Не в праве выбора

Примечания: Не забываем про отзывы, подписки, лайки. Для меня очень важна обратная связь на ФФ!) тгк : Liksisemi

***

Вечер подкрался незаметно, окутывая комнату мягким сумраком. О чем они говорили днём, что делали – оба парня уже сами позабыли. Время словно растворилось в потоке слов, смеха и ощущении близости, которое так редко им удавалось испытать в полной мере. На столе, словно немой свидетель их разговоров, лежал открытый дневник Ло, рядом высилась стопка книг, словно маленькая библиотека, а в углу, из распахнутого ящика, выглядывали какие-то вещи, видимо, недавно потревоженные. Джон сидел на полу, его непослушные волосы живописно растрепались, ноги были скрещены в позе лотоса. Он оживлённо что-то рассказывал, жестикулируя руками и то и дело вскакивая, чтобы продемонстрировать какую-то деталь. Ло, полулежа на кровати, облокотив голову на руку, внимательно слушал. Он не всегда понимал, о чем говорит Джон, но ему просто нравилось наблюдать за его оживленной мимикой. Это было завораживающе, особенно когда твое собственное лицо большую часть времени оставалось невозмутимым. — Джон, а твоя бабушка случаем не скоро возвращаться? – вдруг спросил Ло, слегка нахмурив брови. Джон словно очнулся от гипноза. — Чёрт, точно. – вскрикнул он, вскакивая на ноги. Глаза его забегали по комнате в поисках чего-то. – Я даже не предупредил, что сегодня допоздна. В его голосе слышалась тревога, смешанная с досадой. Бабушка – это всегда бабушка. Она любила его, заботилась, но порой ее забота душила своей неусыпной бдительностью. И, конечно же, ей совсем не понравилось бы, что Джон провёл вечер в компании Ло. — Проводишь меня? – спросил Джон, смотря на Ло с надеждой. Ло на секунду задумался, потом отрицательно покачал головой. — Думаю, ты до дома дойдешь быстрее, – ответил он, опуская взгляд. – А мне ещё тут убирать. В его словах прозвучала тихая грусть. Убирать – это лишь предлог. Он просто не хотел, чтобы Джон снова пришлось объясняться, оправдываться. Каждый их тайный вечер – это игра с огнем, где они оба рискуют обжечься. Джон вздохнул. Он понимал Ло. Они оба понимали. — Ладно, – сказал он, стараясь скрыть разочарование. – Тогда я побежал. Спасибо за… всё. Он запнулся, не зная, какое слово подобрать. За вечер? За компанию? За возможность просто быть собой? Ло слабо улыбнулся. — Не за что. Приходи еще. Джон кивнул и быстро вышел из комнаты, оставив Ло одного в надвигающейся темноте. В тишине отчетливо слышалось тиканье часов, отсчитывающих мгновения уходящего дня. На столе по-прежнему лежал открытый дневник, напоминая о мимолетности этих украденных мгновений. Ло тяжело вздохнул и поднялся с кровати. Он знал, что ему придется вернуться к своей обычной жизни, к своей маске равнодушия. Но где-то глубоко внутри, в самом сердце, теплилось воспоминание о теплом, искреннем взгляде Джона и тихая надежда на новую встречу. Ему нужно было убрать комнату, но вместо этого он подошел к открытому ящику и достал оттуда оранжевый вязаный шарф в крупную клетку, его забыл Джон ещё давно в гостях у Ло. Он прижал его к себе, чувствуя слабую, но все же ощутимую теплоту. Этот шарф был единственным, что напоминало ему о том, что он не одинок, что где-то есть человек, которому он небезразличен. И этого было достаточно, чтобы прогнать ночную тоску.

***

Джон выскочил из дома Ло и тут же попал в объятия густого, предвечернего сумрака. Лес казался совсем другим, нежели днем, когда солнце пробивалось сквозь листву и играло бликами на земле. Сейчас же под ногами чавкала влажная земля, а тени от деревьев казались угрожающими силуэтами. На экране телефона высветилось 21:14. Либо бабушка уже дома, либо вот-вот должна прийти. От этой мысли парень ускорил шаг, почти переходя на бег. Его дом показался спасительным маяком. Он постарался открыть калитку, но та с первого раза не поддалась. И со второго тоже. Джон вернул в третий раз. Заело? Калитка была закрыта. Значит, бабушки еще нет. Вздох облегчения. Рука, уже по привычке, похлопала по карману в надежде услышать звон ключей, но там было пусто. — Твою мать... – прошептал Джон в отчаянии, оглядываясь по сторонам. – И сколько мне сидеть под забором? Холодный вечерний воздух пробирал до костей. Мысль о том, чтобы сидеть на холодной земле в ожидании бабушки, совсем не прельщала. Он представил, как Ло сейчас, наверное, убирается в комнате, перебирает свои вещи, возможно, думает о нем. И от этой мысли в груди кольнуло тоской. Джон обреченно опустился на корточки у забора, поджав колени к груди. Ему вдруг стало очень одиноко. Не потому, что он сидел один в темноте, а потому, что он не с Ло. Почему он начал так часто о нем думать? А тот поцелуй? Он был добивающим. Джон обреченно пересел на бордюр бабушкиной клумбы, чувствуя, как холодный камень пробирает сквозь тонкие джинсы. Локтем он неловко задел шипы розы и тихо ойкнул, отдернув руку. На кончиках пальцев выступили капельки крови. Разозлившись, он сорвал с цветка несколько лепестков, бездумно комкая их в руке. Они такие нежные, красивые, но совсем скоро завянут, потемнеют, потеряют свой аромат. И завянут из-за того, что их сорвал Джон. Почему именно он делает всем только хуже? Цветы это ладно, а, например, его родители. Они тоже «завяли» с появлением Джона, второго ребенка. По крайней мере, так утверждала его разгневанная сестра. Она твердила о том, что без брата было лучше. Говорила она об этом только когда была зла на младшего, но говорила искренне, и, казалось, правдиво.

***

13.02.1995

— Без тебя было лучше! Ты всё портишь! Это из-за тебя мама с папой ссорятся! Ты виноват, но винят меня! Строишь из себя бедняжку! Так если ты такой бедный, вали из дома! Нам будет лучше без тебя! Ты был ошибкой! Жаль, что мама все-таки не успела прервать беременность! Пойми, что ты – нежеланный ребенок, от которого просто не успели избавиться! Во всем виноват ты! – кричала и психовала старшая Харрис.

Мальчик терпел. Терпел долго. Но в итоге горячие слезы потекли по его щекам. Он закусил нижнюю губу, стараясь не скорчить гримасу обиды и боли. Эти слова ранили его глубже, чем если бы она ударила его по лицу. Он чувствовал, как что-то ломается внутри, как его вера в себя рассыпается на мелкие осколки.

Он смотрел на сестру, не узнавая ее. Где та девочка, которая читала ему сказки на ночь, которая защищала его от хулиганов во дворе? Неужели все это было ложью? Неужели он действительно настолько плох?

Вместо ответа, он просто стоял, опустив голову, и позволял слезам течь. Он не мог найти в себе силы что-то сказать, оправдаться или хотя бы заплакать громче. Ему казалось, что любой звук, исходящий от него, только разозлит сестру еще больше.

Когда она закончила кричать, в комнате повисла тяжелая тишина. Сестра тяжело дышала, злобно глядя на него. Он чувствовал, как ее взгляд прожигает его насквозь.

Медленно, словно во сне, она развернулась и ушла, хлопнув дверью так сильно, что вздрогнули стекла. Мальчик остался один в пустой комнате, окруженный обломками своего разбитого сердца.

Он не сразу понял, что происходит. Он все еще стоял на том же месте, не в силах пошевелиться. Только спустя несколько минут, когда слезы немного подсохли, он почувствовал, как подкашиваются ноги. Он опустился на пол, свернувшись калачиком, словно пытаясь защититься от мира.

Он долго сидел так, не двигаясь, не думая ни о чем. Только боль, острая и всепоглощающая, заполняла его сознание. Он не знал, что будет дальше, как он справится с этим. Ему казалось, что его жизнь закончена.

***

Эти слова, сказанные много лет назад, до сих пор жгли его сердце, как раскаленное клеймо. Он всегда чувствовал себя лишним, неуместным. Будто он – сбой в матрице, ошибка природы. И сколько бы он ни старался быть хорошим, правильным, полезным, все равно умудрялся все испортить. Как эти лепестки роз в его руке, обреченные на увядание. Он поднял взгляд на небо, усыпанное яркими звездами. Они казались такими далекими, недостижимыми. Ему тоже хотелось быть таким – ярким, свободным, счастливым. Но вместо этого он чувствовал себя загнанным в угол, одиноким и безнадежным. Надо было как-то вытряхнуть из себя эти гнетущие мысли. Он встал с бордюра и, отряхнув штаны, начал расхаживать вдоль забора, стараясь согреться и успокоиться. В голове крутилось лицо Ло – его спокойный взгляд, мягкая улыбка, тихий голос. Может быть, не все потеряно? Может быть, где-то есть место, где он нужен, где его ценят? Внезапно вдали послышался шум приближающейся машины такси. Машина остановилась у калитки, и бабушка вышла из нее, устало потирая глаза. Увидев Джона, она удивилась — Джон? Чего под калиткой как бедный родственник сидишь? — Ключи забыл — опустив голову вниз сказал Джон — Ключи? Давно сидишь тут? Не замерз? Проголодался? – расспрашивала бабушка, положив свои теплые, морщинистые ладони на плечи внука. Ее обеспокоенный взгляд изучал его лицо, словно пытаясь прочитать там ответы на все невысказанные вопросы. — Нет, все нормально, недолго сижу, — пробормотал Джон, избегая ее взгляда. Ложь давалась ему с трудом, особенно когда он видел искреннюю заботу в глазах бабушки. Бабушка кивнула, словно поверила ему, но Джон почувствовал, как ее ладони чуть крепче сжали его плечи. Она что-то подозревала. Со скрипом калитка отворилась, и они вошли во двор. Бабушка разулась в прихожей и спросила: — Кушать будешь? — Не, не голоден, — ответил Джон, чувствуя, как в животе предательски урчит. Но он не хотел сейчас ничего объяснять, выдумывать правдоподобную историю. Ему просто хотелось спрятаться в своей комнате и побыть одному. Бабушка обреченно выдохнула, словно ожидала такого ответа. Она знала его, как облупленного. Без лишних слов она прошла в свою комнату, оставив внука снова одного в полумраке коридора. Джон пошел в свою комнату, чувствуя, как за ним тянется шлейф ее беспокойства. Он закрыл за собой дверь, и тишина накрыла его с головой. Он опустился на кровать, невидящим взглядом уставившись в потолок. В комнате было темно и неубрано. На столе валялись резинки, зарядка, расчёска, какие-то огрызки бумаги. На стуле небрежно брошена кофта. Он привык к этому хаосу, он отражал его внутреннее состояние. Он вспомнил про лепестки роз, зажатые в кулаке. Разжав руку, он увидел, что они превратились в бесформенную, потемневшую массу. Он вздохнул и бросил их на стол. В голове снова всплыло лицо Ло. Его тепло, его понимание. Наверное, ему стоило рассказать обо всем бабушке. Она узнает Может быть, она бы его поняла. Но он боялся. Боялся ее реакции, боялся разочаровать ее. Разочарует Он и так был для всех обузой, последней каплей он становиться не хотел. Станет Нет. Нельзя ей говорить иначе они с Ло точно больше не увидятся. Нельзя говорить Расскажут Он закрыл глаза и попытался уснуть, но сон не приходил. В голове крутились обрывки фраз, воспоминания, образы. Он чувствовал себя, как корабль в шторм, потерявший ориентиры и надежду на спасение.

***

Примечания: Не забываем про отзывы, подписки, лайки. Для меня очень важна обратная связь на ФФ!) тгк : Liksisemi