Тоска и молодость

Василий Андреевич, стоявший где-то в углу Танцевальной залы, огляделся. В толпе людей, окружавших его, крутились эльфы, ведьмы, чародеи и монахи. Разнообразие цветов и форм несколько резало глаз спокойному обывателю. Складывалось ощущение, что герои древней книги мифов и сказок, которую вы так любили в детстве , и которая сейчас пылиться на самой дальней полке книжного шкафа, ожили.  Все они медленно двигались из одной комнаты в другую, перетекая из Танцевальный залы далее, сменяясь летучими мышами, упырями и рыцарями. Вся эта толпа гудела и жужжала, словно единый организм. И Жуковский, стоя поодаль, совершенно не ощущал себя частью этого жалкого Левиафана. Танцевальную залу освещали канделябры. Небольшой оркестр только -только готовился к тому, чтобы начать играть чарующие мелодии вальса. Над ним - высокий , изогнутый внутрь потолок, соединялся со стенами изысканной белой лепниной. Далее спускались полотна бежевых стен. Напротив них были большие окна с длинными портьерами, позолоченными ламбрекенами. Портьеры аккуратно заделаны подхватами , которые образовывали складки на струящейся ткани. Шторы обрамляют оконные рамы, вдали же виднелись огни уличных фонарей. -Василий Андреевич, что с Вами? - поэт вздрогнул оттого, что кто-то резко взял его под локоть, - Может, подойдёте к Марии Федоровне? Думаю, она будет рада поговорить с Вами, - прошептал тихий голосок, и Жуковский тут же признал в нем свою ученицу. -Спасибо за беспокойство, Ваше Высочество, но я побуду здесь, - улыбнулся он, поворачивая голову к Шарлотте. Жуковского под руку держал молодой и грациозный индийский принц. На нем была челма из индийской шали, нисподающее верхнее платье и восточные шаровары ярких цветов, на лице красовалась небольшая черная маска. Единственное, что выдавало Лотту - это ее звонкий и приятный голос, поэтому говорить она старалась как можно меньше. Жуковский был восхищен. Его ученица бесподобна.. - Вы нарядились Королем эльфов? - Шарлотта довольно улыбнулась, - Прошу Вас, когда-нибудь переводите эту балладу на русский.. Она мне очень нравится, впрочем, как и Вам. Сегодня Жуковский являл собой следующее: темная накидка до пят , обернутая вокруг тела и правой руки, словно у римского сенатора, концы которой спадали вниз тяжёлыми складками. На голове его длинный седой парик , борода и усы. Венчала же чело не корона, а венок из дубовых листьев. -Вам бы следовало украсить себя короной,- тихонько сказала молодая женщина. - Боюсь, единственная корона этого вечера навсегда принадлежит Вам..- они встретились взглядами. Она смотрела на него радостно, он - восхищённо и ласково. Вдруг музыканты заиграли знаменитую мелодию вальса, и гости незамедлительно начали выбирать себе пару на танец. К собеседникам с другого конца залы как-то неловко подошёл старый немецкий солдат. -Ваше Величество, позвольте пригласить Вас,- негромко произнес он, подавая руку Шарлотте. Поэт сразу же узнал Николая Павловича и тихонько поприветствовал его, дабы никто раньше времени не узнал супружескую чету. -Василий Андреевич, не стойте, подобно статуе, потанцуйте..- сказал солдат, легонько кивнув в сторону невысокой фигуры, - вон, взгляните, тоже скучает.. Шарлотта улыбнулась на реплику мужа, и пара удалилась на танцы, в центр Танцевальной залы. Жуковский переминулся с ноги на ногу, а затем неспешно зашагал к указанной Николаем фигуре. Поэт не планировал сегодня танцевать, но заметив на себе требовательный взгляд Великого князя, сдался. Он шел шаркающей походкой, иногда пробиваясь сквозь гостей. Фигура,к которой направлялся творец, как ранее было сказано, невысока ростом. Представляла она из себя средневекового менестреля. На нем красовалась красная накидка, нелепые фиолетовые лосины, облегающие худые ноги, черно - зелёная рубаха под накидкой. Вся голова в пышных и тяжёлых медных кудрях, которые еле- еле достают не плечь, черный берет. В руках он держал небольшую лиру. Лицо Ивана скрывала небольшая маска, прятавшая лишь глаза и нос. -Позвольте пригласить Вас на танец, уважаемый бард, - начал Жуковский, узнавая дорогие сердцу кудри. - Извините, но я менестрель, - уточнил звонким голосом Пущин, подавая руку поэту для танца. Свою лиру он отложил на стоящий рядом стул. Признаться, мужчина был удивлен и одновременно обрадован нарядом Ивана Ивановича. Он боялся, что тот явится в худшем случае Сен-Жюстом , в лучшем - богиней Фемидой. Жуковский отметил, что ни тот , ни другой образ совершенно не идут юному Пущину,а вот облик менестреля.. худое телосложение, охапка кудрей, тонкие кисти и длинные пальцы, горящие идеей и мыслью глаза. Движения юнцы пронизаны плавностью и грацией, он словно не идёт, парит над паркетом. - Этот наряд Вам очень к лицу, Иван Иванович, - прошептал ему Жуковский, когда они вышли к танцующим и стали подле них. Юноша слабо сжимал плечо мужчины. -Спасибо,- Иван еле заметно улыбнулся, - я подумал, что образ менестреля Вам понравится. Не ошибся, - услышав эти слова, Василий Андреевич замолчал и на мгновение задумался. В его сердце загрохотали первые любовные раскаты. Вальс начался. Лесной царь крепко сжал ладонь менестреля в своей, в свою очередь Пущин сделал то же самое с плечом Жуковского. Они начали двигаться в так музыки и тел друг друга. Танец вел учитель, утягивая за собой ученика. Их окутал запах французских духов, отдающих нотками апельсина. Мужчина вдыхал его и чувствовал, что начинает пьянеть. Тяжёлые движения Жуковского - в ответ лёгкие движение Пущина. Иван послушно следовал по зале за ним, не отставая. Они соприкасались. Словно нарочно Пущин старался задеть голень Василия своей, словно специально Иван пытался прижаться своей грудью к груди Жуковского. Порою юноша поднимал голову, заглядывая поэту в глаза, поднимал так, чтобы доставать маской до носа партера, ощутить сбивчивое и горячее дыхание у себя на лице. Василий Андреевич ощущал теплоту и жар молодого тела даже сквозь слои одежд. Он ощутил, как его ровное дыхание сбилось, как он сильнее сдавил талию менестреля, прижимая того к себе. Это было непростительно пошло. Ему хотелось сжать этого наглеца в своих объятиях, зацеловать и обругать. Для Жуковского теперь не было никого в этой зале, кроме этого юноши. Он смотрел на него с нежным упованием и тайным желанием плоти. Тем временем, в голове поэта началась неожиданная работа. Слова начинали складываться в рифмы. -Ах, я любуюсь в ясный день... - шёпотом начал Лесной царь,смотря менестрелю прямо в глаза. -Нет сил и глаз отвесть, - сорвалось с коралловых руб менестреля, его ланиты пылали, - а ночью.. -Ночью плакать мне,- продолжил Жуковский, кружа юношу по зале в кольце своих тёплых рук . -Покуда слезы есть..- по губам прочитал поэт слова, опрокинутые Пущиным. Вальс закончился. Танцующие расходились. Иван Иванович тяжело дышал, грудь его то и дело вздымалась под накидкой, ланиты пылали. Руки сильно сжимали костюм партнёра, не желая отпускать. Он с интересом и ожидаем смотрел на Жуковского из-под пушистых ресниц. Неожиданно Василий Андреевич крепко стиснул ладонь менестреля в своей и повёл того сквозь залу к выходу в сад. Себе под нос творец повторял только что созданные строки. Все внутри мужчины горело, сердце бешено колотилось. В голове - туман, лишь стих крутился в голове. Они прошли пару помещений и наконец оказались в саду. Спешными шагами нетерпеливый поэт тащил Пущина в глубь деревьев и кустарников. Вокруг них царила прохлада августовской ночи, темнота скрывала их от любопытных глаз. -Господи, Василий Андреевич..- Иван бросился в сильные объятия Жуковского, обвив его шею руками. Сейчас Василий чувствовал острую необходимость в прикосновениях, в нежных репликах и поцелуях. Когда-то он также обнимал Марию.. Ему казалось, что он погибнет, если не ощутит буйство первых порывов любви. -Не упоминайте Господа всуе..- прохрипел Жуковский, одной рукой срывая с Пущина маску, другой - прижимая крепче к себе. Когда маска была сорвана, мужчина обнаружил невинные брови домиком, прямой взгляд, трепещущее дыхание. Он взял лицо Ивана Ивановича в свои руки. -Разрешаете? - не успел творец договорить, как менестрель уже накрыл его губы своими. Сперва неуверенно,но после активно и смело. Первый пыл любви вскипел в юноше, пыл ненасытный и нетерпеливый. Такой неугомонный и непокорный. Жуковский же удовлетворился лишь прикосновением губ и присмирел. Ему нужно было немного. Он отдал первенство теперь уже нетерпеливому Пущину. Потом он целовал нос, виски, лоб юноши, словно желая успокоить. Но юнец не останавливался. - бросим всё и поедем в трактир.. я знаю один, он на окраине Петербурга, - менестрель с пылом смотрел на Лесного царя,- нас не увидят.. - Мой мальчик, нельзя. Потом ты будешь жалеть.. в юности хочется многого, но никогда нельзя терять голову, - Жуковский вновь поцеловал Пущина в нос, не выпуская из объятий. В ответ Иван Иванович фыркнул и вновь полез целоваться к Жуковскому , на лице которого появилась добрая улыбка.