В бегах

      Это уже перестает быть смешным. Похоже больше на издевательство. Смешное издевательство. А как назвать иначе? Хонджин не знает, мужик напротив, очевидно, тоже. Еще эта дверь форточкой. Блять, еле держится, чтобы не засмеяться.       — Комнату проветрить решил? — Да, нестандартные ситуации пробуждали в нем юмориста-смертника.       — Нет, нам нужно обсудить… Кое-что. — Голова в маске кивнула между штор.       Хоранги по-честному сдерживался. До этого момента. Рот растянулся в неконтролируемом приступе, была попытка подавить рвущееся наружу, но отделы, отвечающие за инстинкты самосохранения, выключились от перенапряжения. Хонджин заржал. Финиш. Оперся головой об окно, зацепился руками за шею — и заржал. Еще и этот стоит в шторах, просунув голову, как в театре. Боги, таким наблюдением он себе никак не помог, теперь с истерического смеха он перескочил на неопознанное гарканье. Правильно, нужно выбить врага из колеи, пусть думает, что затащил в квартиру неуравновешенного типа с нарушениями психики.       — Неужели слишком сильно в висок прилетело? — Голос из квартиры звучит приглушенно, будто с долей сарказма.       — Ты чего, удар был что надо, не переживай.       — Понял.       Помолчим еще, пожалуй. Оканчательно успокоившись Хоранги вновь старается выпрямится. Хорошо, что мужик сам идет на диалог — в машине тот был не так сговорчив, значит, убивать его пока что не собираются. С этим можно работать.       — Что же ты хотел обсудить, приятель?       Заминка. Глаза в прорезях маски сощурились.       — Мне нужно, чтобы Вы молчали о вчерашнем вечере.       — Без проблем, могу и помолчать. С понедельника по субботу, в воскресенье — выходной. — Выдал ровным голосом. Как только стрелки перевели на события этой ночи в ладонях похолодело. Не успокоился, все-таки.       — Я настроен серьезно-       — А какого ответа ты ожидал? Я очнулся запертым на балконе у неизвестного мужика в маске. Какая, блять, серьезность? Мы даже говорим через форточку, помнишь? — Хонджин многозначительно кивнул на дверь. Он уже упирается по-глупому, без смысла — просто чтобы вывести. Наверное, у него так работают механизмы преодоления трудностей: через провокации и хаотичные действия.       — Предлагаете обсудить тонкости угона за чашечкой чая? Мне будет крайне жаль, если одна из кружек после нашей посиделки пропадет.       — Я не вор, нахер мне не упали твои кружки. Какого диалога ты требуешь и от кого? Как минимум у тебя есть пистолет, имел счастье познакомиться поближе — я же безоружен. Открывай.       — Мне нужны гарантии, что-       — Какие, блять, гарантии, мужик?! У меня нога опухла, даже убежать не смогу, а у тебя — обе целехонькие и ствол.       Выждав конец оправдательной речи голова спряталась в чертоги комнаты — шторы задернулись, послышались то удаляющиеся, то приближающиеся звуки шагов. Круги, что-ли, наматывал.       — Хорошо.       Что хорошо? Хорошо — я открываю, или хорошо, что далеко не убежишь? Додумать мысль он не успел — ткань отъехала в сторону, повернулась ручка двери с характерным щелчком.       Хоранги почувствовал себя идиотом с раздутым самомнением. Кого он там заверял в своей беспомощности? Его? Да этот шкаф пол комнаты занимает! В машине было самую малость не до анализа комплекции пассажира, поэтому тот факт, что мужик был каланчой, прошел мимо.       Хонджин подвис — странно видеть кого-то выше ростом, когда всю жизнь именно ты смотришь на всех свысока: нет, конечно, иногда встречались люди чуть выше… В пизду эти метрические системы.       Ему требуется время, чтобы придать лицу подобие невозмутимости.       Дверь открылась шире — Хоранги все еще стоял на пороге, не отлипая взглядом от человека напротив. А человек от чего-то стушевался: ссутулился, достал пистолет из-за пояса. Ах, вот оно что.       — Про чай я пошутил. На стул. — Тот кивнул себе за спину, привлекая чужое внимание к стоящей напротив кровати табуретке. Обманул. Ну и хер с ним, всяко лучше, чем на полу балкона.       Четыре шага, а нога уже напоминала о своем существовании тянущей болью. Хонджин буквально свалился на это извращение над человеческим позвоночником без спинки. Вытерпит, эта история не может закончится смертью на стуле, как в Диско Элизиум.       — Сидишь?       — Сижу.       — Понял.       А Хоранги и правда сидел. Сидел и наблюдал, как два метра роста ходили взад-перед и около-невротично жестикулировали со стволом в руке.       — В общем… Мы, то есть Вы, похитили машину. Я еще… Открыл стрельбу в общественном месте по авто с гражданскими… Из угнанного Вами авто?.. Блять. Короче, мне нельзя светиться в Корее как минимум две недели, а то, что было вчера… Все выглядит так, будто мы еще и сообщники. Понимаете? — от Хонджина ждали ответа, уставившись с надеждой из дальнего угла. А Хонджин переваривал. На него вывалили сумбура с горкой: тип боится, что Хоранги пойдет и напишет на него заявление? Или того, что назовет подельником? Заманчиво, конечно, но он думал просто переждать — вряд ли старикан его опознает. А вот своего пассажира скорее всего. Начинает потихоньку доходить.       — Понимаю. — Мужик действительно выглядел пугающе, но при этом не чувствовалось, что от него могла исходить серьезная угроза. Особенно после этих шедевро-диалогов и беготне туда-сюда. Ему не нужны были проблемы, так уж совпало, что Хонджин ввалился именно в его такси. Отравлять чужую жизнь не хотелось.       — Я рад? Но, знаете, все же, нужны гарантии Вашего молчания?       — Постой. Для меня сунуться в участок значит снова попасть к вышибалам. Скажу прямо — не думаю, что владелец такси обратится в полицию, как я понял он частник. Ты ведь не Убер заказал?       — Сто раз пожалел.       — Ну, надеемся, что старик побоится штрафов за неуплату налога, и просто отследит машину по номерам.       Мужчина опустился на диван, смотря куда-то под потолок — в руках по прежнему крутился пистолет, может, тот медитировал таким образом? Похоже не самый удачный способ успокоиться: глаза бегло осматривали комнату, избегая Хоранги по косательной.       — Может, посидите на балконе еще минут десять? — Пружинисто поднялся, выхватил телефон из кармана джинс свободной рукой. — Мне нужно сделать звонок.       — Боги, мы же пришли к выводу, что сигануть к двери не получится-       — Позвонить. Мне нужно. — Дверь балкона повторно открылась в приглашающем жесте. Сука, неужели опять.       — Хер с тобой, посижу.       Дамы и господа, вот мы и снова здесь собрались. Давно не виделись, ага. На этот раз Хонджин доковылял до балкона за три шага — решил обмануть подвернутую лодыжку. А он уже забыл, что спал на полу — здесь не было даже стула, чтобы мирно прикорнуть. Кстати, о стульях.       — Ты можешь табуретку сюда поставить, пожалуйста? — Ну, а вдруг прокатит.       — Да, конечно.       Надо же, прокатило. Приносит уют в чужие дома, герой. Мужчина было подхватил табурет рукой с пистолетом, но мигом вернул на пол, будто что-то вспомнив. И просто дотолкал ногами до порога. Мол, все, давай дальше сам.       Да, сидеть на поверхности обитой тканью гораздо приятнее, чем на полу, покрытым линолеумом. Хоранги осмотрелся еще раз. Застекленный балкон, есть пара полок сбоку со стройматериалами, в углу на полу лежал чемоданчик с шуруповертом в пыли. Рядом ютился портфель. Знакомый такой портфель. Подождите. Боги, это же его сраный рюкзак! Мужик и его прихватил!       «Провидение, не иначе.» — Хонджин сложил ладони в молитвенном жесте, дотянулся до молнии и потянул ее вниз. — «Сигаретка, должна быть последняя, ну же…».       Он шарит рукой по дну, натыкается на не менее важную вещицу — пепельница! Даже вроде не разбилась. Выудил, чертовку, покрутил в руках — пусть пока постоит на подоконнике. Так, сигаретка. Ну, посмотрим еще разок.

***

      — …Захватил гражданского?! Кениг, ты понимаешь, что если он обратится в полицию, то разбираться будут не местечковые суды, а международные? Предлагай деньги, ползай на коленях, я не знаю, что угодно! — Вот он и прощупал границу терпения удава Пака. Осталось только с достоинством вынести этот разговор. Стоически. Как же сложно.       — Я вас понял, извините за неудобства.       — Да какие уж тут неудобства — постарайся не на косячить больше, будь дружелюбнее, прошу, и отпусти его, наконец. — На той стороне провода отключаются, из динамика слышатся гудки.        Стало немного легче — теперь как будто не только он один ответственен за свой промах: делят на двоих, значит быстрее разберутся.       Предложить что-то. Быть дружелюбным. Он должен справится. Не то чтобы у него был выбор.       Шпала сидела на подоконнике и докуривала сигарету. Добрался до рюкзака, значит.       Килгор открыл дверь.       — Продолжим?       — Конечно, только давай здесь, а то последняя.       В принципе, можно и здесь, да. Он отзеркалил позу парня, стараясь не сильно вторгаться в чужое пространство. Вот оно, хваленое уважение личных границ после ущемления этих же самых границ. Может, когда хочет.       — Я предлагаю деньги в обмен на Ваше молчание. С понедельника по воскресенье, без выходных. Шпала аккуратно стряхнула пепел с сигареты. Раньше пепельницы на балконе не было.       — Только, я все равно в вас не уверен-       — Тебе нужны гарантии, я помню.       — Именно.              Наверное, молчать и пялиться друг на друга стало уже подобием традиции. Пистолет в руке провернулся в сотый раз. Так, стоп. Он что, все это время показывал чудеса дипломатии под аккомпанемент глока в руке?! Опомнившись, Кениг быстро убрал ствол за пояс. Само дружелюбие. Теперь руки остались без дела. Как же хорошо, что можно отвлечься на пальцы. Например, похрустеть ими. Звук ломающихся костей — романтика. Черт, это тоже не слишком то дружелюбно! Все, просто засунуть в карманы! Карманы наше все!       — Есть идея. В выигрыше будешь и ты, и я.       Килгор медленно кивнул и выжидающе сощурил веки.       — Денег не нужно. Точнее, проблема не в этом. Нужно место, где меня не найдут. На какое-то время. И человек, который сможет вытащить из мясорубки. Понимаешь?       Очередной кивок. Само дружелюбие и доброта.       — И, как бы, получается, что тебе проще, когда я на виду, и мне возможность залечь на дно. По рукам? — Затушив сигарету, широкая ладонь с узловатыми пальцами потянулась в рукопожатии.       Делить квартиру с незнакомцем, у которого, очевидно, проблемы с законом? Звучит о-о-очень рационально. Похоже, Кениг нашёл интересную компанию на свой уикенд. Он же жаловался на скучность этой командировки? Вот, получай — разбавь серые будни в тандеме с человеком из криминального мира.              Занимательный досуг по акции в подарок.       Черт, а надеялся отдохнуть от чужого постоянного присутствия, судьба даже назойливого Дугласа отвела — эта мысль ясно была от лукавого. Гони прочь, в тебе говорит жалость к самому себе, преодолевай зону комфорта, мать её! Килгор смотрит на все еще протянутую руку. Решается. И пожимает в ответ.       Интересно, Шпала всех соседей перебудила своей барабанной партией? Пятый час утра, корейцы трудоголики уже мчат в офисы за очередной порцией переработок, но мало ли, вдруг в этом районе местный филиал фрилансеров? Или безработных пенсионеров. Или пенсионеров фрилансеров.       Окей, просто надеется, чтобы никто не вызвал участкового — так глупо попасться надо уметь, им бы выдали почетную грамоту и шоколадную медальку, за непревзойденную тупость и тягу к новому опыту. Опыту в духе тюремных загадок «есть два стула…».       — Долго по окну стучали?       — Не знаю, часов здесь не висит. Думаю, минут десять.       — Понял.       Вместо тысячи слов. Даже не две тысячи, а одно. Краткость сестра таланта. Чем меньше слов, тем больше их вес. В общем, он до бесконечности мог фольклором оправдывать свое неумение в диалоги.       — Ты же осознал, что меня нужно вписать на время в твою хату? — С недоверием в голосе озвучила Шпала. Тот, очевидно, не верил, что его предложение так легко примут.       — Да. Я справлюсь. — Возможно, прозвучало не очень уверенно, но Килгор в это искренне верит — если самый лёгкий способ убедится, что ночной угон не всплывет в течение его пребывания в Корее, то он готов мириться с новоиспеченным соседом.       — Тогда, зови меня Хоранги, — ладонь повторно раскрылась в рукопожатии. — Будем знакомы.       Затроил. Килгору то-ли неловко, то-ли смешно: закрепляющее рукопожатие, так сказать. Если первое было тестовым, то это настоящее, которое будет иметь силу и в будущем.       — Кениг. Обычно при знакомстве представляются в первую очередь.       — Как-то все изначально через одно место пошло, да? — Хоранги усмехнулся.       — Точно. — А Килгор решительно не знал, что говорить.       Глаза слипаются. Тело вспомнило, что сейчас, вообще-то, раннее утро, организм имеет право доспать законные часы: добраться до квартиры со Шпалой в отключке задача со звездочкой — сколько не физических, а моральных сил было затрачено и не подсчитать. Сон. Идеальное завершение шального денька.       Хоранги повернулся всем корпусом, сложив руки на груди. Смотрит из-под нахмуренных бровей, выдает:       — На балконе я спать не буду.       Килгор что, выглядит настолько неотесанным человеком? Захотелось передразнить, отзеркалив позу и мимику — жаль только, что его актёрской игры не будет видно под маской.       — А никто и не предлагал. Есть диван. Может, заметили, когда сидели на удобной табуретке? — Это что ещё такое? Неужели он пытается в сарказм? Похоже, сегодняшний день и правда довёл. Только пока непонятно, до чего.       Шпала усмехнулась. Успех, они не цепляются друг другу в глотки. Только, смешок прервался внезапной гримасой боли — тот неудачно перенес вес на ступню, когда пытался сменить позу. Килгор заметил.       — Что с ногой?       — На работе где-то зацепился, болит пиздец. Есть чем обработать? — На одном дыхании выпалил Хоранги, неуверенно потирая ладони. Видимо до последнего тянул.       Так, а вот тут может возникнуть проблема. Кениг понятия не имел, «есть ли чем обработать». Он тут два дня, из которых почти сутки проторчал в аэропорту. По ящикам что-ли прошвырнутся? Конечно, у него было пару блистеров таблеток от головной боли, хотя, может и мазь от растяжения завалялось.       Скудновато, конечно, но хоть что-то. Похоже, Хоранги не был сильно привередлив в вопросах здоровья и лечения — остатков неопознанной мази было для него вполне достаточно.       — Знаешь, в твоих интересах было оставить меня без возможности удрать. — Шпала сосредоточенно проходилась руками по опухшей конечности. — А я сейчас подлатаюсь и дам по газам. — Он оторвался от ноги и пристально посмотрел на Килгора, возившегося у шкафа. Возня не прекратилась. Кениг предпочел притвориться глухим, сейчас было решительно не до поддержания беседы: лишней подушки не было, а плед по какой-то причине имелся.       Нет, что вы, он точно не игнорирует человека на диване — просто пока не успел понять, как себя с ним вести. Хотелось по какой-то причине безостановочно блистать остротами и подколами, но пока Килгор вдоль и поперёк не изучит род этого желания — черта с два он позволит себе распуститься. Только если чуть-чуть. Ради науки!       — Как же здорово, что человеческие кости имеют свойство ломаться. Сами собой, естественно. — Пошло-поехало, вот про это дерьмо он говорил! Еще и обернулся нарочито медленно, взглядом выцепляя лукавый прищур Шпалы. Тот ухмыляется. Натуральный маньяк, неудивительно, если после этого Хоранги ночью задушит его подушкой.       — Радикальные меры какие-то. Давай лучше на балкон, по старинке? Только сигарет подвози раз в сутки.       — Я правильно понял, мы сейчас план на форс-мажор обсуждаем?       — Надо быть готовым ко всему: я человек непостоянный. — Кажется, Шпала закончила обрабатывать ногу. Теперь он просто лег на спину, отвернув лицо к стене. Время пятый час утра, неудивительно.       Шутит в ответ. Знак хороший. Может, их соседство и не будет столь утомительным. Килгор на это надеется. Иначе мрачные шуточки могут перестать быть просто шуточками. Маньячина.       Еще некоторое время Кениг бродит по квартире — проверяет закрыта ли дверь, на месте ли спрятанный глок, в общем так, по мелочи.       Он мог всего этого и не делать, да только вырубаться первым не хотел. Сейчас дождется, когда чужое дыхание выровняется, и можно будет вздремнуть часок-другой, пока Шпала мнет диван лицом, благо сон у Килгора был чутким — попробуй спать как убитый в горячих точках на редких привалах, и будешь убитый не символически, а вполне себе буквально.       На этих мрачных размышлениях шестеренки мозга начинают замедляться, мысли становятся нечеткими, образы неуловимыми — Кенига тянет в сон, и сопротивляться он уже не в силах. Неужели этот день закончился. Точнее, только начался.