Не в праве выбора

Джон, с тихим скрипом отворив калитку, пропустил парнишку вперед. Ло, слегка помедлив, перевел взгляд на Джона. — Бабушка точно не дома? — в его голосе слышалось сомнение. — Точно, — уверенно ответил Джон. — Клянись мне, — Ло произнес это так, словно собирался добавить "пожалуйста, мне это очень важно", но в последний момент передумал. — Клянусь, — твердо произнес Джон. Лололошка, с некоторой опаской, ступил на территорию двора и принялся осматриваться. Ничего необычного: справа пестрели клумбы с цветами, слева тянулся виноградник, а прямо перед ними возвышался дом. Чуть поодаль, почти скрытый дымкой, виднелся большой огород. Джон, убедившись, что Ло вошел, закрыл калитку на щеколду – на всякий случай, чтобы, если бабушка вернется раньше времени и не сможет открыть дверь ключом, она позвонила, и внук ее впустил. Джон прошел вперед, поднялся на крыльцо и, открыв дверь, вошел в дом, приглашая за собой Лололошку. Быстро скинув кеды, он сказал: — Раздевайся, проходи. Я поищу аптечку. Лололошка молча кивнул. Джон, не теряя ни секунды, направился в комнату бабушки, самую дальнюю от входа. Ло, сняв обувь, прошел по коридору и оказался на кухне. Его взгляд сразу же упал на старинный кухонный уголок. Мебель, казалось, дышала историей: антиквариат, не иначе. Красивые вырезы и узоры, искусно вырезанные на дереве, притягивали взгляд. Он легонько прикоснулся к одному из верхних шкафчиков, проводя по нему подушечками пальцев. — Нашел! — донесся крик Джона из другого конца дома. — Иди ко мне! Лололошка одернул руку и, повинуясь зову, направился в зал. Заглянув из-за угла, он увидел Джона, сидящего на полу в позе лотоса перед коробкой, доверху набитой блистерами таблеток и тюбиками мазей. Джон, сосредоточенно хмурясь, что-то читал на одном из тюбиков. Ло, подойдя ближе, опустился на колени, оказавшись напротив Джона. — Дай руку, — попросил Джон. Лололошка молча смотрел на его ладонь, на светлые, почти бледные пальцы. Он медлил, словно предложение было невероятно сложным, требующим обдумывания каждого шага. Рана на ладони уже покрылась корочкой засохшей крови, но Джон видел, как сильно он стиснул кулак, чтобы остановить кровотечение. Джон осторожно выдавил из тюбика небольшое количество мази на свою ладонь. Белая, с легким ментоловым запахом, она казалась контрастом с тем хаосом, что творился в их жизнях. — Больно? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал мягко и участливо. Лололошка поднял на него взгляд. Прошло несколько долгих секунд, в течение которых он, казалось, взвешивал каждое слово, перебирал в голове варианты ответа. Наконец, он произнес тихо, почти неслышно: "Терпимо." Джон кивнул, понимая. Терпимо – это не "не больно". Терпимо – это когда боль становится фоном, когда ты заставляешь себя не обращать на нее внимания. Боль, обиды, страхи и прошлое Ло ушли на второй план, став лишь фоном его нынешней жизни. Люди, знавшие его раньше, испытывали отвращение, агрессию, страх и отстраненность. Теперь "терпимо" стало его отношением ко всему. Отношение других к себе стало обыденным, повседневным "терпимо". Он заставлял себя подавлять настоящие эмоции, не обращать внимания на плохое отношение окружающих. Он закрылся в себе. Но Джон расшатал эту замкнутость. Ло вспомнил, что мир не без добрых людей. И хотя это звучит как старая пословица, она правдива. Джон – тот самый единственный хороший человек в его замкнутом мирке. Лололошка рад видеть и слышать его, рад его присутствию. Пусть они молчат всё время, но они рядом, и Ло чувствует чье-то присутствие с добрыми намерениями. Джон – хороший человек, хороший парень, в смысле пола, хороший друг. Может, он и в отношениях хороший, но этого Ло не знает. Лололошка кажется строгим, грубым и недоверчивым к Джону, но это только со стороны. На самом деле, внутри этого шестнадцатилетнего, взрослого парня при виде Джона от радости пищит маленький ребенок, которому не досталось такой дружбы в юности. И этот маленький мальчик внутри повзрослевшего Ло очень радуется за него. Джон взял вату из аптечки, аккуратно приложил к ране, стараясь не давить слишком сильно. Затем достал два пластыря и наклеил их крест-накрест, чтобы зафиксировать вату. Простое, но необходимое действие. Закончив с ладонью, Джон взял еще один тюбик с мазью, на этот раз с зеленой полосой. — а это что? — спросил Лололошка, нахмурив брови. Джон посмотрел на него. — Мазь от воспалений, высыпаний и т.д. Тебе руки нужно ей помазать. Лололошка опустил взгляд на свои запястья и предплечья. Кожа была покрыта красными пятнами, местами вздувшимися волдырями. Аллергическая реакция была серьезной, намного хуже, чем Джон ожидал. Он словно впервые видел это – будто раньше никогда не обращал внимания на состояние своей кожи. Джон вытянул руку, ладонью вверх, призывая к доверию. — Дай руку, Лололошка. Я помажу. Молчание повисло в воздухе, более тяжелое и осязаемое, чем прежде. Лололошка колебался, его глаза были полны сомнения и какой-то странной, почти болезненной отстраненности. Он смотрел то на протянутую руку Джона, то на свою собственную, покрытую ужасными следами аллергии. В его взгляде читалось не только нежелание, но и какое-то смутное удивление, будто он внезапно увидел что-то новое и пугающее в самом себе. Все это время Джон терпеливо ждал, не опуская руки, не настаивая. Он понимал, что в данный момент нужно просто присутствовать рядом, предлагая помощь, не требуя ничего взамен. Ради доверия друга он был готов ждать столько, сколько потребуется. Ведь иногда, чтобы исцелить раны, нужно не только лекарство, но и простое человеческое прикосновение. Боль, обиды, страхи и прошлое Ло ушли на второй план, став лишь фоном его нынешней жизни. Люди, знавшие его раньше, испытывали отвращение, агрессию, страх и отстраненность. Теперь "терпимо" стало его отношением ко всему. Отношение других к себе стало обыденным, повседневным "терпимо". Он заставлял себя подавлять настоящие эмоции, не обращать внимания на плохое отношение окружающих. Он закрылся в себе. Но Джон расшатал эту замкнутость. Ло вспомнил, что мир не без добрых людей. И хотя это звучит как старая пословица, она правдива. Джон – тот самый единственный хороший человек в его замкнутом мирке. Лололошка рад видеть и слышать его, рад его присутствию. Пусть они молчат всё время, но они рядом, и Ло чувствует чье-то присутствие с добрыми намерениями. Джон – хороший человек, хороший парень, в смысле пола, хороший друг. Может, он и в отношениях хороший, но этого Ло не знает. Лололошка кажется строгим, грубым и недоверчивым к Джону, но это только со стороны. На самом деле, внутри этого шестнадцатилетнего, взрослого парня при виде Джона от радости пищит маленький ребенок, которому не досталось такой дружбы в юности. И этот маленький мальчик внутри повзрослевшего Ло очень радуется за него. Наконец, Ло медленно протянул руку, словно она была чужой и принадлежала кому-то другому. Он избегал зрительного контакта, уставившись на свои покрытые сыпью предплечья. Джон осторожно взял его руку в свою, стараясь не касаться воспаленных участков. Его прикосновение было легким, почти невесомым, словно он боялся причинить еще большую боль. Джон выдавил небольшое количество зеленой мази на тыльную сторону руки Лололошки. Она пахла травами и чем-то отдаленно напоминала детство – запах лекарств, которые мама мазала на сбитые коленки. Джон начал осторожно распределять мазь по воспаленным участкам, стараясь не задевать волдыри. Он двигался медленно, круговыми движениями, словно втирая лекарство в саму душу Лололошки. — Прости, если больно, — прошептал Джон, не поднимая глаз. Ло молчал, лишь слегка подрагивал. Он чувствовал, как тепло от рук Джона разливается по его коже, успокаивая раздражение. Но это было не просто физическое облегчение. Что-то внутри него, глубоко запрятанное, тоже начало успокаиваться. Когда Джон закончил мазать воспаленные участки на руках Ло, он отложил тюбик с зеленой мазью и задумчиво посмотрел на аптечку. — Пусть впитается — убирая лекарства с пола сказал парень — Кстати, — сказал он, словно что-то внезапно вспомнив. — Тут и таблетки от аллергии должны быть. Подожди, сейчас найду. Джон снова принялся рыться в коробке, перебирая блистеры и баночки. Наконец, он вытащил небольшой блистер с таблетками от аллергии. — Вот, держи. Нужно выпить одну, чтобы снять зуд и покраснение. Он протянул блистер Лололошке, но в последний момент замер. Что-то его насторожило. Он внимательно посмотрел на Ло. Сам по себе парень был очень худым, а под глазами залегли тени. — Слушай, а ты… ты давно ел? — спросил Джон Лололошка вздрогнул от неожиданного вопроса и опустил взгляд. Он молчал, и это молчание было красноречивее любых слов. Джон понял все без объяснений. Он знал, что у Ло...низко об таком думать..лучше закончить мысль — Ло, ты же не ел ничего, да? — повторил он Ло тихо покачал головой. Джон нахмурился. Он понимал, что таблетку на голодный желудок пить нельзя. Это могло только усугубить ситуацию. — Так, таблетки подождут, — решительно сказал Джон. — Сначала нужно поесть. Иначе тебе только хуже станет. Он отложил блистер и встал с пола. — Пойдем на кухню. Сейчас что-нибудь найдем. Лололошка, казалось, был удивлен такой заботой. Он поднял на Джона недоверчивый взгляд. — Ты не обязан, — пробормотал он. — Ерунда, — отмахнулся Джон. — Обязан. Раз я тебя сюда привел, то и накормить обязан. Да и сам я проголодался. Он протянул руку Лололошке, помогая ему подняться с пола. Ло колебался, но все же принял помощь. Они прошли на кухню. Джон открыл холодильник и начал осматривать полки. — Бабушка вчера готовила, что-то найдем Джон открыл холодильник и окинул взглядом полки. Разноцветные баночки с соленьями, початая банка варенья, сковорода с чем-то аппетитно пахнущим. Он достал ее поставив на кухонный угол. Джон достал две тарелки, вилки, ложки. Взял с полки хлеб, нарезал несколько толстых ломтей. Разогрел рагу в микроволновке, а спагетти просто разложил по тарелкам. Ставя тарелки на стол Джон сел за него. Лололошке досталась тарелка, щедро наполненная рагу и спагетти, а себе Джон наложил чуть меньше. Лололошка это заметил, но промолчал, уставившись на еду. Веснушчатый не ел четыре дня. Четыре бесконечных дня голода, слабости и отчаяния. Запах еды казался сейчас самым прекрасным ароматом в мире. Джон уже вовсю уплетал рагу, аппетитно причмокивая. — Молитву что ли перед едой читаешь? — Спросил Джон с намеком на то что парень даже вилку в руку не взял Лололошка вышел из размышлений, неуверенно ткнул в кусок мяса. Он ел с аппетитом старясь не сорваться и не начать не пережовывая глотать пищю из-за длительного голода. — Спасибо, — тихо проговорил он, не поднимая глаз. Джон улыбнулся. Для Джона обед или ужин — обыденность. Возможность сходить в магазин и купить любимые продукты, заказать пиццу с тройной порцией начинки, взять два огромных ведра попкорна в кино или перекусить чем-нибудь из ближайшего ларька — это то, что он считает само собой разумеющимся. Как и любой другой человек в этом мире. Но для парня с глубокими темно-синими глазами, обрамленными кудрявыми волосами, с россыпью веснушек на лице и аллергической сыпью, покрывающей руки, простая еда была неслыханной роскошью — Да на здоровье. — Пожал плечами Джон — Если нужно будет добавки – скажешь. Джон понимал, что Лололошка вряд ли попросит добавки. Будет стесняться, или просто не захочет показаться чересчур голодным — он не знал наверняка. Поэтому он изначально насыпал ему щедрую порцию, надеясь, что этого хватит, чтобы накормить парня. Хотя Джон и понятия не имел, как долго Лололошка голодал и насколько сильно хотел есть. Лололошка кивнул и снова принялся за еду, не так жадно как хотелось бы, но все еще с явным удовольствием. Тепло рагу разливалось по телу, возвращая силы. Наконец-то он чувствовал себя немного лучше. Джон был прав, сначала нужно было поесть. *** Джон провожал его взглядом, чувствуя, как нарастает тревога. Хотелось остановить, сказать что-то важное, но слова словно застряли в горле, скованные неловкостью и страхом спугнуть хрупкое доверие. — Останься, — вдруг вырвалось у него, словно помимо воли. Лололошка замер у порога, спиной к нему. — Нет, Джон, — тихо ответил он, не оборачиваясь. В его голосе звучала усталость, обреченность. — Пожалуйста, — взмолился Джон, чувствуя, как отчаянно ему хочется, чтобы Ло остался. Просто еще немного побыл рядом. Лололошка помолчал, словно борясь с собой. — Вечером вернется твоя бабушка, — наконец произнес он, словно это был решающий аргумент, перевешивающий все остальные. Так и было. — Ладно, — сдался он, но тут же предложил: — Тогда я хотя бы провожу тебя. Лололошка, немного поколебавшись, согласился. — Хорошо, только пойдем быстрее, — проговорил он, нервно оглядываясь по сторонам. — Будет не очень, если нас увидят. — Да, конечно, — быстро ответил Джон, стараясь скрыть охватившее его разочарование. — Пошли.