пламени пламени, но все равно летел. Василию Андреевичу было жаль этого юнца. Он прекрасно видел его увлечение, которое, повторюсь, совершенно не нравилось Жуковскому. Поэт понимал, что ни к чему хорошему это Пущина не приведёт, но и отговорить не мог. С каждым месяцем творец наблюдал, как молодая кровь Ивана вскипает, как он медленно тонет в этой трясине. Но он не спас юнца, не отвратил от беды. Как впоследствии не предотвратил и гибель Марии, даже не успев на ее похороны. Александра Федоровна улыбнулась и поблагодарила Жуковского, а после спешно удалилась: впереди показался Ники. Они с Жуковским поздоровались, супруги и поэт разошлись в разные стороны сада.