Самость

      Небольшой кабинет вычищен до блеска. В тесном помещении слегка душно из-за вечно закрытого окна, да и посещают его не так часто, как изначально планировалось. Бледно-бежевый тюль на окнах аккуратно собран и закреплён лентой, подоконник всё ещё белый, словно его только-только поставили. На стенах весят абстрактные картины, на которых уж точно нет ни единой пылинки, как и на большом стеллаже у стены, что почти полностью заставлен чересчур умными книгами. Брать их запрещено, пусть никто из детей всё равно бы не стал читать столь скучную для них литературу. Рядом на полке в ряд стоят небольшие стеклянные фигурки, поблёскивая в свете проникающего в окно солнца. На полу был расстелен большой фиолетовый ковёр, а поверх него стоит небольшой столик из тёмного дерева, на котором покоится вазочка с конфетами. Полная. Из этого кабинета дети не хотят брать даже конфеты.       В одном из мягких кресел сидит женщина в светлом костюме. Её светлые волосы собраны в хвост, а на коленях лежит блокнот, в который она постоянно что-то записывает. Она всегда появляется только с ним — будто у неё нет других блокнотов — и со стопкой бумаг с различными тестами, которые почти не даёт в руки детям, особенно младшим.       — Итак, — женщина щёлкает ручкой, приветливо улыбаясь. Она всегда так улыбается, пытаясь таким образом не вызвать у детей страх, что получается у неё совсем не так, как хотелось бы. Дети всё равно относятся к ней с осторожностью. — Расскажите, пожалуйста, в каких Вы отношениях со своими сверстниками. Вы ладите?       Стандартный вопрос, на который женщина получает почти один и тот же ответ. По крайней мере в те моменты, когда дело доходит до старших ребят.       — Да, мы прекрасно ладим.       Они отвечают нарочито слажено, формулируя ответ абсолютно одинаково, пусть и говорят это с разными интонациями. Кто-то задорно, кто-то небрежно, а кто-то с полной уверенностью и спокойствием в голосе. Этот однотипный ответ безумно раздражает и подобными полнится весь их разговор.       — Вы ссоритесь?       — Иногда, но до серьёзного не доходим никогда.       — Вы общаетесь всей группой или как-то распределяетесь?       — Всей группой.       Из-за раздражающих ответов женщина начинает говорить слишком сухим голосом, повторяя раз за разом один и тот же вопрос словно робот.       — А кем они для Вас являются? Просто друзья или может нечто большее?       Только этот вопрос заставляет их задуматься. Будто к другим вопросам они готовились как к самостоятельно по математике, заранее подготавливая ответы и заучивая их до боли в языке. Но этот вопрос не предвидели, из-за чего замолкают, тщательно подбирая слова.       — Лучшие друзья.       — Ближе них никого нет.       — Семья.       Разнообразные ответы, несущие в себе один и тот же смысл. Безумная близость. Это заставляет женщину невольно улыбнуться той самой искренней улыбкой, которой дети бы точно не боялись, воспринимая как холодною маску. Благодаря ей разговор с совершенно новым лицом в этом заведении идёт более гладко, чем со всеми остальными.       — Думаю, я могу назвать их настоящими друзьями, — вслух размышляет парень, чувствуя себя совершенно спокойным в компании человека, которого так сторонятся чуть ли не все дети. — Просто, знаете, я привык называть друзьями тех, с кем просто знаком и общаюсь. Думаю, меня просто смущало слово “знакомый”, оно звучит слишком сухо для такого. Но тут точно самые настоящие друзья, можно сказать даже семья.       Женщина понимающе кивает, продолжая несдержанно улыбаться, и закрывает свой неизменный блокнот, говоря, что парень может быть свободен. Она ненавидит эти одинаковые ответы на её однотипные вопросы. Ненавидит пугать детей своей отрепетированной улыбкой и уже устала пытаться завоевать их доверие. Но она бесконечно любит такие моменты откровений, когда дети с благоговейными улыбками рассказывают о своих друзьях. Нет, даже не так. Когда дети рассказывают ей о своей родне.       — О, поверьте, я уверен, что эти “профилактические беседы” ставят перед Хэллоуином намеренно, — уверенно разглагольствует Блс, небрежно размахивая ножом. Кто его вообще ему доверил? — Это всё потому, что страшнее их уже быть не может. Они портят нам всё веселье!       — Тебя просто ущемляет то, что улыбающаяся женщина пугает мелких больше, чем ты, — хихикает Альфёдов, забирая из красноватой руки друга нож.       — Ты и так пугаешь всех своей физиономией каждый день, — небрежно подмечает Секби, скучающе переключая каналы, — можешь не переживать, ты с каждым годом всё страшнее и страшнее.       — Мне воспринимать это как комплимент? — Блс по-птичьи склоняет голову на бок, серьёзно задумываясь над этим вопросом.       — Может скажем ему? — улыбается Джаст, обмениваясь многозначительными взглядами с друзьями.       — Пусть прибывает в счастливом неведении, — отрицательно качает головой Диамкей, — пусть всё ещё думает, что пугает малышню своими страшилками, а не своим лицом.       — В этой ситуации это звучит как комплимент, — широко улыбается Санчез, аккуратно выводя линии на стене. Он всё ещё не закончил свою своеобразную фреску в холле, хоть и посвящает ей много своего свободного времени.       — Ребят, а вас не смущает, что я, вообще-то, всё ещё здесь? — возмущается Дмитрий, чем вызывает волну безудержного хохота у своих друзей.       Пугод раскинулся в кресле, закинув ноги на подлокотник. Он с безмятежной улыбкой наблюдал за привычной обстановкой в кругу его друзей, всё ещё бесконечно радуясь тому, что вернулся в Дом. Прошла неделя с момента его повторного приезда, а он всё ещё не смог отделаться от этого тёплого чувства счастья, растекающегося в его груди. Безнадёжно привязанный к этому месту, к этим людям, Пугод как губка впитывал в себя эту спокойную атмосферу радости, сидя в окружении дорогих ему людей. Кровати здесь больше не казались такими ужасными, еда больше не была пресной, а сны снились только самые лучшие. Невероятно сумасшедшее чувство. Пугод ощущал себя безудержным оптимистом в те моменты, когда просыпался в чёртовы шесть утра с широкой улыбкой на лице, радуясь каждому дню, от чего и засыпал в хорошем настроении.       Пугод наблюдал за всем из-под своей шляпы, съехавшей ниже положенного, словно притворяясь спящим. Завтра наступит суббота, Хэллоуин. Праздник, к которому его друзья готовились с необыкновенным рвением. Они украшали коридор своего крыла, холл и свои комнаты. Шляпник и не спрашивал о том, откуда у них столько разнообразных гирлянд с тыквами, летучими мышами и приведениями, просто принял это как данное и помогал с обстановкой, прерываясь на минуты смеха. Сейчас же они сидели в холле, занимаясь кто чем. Обси вырезал улыбки на тыквах, которые любезно привёз сам Шляпник, а Блс до этого ему помогал. Пока не начал опасно жестикулировать с колюще-режущим оружием в руках, из-за чего его эстафету принял Джаст, с большей аккуратностью выполняя эту работу. Альфёдов и Диамкей контролировали процесс, раздавая указания, где будет лучше резать, в то время как Душенька, как единственный человек, умевший шить, сидел в окружении каких-то тряпок. “Это ваши будущие костюмы” — с гордостью отвечал он Пугоду, что до этого заинтересовался его действиями. Секби занял весь диван, пытаясь подобрать нужный канал, аргументируя своё бездействие тем, что и так настрадался, лазая под самым потолком с украшениями. А Санчез рисовал. Просто рисовал, аккуратно выводя линию за линией на белой подложке, которую сделал неделю с лишнем назад. Пугод невольно засмотрелся, пристально наблюдая за плавными движениями. Порой он ловил себя на мысли, что совершенно не понимает, как простой человек способен создавать что-то такое прекрасное, но вслух произносил лишь бесконечные комплименты, каждый раз внимательно наблюдая за работой художника.       — Это несправедливо, — прервал череду мыслей Шляпника отчаянный стон Секби, — где все нормальные фильмы? Или хотя бы сериалы? Телевидение идёт ко дну, смотреть нечего! Когда в последний раз выходило что-то годное?       — Я не помню год, когда вышел “Ганнибал”, — ответил ему Санчез, пусть ящер и не рассчитывал на ответ, — но это определённо был последний годный сериал, который я помню.       — Это просто единственное, что ты нормально посмотрел, — фыркнул в ответ Секби, продолжая листать каналы по кругу.       — Вообще согласен, — подаёт голос со своего кресла Шляпник, — хороший сериал.       — О, ты просто симпуешь, — закатывает глаза Секби, расплываясь в хитрой ухмылке.       Смысл его слов не особо волнует Пугода, из-за чего он просто пожимает плечами, переключая своё внимание на быстро сменяющие друг друга картинки на телевизоре. Порой Секби ужасно тяжело угодить, он просто сам не знает, чего хочет, из-за чего периодически страдают и окружающие. Например, как сейчас, когда ящер вынуждает всех в холле слушать какофонию из обрывков слов и фраз.       — Это тот сериал, где убийца — дворецкий? — сонно комментирует Пугод, слегка приподнимая свою шляпу и вглядываясь в экран телевизора. Он и не заметил, как задремал под тихие разговоры друзей, и очнулся только в тот момент, когда привередливый ящер наконец перестал бездумно листать каналы.       — А он ведь только-только наконец определился... — устало вздыхает Душенька, отрезая очередную нить.       — И зачем спойлерить? — ворчит Секби, вновь беря в руки пульт. По всей видимости, его бесконечные выборы никогда не закончатся.       На все недовольные причитания друзей Пугод лишь пожимает плечами и опускает свою шляпу обратно на “глаза”. Ему не особо важно, что будет источником фонового шума. Какофония из быстро сменяющих друг друга каналов, старый сериал с предсказуемым сюжетом или довольно громкие разговоры людей вокруг. Он давно привык засыпать в окружении шума, так что не особо переживал на этот счёт. Внезапно накатившая на него сонливость неумолимо брала верх над его сознанием, завлекая Шляпника в свои тёплые объятия. Так что ничего и никто не сможет сейчас помешать Пугоду хорошенько вздремнуть в не очень удобной позе, лёжа в мягком кресле.       Не подумайте, спит он прекрасно, лучше не куда. Жаль только мало. Но Пугод ни в коем случае не намерен жаловаться на это. С момента его повторного приезда, — а может и раньше, примерно с месяц назад, — он жил как кочевник. Вот он спит в своей комнате, с сопящим у другой стены Секби, а на следующую ночь уже устраивается в чужой постели. И такая частая смена кроватей его ничуть не смущала. В любом случае, где бы он ни находился, спал Пугод всегда не один. Санчез сворачивался у него под боком в маленький комок, поджимая под себя все имеющиеся конечности, и утыкался носом в мирно вздымающуюся грудь Шляпника, опаляя его кожу горячим дыханием даже через ткань ядерно-жёлтой футболки. И так всегда. Пугод привык терпеливо ждать, пока эльф закончит все свои дела и первым завалится в постель, а уже после пристраивался рядом. С завидной периодичностью они ещё долго лежали под тёплым одеялом, дополнительно согревая друг друга теплом собственных тел, и тихо переговаривались чуть громче шёпота, будто кто-то мог подслушивать их тихие хихиканья. Именно поэтому в комнате Санчеза наконец появился маленький светильник, висящий у изголовья кровати, разгоняющий тяжёлую темноту своим тёплым светом. А в те дни, когда сидеть допоздна было ну крайне нежелательно, они перебирались в комнату к Пугоду, где недовольный Секби сонно ворчал, активно призывая их заткнуться и не мешать ему спать. И именно из-за таких слегка бессонных ночей Пугод начал всё чаще чувствовать себя более сонным, чем обычно. Не то, чтоб это как-то повлияло на его вечно активную натуру, нет. Он просто начал чуть чаще позволять себе вздремнуть лишние пятнадцать минут где бы то ни было. А в особенности в такие приятные моменты умиротворения в кругу близких ему людей, где он чувствует себя в максимальной безопасности.       Просыпается Пугод после своей недолгой, как ему показалось, дрёмы к тому моменту, когда в холле почти никого не остаётся. На диване рядом сопит Секби, привычно уснувший под выпуск новостей. Ящер начал чаще спать на диване, не обращая никакого внимания на холодное помещение, покидая собственную комнату с причитаниями о том, что его наглым образом выселяют. Но Пугод может поклясться собственной шляпой, что всё строго по добровольному согласию ящера, и его никто никогда не собирался выселять. В соседнем углу всё ещё шуршал Санчез, всё никак не отвлекаясь от своего ну очень увлекательного занятия. Со своего места Шляпник слышал, как блондин тихо подпевает себе под нос играющим в наушниках песням, может даже пританцовывает. Сам же Пугод чувствовал себя так, будто всё это время не спал, а разгружал фуры с цементом. Тело ныло тягучей болью, наполняясь тяжёлым свинцом из-за сна в неудобном положении, шея затекла и неприятно покалывала, а голова изнывала от боли, став будто совсем не его. Подъём выдался тяжёлым. Намного тяжелее, чем подъём по будильнику в шесть утра. По личным ощущениям Пугода, каждая косточка, каждый позвоночник — всё его тело громко прохрустело, стоило ему слегка потянуться. Ему показалось, что своим хрустом он может разбудить не только спящего рядом Секби, но и Модди, чья воспитательская комната была на этаж ниже. Но этого, к счастью не случилось. На треск и болезненный стон Шляпника никто не отреагировал, даже Санчез с его острым слухом.       Налитое свинцом тело отказывалось нормально шевелиться, из-за чего Пугод еле переставлял ноги, плетясь к довольно близкой к нему стене. Протяжно зевая и чувствуя себя ещё более уставшим чем раньше, будто не он только что безбожно храпел на кресле, Шляпник аккуратно обвил своими длинными руками чужую талию, пристраивая подбородок на макушке чужой головы, от чего блондинистые волосы слегка щекотали его нос.       — Доброе утро, — тихо и слегка хрипло приветствует его Санчез, не отрываясь от своего занятия, на что в ответ получает лишь невнятное мычание, — хорошо поспал?       — Просто замечательно, — с нескрываемой усталостью в голосе мычит Пугод, слегка прочищая сухое горло, — кресло ощущается удобней кровати.       — В таком случае, хорошего тебе сна на кресле, — хихикает эльф, аккуратно выводя линии тёмно-коричневой краской на стене, — и теперь я понимаю, почему Секби сбежал от тебя на диван.       — О, он просто недовольный мазохист, которому не жалко собственную спину, — недовольно ворчит Шляпник, слегка затуманенным взглядом наблюдая за работой художника. — Который час вообще?       Санчез не отвечает, молча вылавливая телефон из кармана. Яркий экран слепит только проснувшегося Пугода, заставляя его невольно зажмуриться, что б не лишиться своего прекрасного зрения, и только спустя около минуты привыкания у него получается разглядеть белые цифры на дисплее. Половина первого ночи. Пугод проспал около трёх часов. И ничем хорошим для него это не обернётся.       — Пошли спа-ать, — жалобно почти скулит Шляпник, опуская голову ниже и пряча лицо в изгибе между чужой шей и плечом, — завтра дорисуешь.       — Ещё пару деталей, — Санчез аккуратно проводит пальцами свободной руки по растрёпанным волосам. Он всегда так говорит, а после застревает над рисунком ещё на добрый час, а то и два. Подобная отговорка уже никак не действует на Шляпника, особенно в те моменты, когда он не может бороться со сном, даже тогда, когда только-только проснулся. — Иди пока без меня.       — М, ага, а потом будешь ходить зомбарём, конечно, — Пугод недовольно ворчит, обжигая холодную шею своим горячим дыханием, не упустив из виду и то, как бледная кожа начинает медленно багроветь от такого близкого и тесного контакта. Шляпник и сам был периодически в шоке от внезапно нахлынувшей на него тактильности, но никогда об этом не задумывался, принимая это как данное. Ведь всё выглядело так правильно, что сопротивляться собственным желаниям Пугод был не намерен. Благодаря чему, с небольшим усилием, разворачивает занятого эльф к себе лицом, отвлекая его от работы и завлекая в свои крепкие и тёплые объятия, не обращая внимания на испачкавшую его футболку кисть. — Мы идём спать, спа-ать. В тёплую кровать, подальше от этого сквозняка.       — Ладно-ладно, — выдыхает ему в плечо Санчез, принимая своё поражение и неспеша отстраняясь, — дай мне хоть кисти помыть.       Пугод победно ухмыляется, отходя на пару шагов назад. Он неотрывно наблюдает за неспешными сборами, терпеливо выжидая. Он прекрасно знает, что если сейчас сам пойдёт спать, то Санчез непременно захочет что-то экстренно исправить, и это “исправление” затянется до утра. Так что Пугод добровольно исполняет роль надзирателя, пресекая своим присутствием любые попытки продолжить рисование. Всё же иногда с художниками так тяжело, что аж выть хочется от их необузданного желания творить. Или от тяжёлых душевных терзаний по поводу ушедшего вдохновения и надоедливого арт-блока.       До чужой — или уже собственной — комнаты бредёт Пугод, спотыкаясь о собственные непослушные ноги, переплетя собственный мизинец с чужим, дабы ненароком не заблудиться по дороге. Этот трёхчасовой сон не дал ему ровным счётом ничего, кроме как боли во всём теле, но Шляпник прекрасно осознаёт, что как только он коснётся головой подушки, вся сонливость махнёт на него рукой, скажет: “Разбирайся сам”, и уйдёт, забрав с собой кошку, все вещи и хлопнет дверью на прощанье. Сбитый режим Пугода ой как не радовал, но хоть как-то возмущаться он не посмеет, слишком дорожа ночными перешёптываниями. Всё же, ночь создана для того, что б говорить то, о чём ты не осмелишься сказать утром.       Небольшая комната встречает их мраком и холодом. Комнаты в конце коридора всегда такие: слишком тёмные, маленькие и холодные в независимости от того, на каком этаже они находятся. С тихим щелчком включается маленькая лампа у кровати, разгоняя тёплым светом темноту. Она довольно тусклая, освещает всего ничего вокруг себя, но этого уже вполне достаточно для того, чтоб небольшое сияние дополняло комфортную атмосферу комнаты. Пугод падает на кровать первым, издав при этом сдавленный звук, похожий на кряканье. Он утыкается лицом в подушку и лежит, наполовину свесившись с кровати, не удосужив подняться и принять более удобную позу. В любом случае придётся подниматься и пробираться дальше на кровать, а так хоть немного потянет ноющие конечности. Шляпник что-то недовольно бубнит в подушку, в красках жалуясь на то, как же ему плохо после сна в кресле. В это же время Санчез тихо шуршит рядом, благоразумно ставя на зарядку оба телефона и наушники, дабы не дай бог на утро не остаться без спасительных затычек для ушей. Эта “особенность” с чересчур острым слухом его совершенно не радует, но приятная музыка компенсирует все неудобства.       Привычно перелезая через деревянное изголовье, Санчез ныряет под одеяло, наконец расслабляясь и получая капельку столь нужного тепла. Ноги ноют приятной болью после нескольких часов, проведённых стоя у стены в почти непрерывном рисовании, а по телу проходится приятная волна мурашек от спасительного тепла одеяла. Блаженство, да и только. Эльф ненадолго прислоняется спиной к холодной стене, наблюдая из-под полуприкрытых век за вознёй Пугода на противоположном краю кровати. Шляпник с недовольным бубнежом стягивает с себя кроссовки, которые использует как тапочки, и с грохотом откидывает их куда-то в сторону, не беспокоясь о том, что спросонья утром будет в панике их искать. Разобравшись с обувью, он залезает под одеяло, вытягивая болящие ноги, и подползает ближе к центру, устраиваясь там как можно более удобно, ведь всё остальное время не сможет позволить себе лишних телодвижений, замирая в трепетном страхе прервать чужой чуткий сон. Спустя мгновение ближе подползает и Санчез, привычно сворачиваясь калачиком, стараясь таким образом сохранить как можно больше столь нужного тепла. Стены Дома не такие толстые, как хотелось бы, и морозный воздух бушующей на улице осени всё же просачивается в помещение сквозь мелкие щели в фасаде, заставляя мерзлявого эльфа мелко дрожать от холода. Обжигающая теплом рука бережно приобнимает его, пододвигает ближе к ещё одному источнику тепла, пока тонкие пальцы выводят хаотичные узоры на спине. Белоснежные пряди растекаются по подушке молочными реками, тёплое дыхание человека, находящегося так близко, вызывает приятные мурашки по всему тело, наконец позволяя расслабиться. Родной комфорт сладким потоком разливается по венам, отгоняя назойливую усталость и скапливаясь приятным трепетом где-то в животе, от чего в сон клонит ещё сильнее чем прежде. Засыпать в таком положении действительно чертовски приятно, из-за чего невольно хочется поддаться соблазну побыть ещё немного в сознании, дабы насладиться этим моментом ещё хоть чуть-чуть. Но усталость и сонливость берут своё, неумолимо закрывая глаза и утягивая их владельцев в размеренное царство сновидений.                            Пугод непереставая вертелся перед большим зеркалом в просторном лобби первого этажа Дома. Они собрались небольшой кучкой в дальнем углу, обсуждая планы на традиционное запугивание более младших детей, что не особо мешало Шляпнику. Он снова и снова любовался своим прекрасным костюмом, вертелся и так и сяк перед зеркалом, стараясь рассмотреть больше деталей. На деле же в его костюме ничего особого не было. Обычная рубашка и укороченные брюки из его же обширного гардероба, который благополучно растащили на тряпки. На ногах красовались длинные носки, а на руках такие же перчатки без пальцев, и всё в чёрно-жёлтую полоску. Но рассматривал Пугод не свои обычные вещи, а кофту с раскидистыми рукавами, которую ему вручили этим утром. Множественные нашивки, какие-то рисунки и значки украшали чёрную ткань, которую будто намеренно состарили, сделав в ней пару прожженных дырок и заплаток. Его шляпу обмотали жёлтой лентой как из детективных фильмов и вставили пару игральных карт. Весь образ так и пестрел красками и несвязанными между собой деталями. Идеальная комбинация для Пугода.       — Так себя разглядываешь, как будто обычно не ходишь почти точно так же, — хихикнул рядом стоящий Альфёдов, что сменил свой строгий классический стиль на какое-то тряпьё своего соседа по комнате, выбрав своим Хэллуинским нарядом образ чёрта. Даже небольшой хвост к подолу серой кофты приделал.       — Да ну ты только посмотри на это! — громко воскликнул Пугод, оттягивая передний край своей кофты и демонстрируя крупный значок в стиле красного знака “Стоп!”. — Мне теперь жизненно необходим этот знак!       — Походи по городу, вдруг найдёшь, — хмыкнул стоящий рядом Обси, что в этот день сменил свою обычную балаклаву на белоснежную маску Крика.       — А мы разве не утаскивали уже похожий? — интересуется у него Душенька, который лучше всех знал содержание всех гор барахла, что эта компания когда-либо уже притаскивала в Дом. Сегодня, после утренней “очистки” своего тела от цветов, он собрал несколько бутонов, раскидав их по волосам и одежде, тем самым соорудив себе незамысловатый костюм. — Вроде где-то у нас в шкафу валяется...       — Я не буду спрашивать зачем и где вы его украли, — с горящими “глазами” (на деле же со сверкающей звёздами чернотой) начинает Пугод, приобнимая Обсидиана и Душеньку за плечи, — но я слёзно умоляю отдать это сокровище мне! Я повешу его себе над кроватью и сделаю достопримечательностью комнаты!       — Ага, что б эта бандура потом падала в ночи пока тебя нет и пугала меня до усрачки, — без особой радости фырчит Секби, поправляя свою ведьминскую шляпу на голове и складывая руки на груди, — ты ж его максимум на изоленту приматаешь. Ну уж нет, мне всё ещё дороги мои нервы, ночных побудок мне не надо, и так хватает этих ваших “воркований”.       Секби старательно пытается изобразить недовольное выражение лица, кривя уголки губ вниз, чем моментально вызывает волну хохота у собравшихся вокруг него друзей. Что уж говорить, даже при всём своём желании ящер не сможет скрыть самодовольное выражение лица. Он безумно горд тем, что самолично, хоть и косвенно, послужил толчком для большего сближения двух идиотов, и совершенно этого не скрывает. Ох уж этот хвостатый сводник.       — Изолента, вообще-то, намного надёжней скотча, — с выражением знания дела парирует Пугод, качая оттопыренным указательным пальцем в воздухе, — на синей изоленте держится экономика страны и все атомные станции мира, так что сомневаться в её надёжности это глупо даже для тебя, Секби.       — Именно по этой причине и произошла авария в Чернобыле, — угрюмо хмыкнул в ответ Секби, которого пару раз называли “Главной Чернобыльской аномалией Дома”.       В этот же момент из соседнего кабинета, что по совместительству был учительской, вышел хихикающий Джаст. От их с Блс`ом ежегодных пугалок не спасались даже учителя. Ещё в прошлом году, когда учебные дни они проводили в родных кабинетах Дома, всю “Хэллуинскую” неделю учителя подвергались ещё большим нападкам юных пранкеров, от чего бедные взрослые готовы были выть и каждый раз наказывали парней, ведь те даже не скрывались и гордо хихикали, наблюдая за чужими страданиями. И частенько, за проказы своих товарищей, получали и остальные ребята, являясь лишь сторонними наблюдателями, а иногда и действительными соучастниками.       — Боюсь спрашивать, что ты им там устроил, — с лёгкой улыбкой в голосе поприветствовал друга Обси, — надеюсь, в этот раз без пожара?       — То была случайность, — отмахнулся Джаст, невинно улыбаясь под белой маской из пластиковой тарелки и призывая компанию отойти подальше от учительской, дабы их не увидели на месте преступления.       — Пожар? — заинтересованно переспросил Пугод, поворачивая голову в сторону бедного Секби, которому в отсутствии знающего все события Дома Санчеза приходится просвещать ничего не подозревающего Шляпника. Иногда ящер недовольно отмахивался, аргументируя своё поведение ленью и фразой “Меньше знаешь — крепче спишь”, что было действительной правдой. Некоторые вещи Пугоду знать точно не стоило.       — Ну, в прошлом году они с Балбесом решили пошутить и разлили в учительской подсолнечное масло, выкрутили лампочки, расставили свечи и написали красной краской на окнах что-то типо “Судный день близко”,— без особого энтузиазма начал свой рассказ Секби, лениво плетясь по лестнице позади всех, — ну вот некоторые учителя там попадали, уронили свечки и всё загорелось. Потушили быстро, но ор тогда стоял конкретный.       — И наказали тогда всех, — закатил глаза Душенька, оборачиваясь к ящеру через плечо, — всё устроили эти двое, но на кухне чаще всего ловили нас с Обси, краски у Санчеза, а свечки были наглым образом украдены у Альфёдова.       — Остался один Дима угарать над нами, — хмыкнул Обсидиан, слегка дополняя историю, — он минут двадцать, наверное, хохотал над нами. Мы думали, что у него сердце остановится или что-то такое.       — Кстати говоря... — задумчиво протянул Альфёдов, первым останавливаясь на нужном третьем этаже, тем самым останавливая всю процессию ниже на лестнице, — А где сам Балбес...?       Вся компания тут же переглянулась. Во взглядах, что только что осознали данный удивительный факт, читалось удивление и непонимание, ведь даже Джаст совершенно не понимал где сейчас находится Дмитрий. Конечно, как правило, Блс не начинал пранковать своих друзей, отдавая своё предпочтение более младшим детям и учителям, но кто знает, какая безумная идея могла прийти в голову такой поистине неординарной личности.        Без лишних слов и обсуждений, парни приняли решение разделиться и убедиться, что их очень весёлый друг сейчас не дебоширит в их же комнатах. Обси с Душенькой и Альфёдовым пошли искать на нижних этажах, а Пугод с Секби и Джастом остались на третьем, быстро проходясь по комнатам и осматривая их на наличие каких-либо пропаж. И в конечном итоге, внимание троицы, оставшейся на третьем этаже, привлёк хохот из туалета.       — Блять, Димы, это пиздец! — отчаянно почти выл Санчез, заглушаемый громким смехом двух Дмитриев.       Они стояли посреди туалета, у длинного зеркала над раковинами. Блс безудержно смеялся, держась рукой за раковину и хлопая эльфа по спине, Диамкей снимал всё на свой телефон, а сам Санчез сгорбился над раковиной, борясь с истерическим припадком. Мокрые белые волосы облепили его шею, мелкие капельки воды стекали по коже и одежде, из-за чего доселе белая рубашка, чей ворот, да и не только, сейчас были испачканы в чём-то красном, была почти полностью мокрой.       — Вы кого-то убили? — первым поинтересовался Секби, обращая на себя всё внимание.       — Да! Мои волосы! — воскликнул Саша, выглядывая из-за загораживающего его Блс`а и слегка отталкивая его в сторону, заставляя его отойти к стене. Благодаря этому пришедшим стала видна причина данного происшествия. Концы некогда белоснежных волос эльфа сейчас были криво выкрашены в ярко-красный цвет, при этом капая на пол и рубашку красными капельками воды. — И вместе с ними мою единственную белую рубашку!       — Внезапный приступ панковского настроения? — усмехнулся ящер, вместе с Пугодом подходя ближе и оставляя хихикающего Джаста одного в дверях.       — Можно и так сказать, — устало выдохнул Санчез, поворачиваясь обратно к зеркалу.       — И даже со мной не посоветовались! Я оскорблён, — с наигранной обидой воскликнул Пугод, обходя Санчеза кругом, внимательно осматривая его обновлённые волосы. Он прекрасно помнил, как неоднократно рассказывал о своих экспериментах с волосами, вполне заслуженно считая себя экспертом в этом вопросе, ведь не опробовал, разве что, обесцвечивание и чёрный цвет. Так что Шляпник надеялся, что его друзья обратятся к нему если решат что-то сделать со своими волосами.       — Так получилось, — пожал плечами Санчез, поднимая взгляд на отражение Пугода в зеркале, что остановился вплотную у него за спиной, — хорошо хоть только концы, можно срезать.... А так, сильно плохо получилось?       — Ага, будешь ты с мефедроновой чёлкой ходить, — кивнул Секби, вставая рядом.       — Лучше сразу налысо! — согласился с ним Диамкей, который всё ещё снимал всё происходящее.       — Да и не всё так плохо, — поддержал его Пугод, прокручивая между пальцами мокрые волосы. Даже окрашенные концы всё ещё были такими же мягкими, как и остальная длина, по крайней мере, по-экспертному мнению Пугода, который настолько часто теребил в руках белоснежные пряди, что уже успел досконально запомнить все ощущения. — Рубашку, конечно, жаль, но выглядит даже неплохо.       — Кое-кто просто обещал, что сделает всё “как можно аккуратней”, — недовольно фыркнул Санчез переводя взгляд на стоящего у стены Блс`а, который в этот момент состроил самое невинное выражение лица, на которое только был способен.       — Поверить Балбесу, что он может покрасить волосы аккуратно? Я, конечно, знал, что ты не шибко умный, но чтоб настолько... — усмехнулся Секби, поправляя свою шляпу.       — Самая большая ошибка в твоей жизни, — поддержал ящера Шляпник, получив в ответ осуждающий взгляд от эльфа, за что сразу же почти извинился, и аккуратно, дабы не заляпать собственную одежду, приобнял мокрого Санчеза со спины, — так что, в следующий раз лучше обращайся ко мне. Гарантия безопасности вещам будет обеспечена.       — Сомневаюсь, что следующий раз будет, но я приму твоё предложение к сведению, — хмыкнул в ответ Санчез, наконец расслабляя напряжённые плечи.                            Вечерний лес сохранял пугающую тишину, окружив компанию подростков своей густой темнотой. В окружающих их зарослях то и дело что-то копошилось. То ли мелкие зверьки, запасающиеся пропитанием на зиму, то ли другие лесные обитатели, что затаились в своих укромных тайниках, наблюдая за столь внезапными и поздними гостями. Маленькие тени то и дело проскакивали в тусклом свете двух небольших фонариков, оповещая посетителей о своём присутствии. А их тихий шёпот и смешки сливались с шорохом редкой листвы, колышущейся на холодном ветру.       Неизменная компания из девятерых подростков неспеша пробиралась в тёмную глубь леса. Не было привычного шума и разговоров, все двигались в абсолютной тишине, ровной шеренгой друг за другом. Впереди шёл Санчез, держа в руках фонарь и ведя всех за собой, а замыкал процессию Джаст, всё с таким же фонарём, наблюдая за тем, как бы кто-нибудь не отбился от общей группы. Тишина, царившая в этой небольшой группе, не была напряженной или тревожной, ни в коем случае. Все прекрасно знали, куда и зачем они идут, и как надо себя вести по дороге туда. Кроме, разве что, Пугода. Ему, как всегда, ничего не объяснили. Сказали лишь то, что это обязательно и отказаться нельзя. Именно поэтому ничего не понимающий Шляпник молча плёлся со своими друзьями в неизвестном ему направлении, сбежав из Дома спустя пару часов после отбоя ровно в двенадцать часов, не решаясь прервать тишину и задать мучавшие его вопросы.       И вот, спустя тридцать минут пути, которые из-за тишины растянулись во все несколько часов для Пугода, они вышли на старую дорогу, что явно давно не использовалась и успела порасти мелкими кустиками травы из щелей. Уже по этой дороге компания вышла к большому и старому зданию. В тусклом свете двух жалких фонарей оно казалось действительно огромным, тёмным и устрашающим. К сожалению, как следует рассмотреть фасад в такой темноте не удалось, но даже так Пугод заметил множественные вьюны на стенах и то, как здание хорошо сохранилось, хотя стояло здесь явно очень и очень давно.       — Итак, — наконец прервал тишину Санчез, уверенно вставая на деревянное крыльцо, тем самым привлекая к себе всё внимание, — для непосвященных, — он намеренно указал фонарём на Пугода, слегка слепя того светом, а уже после продолжил, — это здание — старый корпус Дома. Раньше оно было основным, но после стало признанно аварийным и всех переселили в новый корпус.       Во время его слов Джаст наглым образом стянул с Пугода его шляпу и, никак не реагируя на протесты владельца, передал вещь в руки Диамкею, после чего Альфёдов высыпал в шляпу горстку бумажек из небольшого пакета. Из-за этого зрелища Пугод невольно проглотил все свои возмущения, стоя совершенно шокированный данными действиями, не понимая их причин. Но долго так стоять ему не дал Санчез, вновь светя на него и возвращая в реальность.       — Так вот, — прокашлявшись, продолжил блондин, — каждый год, на Хэллуин, мы ходим сюда и устраиваем своеобразную мафию с прятками. Каждый по очереди вытягивает себе роль. Их всего две: жертва и охотник. Задача жертвы продержаться до шести часов и не дать себя поймать, прячась где-то в доме, но сидеть дольше двадцати минут на одном месте запрещено. Задача охотника же — поймать свою жертву. — Санчез достал из кармана своего посеревшего пальто небольшую бумажку с булавкой, как бы для примера, — После получения роли бумажку прицепляем на грудь в сложенном виде, охотник будет пытаться её сорвать. Пойманные спускаются сюда и ждут остальных.       Закончив свою речь с объяснением правил, которые наизусть уже знали все, кроме Пугода, Санчез спустился ко всем и встал в импровизированный круг. Диамкей уже начал обходить всех со шляпой, вытянув свою бумажку первым. Пугод с интересом наблюдал за процессом, пока очередь не дошла до него. С лёгким недоверием оглядев собственную вещь в чужих руках, он суну руку вовнутрь, пару секунд перебирая различные бумаги. Как и ожидалось, ему досталась роль жертвы, что вполне его устраивала. Всё же, было интересно исследовать старый Дом, не волнуясь о том, что ему нужно кого-то ловить.       — Надеюсь, твоя шляпа принесёт мне удачу, — вздохнул стоящий рядом Секби, старательно шарясь в бумажках, а после недовольно прыснул, смотря на свою роль. — Не принесла.       Пугод на это только пожал плечами, невинно улыбаясь. Он не знал, расстроился ящер из-за роли жертвы или охотника, но всё же надеялся, что его друг не будет за ним охотиться. Всё же, Пугод привык доверять Секби, но сейчас вынужден относиться ко всем с подозрением. Мало ли кто окажется охотником.       — Все готовы? — громко спросил Обси, когда на груди всех собравшихся, не без помощи Альфёдова, красовались их сложенные в двое роли.       — И помните, выходить за приделы Дома нельзя, — напомнил всем Душенька, выразительно зыркнув на невинно улыбнувшегося Блс`а.       Тихо хихикая над воспоминаниями того, как вышеупомянутый в один из таких походов спрятался в лесу рядом и оказался в победителях, компания тихо зашла в Дом. Он встретил своих гостей пугающей тишиной, нарушаемой лишь скрипом старых половиц под тяжёлыми шагами, и витающей в воздухе пылью, из-за которой так и хотелось громко чихнуть. Посмотрев на экраны своих телефонов и молча переглянувшись, все быстро разошлись кто куда, оставив Пугода на первом этаже в абсолютном одиночестве. Он слышал чьи-то шаги где-то впереди и на втором этаже, но всё равно стоял как вкопанный у входной двери, в лёгкой растерянности осматривая окружающую его обстановку. К счастью, ещё до похода, ему великодушно вручили фонарик, дабы он не потерялся. Конечно, особой надобности в этом не было, ведь благодаря своей особенности Пугод неплохо видел в темноте, но с фонарём всё же намного удобней. В жёлтом луче света витала пыль, пока её большие комки бегали по полу словно какое-то перекати-поле. Прихожий коридор почти не отличался от такого же коридора и в новом Доме, разве что был более широким и просторным. В окнах всё ещё были целые стёкла, покрывшиеся толстым слоем грязи, а стены полностью разрисованными. Медленно проходя в глубь Дома и рассматривая послания из прошлого, Пугод невольно ловил чёткую ассоциацию с родным коридором третьего этажа, где стены были, пусть и ярче, но почти такими же. Сверху донизу покрытые рисунками, надписями и просто странными загогулинами и кляксами. Видимо, терзать бедные стены своим авторским искусством было своеобразной традицией для жителей Дома. Что старого, что нового.       Двери в кабинеты были настежь открыты, выставляя своё содержание на показ. На некоторых их них всё ещё сохранились старые дощечки, оповещающие о предназначении кабинетов. В классных комнатах всё ещё остались старые парты, учительский стол, классная доска и пустые шкафы для книг. Некоторые парты красовались прощальными надписями, будто те, кто раньше за ними сидел, были уверены, что парты останутся здесь и после переезда. Пугод невольно растрогался от этой мысли и представлений того, как уже давно повзрослевшие выпускники Дома с тоской проводили здесь свои последние радостные деньки. И как уже более младшее поколение оставляло упоминания о себе на стенах, покидая это здание ради нового, после приходя сюда так же, как и они сейчас. Интересно, навещать старый Дом — это тоже своего рода традиция у старших домовцев?       Далее шёл второй этаж. Старая лестница не внушала доверия и отчаянно стонала под ногами Пугода, пусть он и старался идти как можно более аккуратно. Протирая пыльные перила рукавом, Шляпник ступил на второй этаж, осматривая представший перед ним холл. Он встретил его своеобразным перекрёстком, ведущим в три разных коридора. Всё же, этот Дом явно больше, чем их. Наобум выбрав правый коридор, Пугод продолжил свой неспешный путь, удивляясь тому, что пока что не встретил никого из своих друзей. Видимо, они уже все попрятались кто куда. В любом случае, не это сейчас волновало Шляпника. На стенах второго этажа красовались уже явно более свежие надписи. Он даже увидел знакомое “АНДЕГРАУНД”, выведенное красным на всю стену между дверями в комнаты. Сами жилые помещения выглядели совсем не так, как себе представлял Пугод. Деревянные двухэтажные кровати всё ещё стояли у стен, так же, как и столы со шкафом. На некоторых изголовьях кроватей были выцарапаны имена их бывших хозяев. Тех, кто раньше жил в этих комнатах. Видимо, после определения Дома аварийным, его так никто и не собирался сносить, раз даже мебель оставили. Но так даже лучше. Благодаря этому Дом всё ещё был пропитан тем самым тёплым ощущением. В комнатах всё ещё чувствовалось присутствие детей, а если больше напрячь фантазию, можно было услышать знакомый смех. Увидеть то, как бывшие жильцы проводили в этих комнатах своё беззаботное детство, тихо переговариваясь после отбоя и глуша звонкое хихиканье в мягких подушках.       Так, неспешно обходя коридоры и рассматривая искусство прошлого на стенах, Пугод совершенно не заметил свет чужого фонаря за дальним углом, из-за чего испуганно вздрогнул, столкнувшись с человеком. По ощущениям, Шляпник вовсе забыл об их игре, гуляя по старому Дому словно на экскурсии.       — Блять, Пакет, напугал, — нервно и рвано выдохнул Санчез, прикладывая руку к груди, — ты чего не спрятался-то?       — Тоже самое могу и про тебя сказать, — усмехнулся в ответ Шляпник, заметно расслабляясь. Да, он всё же забыл об игре и нисколько не подумал о том, что Санчез может быть охотником.       — Двадцать минут уже прошло между прочим, — закатил глаза эльф, после сразу же оглядываясь по сторонам, — ладно, пошли.       Он привычно схватил Шляпника за руку и потащил в том направлении, откуда он только что пришёл. Санчез уверенно шагал в сторону пропущенного ранее Пугодом поворота. Видимо, коридоры жилых этажей были закольцованы квадратом, в любом случае выводя к выходу.       — Тебе, вообще, повезло, что никто не сцапал, пока ты тут прогуливался, — довольно тихо подметил Санчез, ведя Пугода за собой на третий этаж.       — Нужно же было хоть разведать обстановку, — так же тихо ответил Шляпник, — хоть экскурсию бы мне провели.       — Так не интересно, — ухмыльнулся блондин, оборачиваясь к собеседнику через плечо, после, сразу же вновь концентрируясь на дороге, — сойдёмся на том, что в этот раз ты жертва и я, так уж и быть, помогу тебе на этот раз.       С этими словами, Санчез пропихнул Пугода в одну из комнат, закрывая за ним дверь, а сам исчез в неизвестном направлении. Шляпник остался в непонимании стоять посреди помещения, совершенно не понимая, что это только что было.       — И что это значит? — запоздало, уже у самого себя, спросил Пугод, тяжело вздыхая, параллельно чихая из-за забившейся в нос пыли.       Оглядев комнату, Шляпник не нашёл ничего нового для себя. Всё те же двухэтажные кровати, всё тот же большой шкаф и тумбочки со столами. Да уж, разнообразием мебели это место не пестрило. Обойдя комнату по периметру, Пугод решил, что, всё же, неплохо было бы хоть немного да напрячься в этой игре. Как никак, в этот раз он жертва и должен хотя бы попытаться спрятаться. Со скрипом отворив тяжёлую дверцу шкафа, Шляпник уже было хотел спрятаться вовнутрь, но вылетевшая ему в лицо пыль моментально перечеркнула эту мысль. Не хватало ему ещё задохнуться там внутри. По итогу Пугод уместился в углу у шкафа, как раз рядом с той стеной, в которой был выход. Так хоть его не сразу заметят, когда войдут. Потушив фонарь, Шляпник погрузился в полную темноту и тишину. Он слышал собственное дыхание и как быстро стучит его сердце. Где-то вдалеке слышался скрип пола под чужими медленными шагами, тихие голоса и еле различимый смех. Кто-то прошёл мимо комнаты, даже не заглянув вовнутрь, чем неимоверно обрадовал Пугода. Так он может на целых двадцать минут спокойно выдохнуть и отсидеться в своём небольшом укрытии, перед тем, как пойти исследовать третий этаж.       От нечего делать, Пугод начал разбирать надписи на стене перед ним. Мелкие и большие, выцарапанные чем-то острым и аккуратно выведенные краской. Шляпник упорно напрягал зрение, наотрез отказываясь включать фонарь, продолжая мучать самого себя. В темноте разобрать буквы было куда сложнее, но всё равно не невозможно. Так, Пугод смог разобрать на стене рисунок какого-то странного блоба и явно локальные фразочки про королей и несуществующие слова. Кто-то даже переписывался на этой стене, выводя ответы под другими надписями. Пугод настолько погрузился в чтение, что совершенно не заметил, как быстро пролетело время. Он просидел добрых сорок минут, вчитываясь в непонятные послания и гадая над их значением, от чего быстро вскочил на ноги, тут же пожалев об этом. Голова слегка закружилась, а затёкшие ноги грозились уронить своего хозяина на пол. Из-за этого Шляпнику пришлось ещё минут пять стоять на месте и разминать ноги, дабы спокойно выйти обратно в коридор и продолжить свой путь. Выглянув из-за двери, внимательно оглядываясь, но никого не находя, Пугод спокойно вышел из комнаты и вновь пошёл куда глаза глядят. Главное и в этот раз не забыться, в противном случае, его точно поймают и выгонят на улицу.       Так Шляпник проблуждал по Дому ещё добрых несколько часов. Он медленно ступал по скрипучим половицам, прислушивался к окружающим его звукам, параллельно осматривая этажи, коих оказалось всего четыре. А когда закончил с осмотром всей территории, то наконец-то втянулся в игру. Пугод быстро перемещался по этажам, быстро нырял в комнаты перед чужим носом и прятался в тёмных углах. В его стратегию входило активно перемещение, так что двадцатиминутные передышки были довольно редкими для него и проходили в действительно укромных местах. А благодаря своей особенности Шляпник мог ходить без фонаря, меньше бросаясь в глаза. Таким образом, он несколько раз напугал своих друзей, подкрадываясь к ним со спины, а после со смехом удаляясь дальше в пустые коридоры. Но понять кто же в этот раз охотник он так и не смог, ибо предпочитал не останавливаться ради диалога, лишь быстро перекидываясь парой слов с некоторыми из друзей. Так Пугод чуть не упал от страха, когда в одной из комнат наткнулся на прятавшегося там в тени Джаста, после оставаясь вместе с ним.       — Если сюда кто-то зайдёт, то тебя поймают, а меня не заметят, — спокойно вещал Джаст, сверкая из темноты двумя яркими огнями глаз.       Пугод расценил эти слова так, что Джаст хочет принести его в жертву ради собственного спасения, но возникать не стал. В любом случае, он уже достаточно долго остаётся не пойманным и уже видел, как кто-то выходил на крыльцо. Это уже можно считать небольшой победой, особенно если его поймают одним из последних.       Таким образом Пугод продержался до четырёх утра и только в этот момент начал выдыхаться. Конечно, он привык не спать довольно долго, но в моменты своего бодрствования он обычно мирно лежал в кровати, а не бесконечно носился по этажам. Поэтому Шляпника изрядно удивляло то, как его друзья были всё ещё бодры и веселы, несмотря на поздний час и активную деятельность на протяжении всего этого времени.       Сонливость постепенно брала верх, как и усталость, так что Пугод решил наконец отдохнуть и спрятаться, а после перебежать в другое место. К тому же, он уже на протяжении десяти минут слышал позади себя шаги, так что спрятаться сейчас было лучшим решением. Быстро и как можно тише прошмыгнув в одну из комнат, он сразу же забрался в комод. Шкафы и пространство под кроватями проверяли первым делом, а вот проверить небольшой комод никто обычно не решается, думая, что прятаться там никто не будет. Никто, кроме Пугода, разумеется. Всё, лишь бы не быть пойманным.       Так, в темноте и тишине, стараясь не чихать от обилия пыли и прислушиваясь ко всевозможным шорохам и стукам, Пугод просидел около десяти минут, пока не услышал торопливые шаги где-то за приделами комнаты. Шляпник тут же замер, прислушиваясь к тому, как некто забегает в комнату, немного в ней рыскает, а после открывает дверцу комода, находя там Пугода.       — Ахереть ты спрятался, — усмехается запыхавшийся Санчез, после, не без труда, забираясь в комод.       — Никто их не проверяет, — шепчет в ответ Пугод, слегка двигаясь. Всё же, тесное пространство явно не было рассчитано на двоих, так что им пришлось сидеть буквально в обнимку, дабы нормально уместиться и ненароком не вывалиться. — Знаешь кто охотник?       — Не особо, но думаю, это Обси, — всё ещё сбивчиво говорил Санчез, продолжая пытаться устроиться поудобнее, — он очень подозрительно сейчас за мной шёл.       — Я так и думал, — кивнул Шляпник, больше отодвигаясь к стенке позади него. Как только Санчез наконец удобно устроился, повисла приятная тишина, нарушаемая лишь рваным дыханием блондина и редкими шагами за приделами комнаты. Она продлилась несколько минут, пока эльф не отдышался, а после Пугод решил разбавить атмосферу, вновь начиная диалог. — Свидание в пыльном комоде?       — И когда ты успел стать романтиком? — хмыкну в ответ Санчез, слегка вздрагивая, когда его, невзначай, приобняли, пододвигая ближе.       — В тот момент, когда ты наглым образом залез в моё убежище, — фыркнул Пугод, вытирая рукой нос от мнимой пыли, — я, конечно, только рад твоей компании, но в таком положении у меня точно сломается позвоночник.       — У тебя и так он в трещинах от того, как ты постоянно хрустишь, — закатил глаза эльф, после вылавливая из кармана телефон. С момента его прихода прошло не больше семи минут. — Но раз так, то не буду тебя теснить.       Санчез мгновенно зашуршал, открывая дверцу комода ногой и вываливаясь наружу. Поднявшись на ноги и отряхнув и так посеревшее пальто от пыли, он уже собрался уходить, но остановился на пол пути, таким образом помешав Пугоду закрыться в комоде на оставшиеся три минуты.       — Кстати, спасибо за помощь, — лукаво улыбнулся блондин, слегка качая рукой, в которой меж пальцев была зажата бумажка.       — Ах ты... — Пугод быстро глянул на собственную грудь, не обнаруживая на ней собственной роли, только и успевая устало вздохнуть под злорадный смех уходящего хитрого эльфа.       Что ж, эта была хорошая игра. Теперь Пугоду остаётся только спуститься вниз и дожидаться оставшихся вместе с уже пойманными.              Тем временем, Санчез быстро поднялся на четвёртый этаж, пересекаясь там с Секби, что был вторым охотником. С победной улыбкой, он протянул ящеру полученную бумажку, дабы тот сложил её к себе. Их стратегия была предельно проста: Секби, — что был так себе актёром и ненавидел роль охотника, вытягивая её чуть ли не каждый год, — и не пытался скрываться, активно пытаясь воровать у других роли, в то время как Санчез, коему не часто доставалась подобная роль, притворялся жертвой, прячась со всеми и таким образом аккуратно, насколько это было возможно, утягивая с груди друзей их бумажки. И это действительно работало, пусть и заняло приличное количество времени. Сейчас у них оставалось всего два часа и трое непойманных.       — Ты видел Балбеса? — понизив голос, поинтересовался Секби, остановившись у окна. — Я никак не могу его найти...       — Думаешь, он опять в лес ушёл? — склонил голову в бок Санчез, остановившись рядом с ящером.       — Не думаю, — неопределённо ответил ящер, внимательно смотря в окно, — знаю, — он жестом подозвал эльфа ближе, указывая на что-то за мутным стеклом. Между мутными очертаниями тёмных деревьев виднелся небольшой огонёк света, словно некто с фонариком уходил в глубь чащи спешным шагом.       Это заставило Санчеза нахмуриться и моментально спуститься на первый этаж, буквально вылетев на крыльцо. Уже в который раз Блс нарушает установленные правила и уходит за пределы Дома. Видимо, прошлые разы его ничему так и не научили. И в этот раз Санчез намерен поймать его с поличным, автоматически засчитав проигрыш.       — Мимо вас никто, случайно, не проходил? — вкрадчиво поинтересовался блондин у сидящих на крыльце, на что получил отрицательный ответ от всех четверых.       — Блс опять ушёл? — зевая, поинтересовался Альфёдов.       — Видимо так, — кивнул Санчез, спускаясь на землю, — мы видели свет в лесу, и Секби как раз его найти не может.       — Может просто хорошо спрятался? — предположил Душенька, вытягивая затёкшие ноги.       — Может, но свет-то был, а я сомневаюсь, что Обси или Джаст вышли бы, — отрицательно покачал головой Санчез, — и в любом случае надо проверить, — с этими словами эльф уверенно двинулся в сторону, где несколькими минутами ранее видел удаляющийся свет из окна.       Густой еловый лес обступил его со всех сторон. Непроглядная темнота накрыла его толстым одеялом, почти полностью поглотив тусклый свет фонарика. Она была настолько густая, что становилось тяжело дышать. Словно темнота была живой, дикой и хищной, так и стремящейся съесть глупого ребёнка, осмелившегося ступить на её территорию. Санчез то и дело отчётливо слышал шорохи со всех сторон, причиной которых явно был не он. Он ступал медленно и аккуратно, затаившись, стараясь не создавать лишнего шума. А этот некто шёл быстро и уверенно, совершенно не боясь того, что его услышат. И с какой-то стороны это действительно пугало, ибо шум исходил будто отовсюду, но с другой стороны подобное поведение было чертовски похоже на Блс`а. И в какой-то момент Санчез вновь увидел этот мелкий свет впереди, сразу же ускорив темп, идя точно в его сторону. Свет всё ускорялся и ускорялся, уходя всё дальше и дальше в чащу, уводя за собой и эльфа, который был вынужден перейти на бег, дабы не упустить из виду свою жертву.       — Балбес! Мы уже знаем, что ты спрятался в лесу, хватит бегать! — сбивчиво кричал Санчез, пробираясь через кусты, царапающие его руки.       А свет был всё дальше и дальше, пока окончательно не остановился. И погас. Взял и растворился в тяжёлой темноте густого леса. Санчез уже было обрадовался, что наконец загнал беглеца в тупик, пока не добрался до того места, где предположительно он и остановился. Но никого не было. Даже намёка на присутствие кого-то, кроме самого эльфа не было. Будто всё это время он бежал за чем-то несуществующим, а не за реальным человеком.       Санчез в панике оглянулся, освещая пространство вокруг себя, даже кусты вокруг проверил. Никого. Абсолютно пусто.       — Балбес...? — неуверенно попытался позвать он, но ответа не последовало. Лишь тишина и темнота. В какой-то момент ему начало казаться, что в темноте над ним кто-то смеётся. Злобно и пискляво. Смеётся над глупостью человека, зашедшего так глубоко в лес следом за светом “фонаря”.       — Сань! Санчез! — из-за спины послышался знакомый крик, заставивший эльфа резко и испуганно обернуться. Из темноты к нему уверенно шагал запыхавшийся Секби, что выглядел явно обеспокоенным. — Вот ты где! Мы тебя уже потеряли!       — Потеряли? — в непонимании переспросил Санчез, широко раскрыв глаза. — Меня же минут пятнадцать не было...       — Пятнадцать минут?! — Секби остановился рядом с другом, закинув ему руки на плечи и слегка встряхивая. — Тебя почти два часа не было! Я уже почти всех поймать успел!       Санчез застыл в откровенном шоке. Как почти два часа? Он же точно шёл не больше двадцати минут! К тому же, он переходил на бег, не мог он так долго шататься по лесу, который так хорошо знает!       — А Блс? — уточнил Санчез, как только Секби начал вести его обратно.       — Он уснул на первом этаже под столом, — недовольно фыркнул ящер, не оборачиваясь на шокированного эльфа, — я не поймал только Джаста и то, наверное, только потому, что ты пропал. Как ты так заплутал?       — Я не.... Не знаю... — неуверенно пролепетал блондин, через плечо оборачиваясь на темнеющий лес позади.       Всё та же густая чернота, поглощающая свет их фонариков, всё те же высокие стволы деревьев, всё тот же маленький огонёк где-то вдали, весело моргающий на прощание уходящим подросткам. И Санчез мог поклясться, что слышит, как кто-то пискляво смеётся над ними, затаившись в глубине непроглядной ночной мглы.