Часть 1
26 февраля 2025 г., 17:00
Дверь в спальню открывается, и Хван замирает. Чан входит в комнату, принося с собой лёгкий порыв ветра, который заставляет шторы у открытого окна колыхнуться, а по обнажённой спине Хвана пробегает холодная дрожь. Чан замирает на месте. Вероятно, оценивает увиденное, но Хван не уверен. Он опускает взгляд, сосредотачиваясь на деревянном полу. В ушах отдаётся стук его собственного сердца.
Кажется, проходит вечность, прежде чем Чан снова двигается, но Хван терпелив. Он уже давно стоит на коленях в их спальне. Достаточно долго, чтобы его колени начали ныть и покрылись синяками. Он умеет ждать. Чан подходит ближе, поднимает его подбородок рукой, заставляя посмотреть на себя. Чан выглядит сногсшибательно в чёрном — верхние пуговицы его рубашки расстёгнуты, открывая гладкую кожу груди, а золотая цепочка покоится на ключицах. Когда он улыбается, на его щеках появляются ямочки.
— Малыш, что это ты тут устроил? — спрашивает он.
Хван чуть поворачивает голову и прижимается губами к внутренней стороне запястья Чана.
— Скучал по тебе, — бормочет он, чувствуя, как уши начинают гореть, — мастер.
Глаза Чана темнеют. Его тяжёлые кольца холодят кожу, когда он проводит рукой от щеки Хвана к его челюсти, затем к шее, где плотно облегает кожу чёрный ошейник. Это единственное, что сейчас на нём надето. Под пристальным взглядом Чана он ощущает, как всё его тело заливается жаром. Чан касается подвески на ошейнике — серебряного сердечка.
— Красиво, — негромко произносит он.
Когда он переворачивает её, чтобы прочитать выгравированные на обратной стороне буквы, его дыхание прерывается, а взгляд становится ещё темнее.
Хван заказал подвеску с индивидуальным дизайном. «Маленькая шлюшка Мастера» — гласит гравировка, и ему было невероятно трудно смотреть ювелиру в глаза, когда он забирал заказ. Но реакция Чана того стоила. Хван знал, что так и будет.
— Надел его специально для тебя, мастер.
— Ты прекрасен, — Чан выдыхает эти слова, и Хван заливается ещё бóльшим румянцем. Он никогда не умел принимать комплименты. Его взгляд опускается, а по телу накатывает внезапное волнение. Каждый раз, когда Чан смотрит на него так... это слишком. Словно он — что-то драгоценное. Словно он особенный. Словно он — всё.
К его разочарованию, Чан внезапно отстраняется. Потеря контакта чуть не вырывает из Хвана жалобный звук, но он успевает сдержаться. Он наблюдает, как Чан направляется к креслу в углу комнаты, на ходу расстёгивая оставшиеся пуговицы чёрной рубашки. Тот садится, откидываясь на спинку, раскинув ноги. В его взгляде сквозит надменность. Почти скука.
Хван нервно сжимает руки в кулаки на коленях. Чёрт, он уже твёрдый, и от одной только мысли об этом становится ещё хуже.
— Мастер... — его голос звучит капризно, даже против его воли.
— Что? — Чан лениво вскидывает бровь. — Что ты хочешь, малыш?
Хван облизывает губы.
— М-могу я... могу я отсосать тебе?..
Чан удивлённо поднимает брови.
— Не знаю, можешь ли ты?
Хван с трудом сдерживает желание закатить глаза. Он не хочет быть слишком дерзким. Сегодня он хочет быть хорошим. Он старается быть хорошим. Но Чан усложняет ему задачу.
Тот устраивается в кресле удобнее, опирается локтем на подлокотник, лениво кладёт голову на ладонь. Затем медленно опускает взгляд на собственную ширинку, как бы говоря: «Ну, вперёд тогда».
Медленно, не спеша, Хван переползает по полу. Его ноги ноют от долгого пребывания в одном положении, но он знает — это того стоит. Нетерпеливыми, слегка дрожащими руками он тянется к ремню Чана, расстёгивает его, затем спускает брюки вместе с нижним бельём. Чан не помогает ему, даже едва ли приподнимается, чтобы облегчить процесс. Он просто сидит и наблюдает в тишине, позволяя Хвану делать всю работу.
Чан уже твёрдый, когда Хван обхватывает его ладонью. Осознание этого приносит ему странное удовлетворение. Даже ощущение силы. Он не прикасался к нему так давно. Слишком долго. И теперь собирается насладиться каждой секундой. Он медленно проводит головкой по своим губам, обводит её языком, слизывает каплю предэякулята, проводит кончиком языка по всей длине, но не берёт его в рот.
По прерывистому дыханию Чана и едва заметному подёргиванию бёдер Хван понимает — тот изо всех сил старается сохранить невозмутимость. Выглядит он при этом чертовски привлекательно — нахмуренные брови, напряжённая линия челюсти.
Завершающим движением Хван оставляет последний поцелуй на кончике. Затем поднимает взгляд, глядя на Чана из-под ресниц.
— Приятно? — с ухмылкой спрашивает он.
Обычно Чан бы уже одёрнул его за подобные выходки, но, похоже, сейчас ему просто слишком хорошо, чтобы думать об этом.
— Да. Да. Ты такой... такой хороший, малыш.
Хван улыбается и наконец берёт Чана в рот. Он медленно скользит внутрь, глубже, ещё глубже, пока его губы не встречаются с рукой, всё ещё обхватывающей основание члена; пока он не упирается в заднюю стенку горла. Чан не слишком длинный, но достаточно толстый, и приятное растяжение в уголках рта заставляет Хвана застонать. Он сглатывает, и Чан резко втягивает воздух, его пальцы тут же вцепляются в волосы Хвана.
— Чёрт, ты справляешься просто отлично. Такой хороший мальчик для меня, такой идеальный.
Хван чувствует, как от этих слов у него сводит пальцы на ногах, веки дрожат. Он никогда не умел принимать комплименты. Они слишком сильно на него действовали. Всегда.
Чан собирает волосы Хвана в хвост и уверенно направляет его движения, заставляя то опускаться, то подниматься. Хван полностью расслабляется, позволяя Чану делать с ним всё, что тот пожелает. Его пальцы вцепляются в бёдра Чана, он старается дышать носом, когда может; чувствует, как в уголках глаз собираются слёзы. Под конец Чан уже не сдерживается, его хватка на волосах становится почти болезненной, но это лишь разжигает огонь внизу живота Хвана. Иногда ему кажется, что он мог бы кончить только от этого.
Чан с трудом выдыхает предупреждение, прежде чем кончает. Бóльшая часть уходит прямо в горло, но в последнюю секунду он всё же выскальзывает, оставляя горячие капли на губах и языке Хвана. Они оба тяжело дышат. Хван знает, что выглядит растрёпанным, испачканным, полностью растерзанным, но Чан смотрит на него так, будто ничего прекраснее в жизни не видел.
— Пожалуйста, — шепчет Хван, и Чан тут же наклоняется вперёд, облизывая его губы в поцелуе, явно не заботясь о размазанной между ними сперме. Он проникает языком внутрь — глубоко, грязно, снова и снова, — пока у Хвана не начинает кружиться голова.
Чан первым отстраняется. Хван тянется за его губами, но Чан всё ещё держит его за волосы, не позволяя приблизиться.
— На кровать, — говорит он. Это скорее просьба, чем приказ, но Хван всё равно послушно выполняет.
Мягкость матраса и подушек — настоящее спасение для его натруженного тела. Он растягивается на спине, тяжело дыша; наблюдая, как Чан сбрасывает с себя рубашку, затем полностью стягивает штаны, аккуратно складывая одежду в ровную стопку. Чан уделяет слишком много времени тому, чтобы снять кольца с каждого пальца и положить их в специальную чашу рядом со шкатулкой. Хван чувствует, как внутри нарастает нетерпение. Всё, чего он хочет, — чтобы Чан прикоснулся к нему.
— Поторапливайся, — с капризной ноткой в голосе тянет он, надувая губы. Он правда пытался быть хорошим, но Чан слишком медленный.
В ответ — лишь резкий взгляд, заставляющий Хвана втянуть голову в плечи.
Наконец Чан забирается на кровать, устраиваясь между его длинных ног. Пощёчина прилетает неожиданно, но не сказать, что совсем без предупреждения. Она достаточно сильная, чтобы сорвать с губ Хвана тихий вздох. Чан резко хватает его за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза.
— Не будь таким избалованным, — отчитывает он, и Хван тихо всхлипывает.
Затем Чан наклоняется, чтобы стереть надутую гримасу с его губ поцелуем. Он целует его снова и снова, пока у Хвана не начинает кружиться голова от отчаянного желания.
Не сдерживаясь, он двигает бёдрами, прижимаясь к крепкому бедру Чана, наслаждаясь столь необходимым трением.
— Пожалуйста, — снова умоляет он, чувствуя, что вот-вот взорвётся.
— Чего ты хочешь? — спрашивает Чан.
Его рука скользит по груди Хвана, проходит мимо дрожащего живота и, наконец, обхватывает его член. Собраться с мыслями становится практически невозможно. Чан, конечно же, это знает. В его ухмылке читается явное превосходство.
— Давай, говори словами, как хороший мальчик.
— Что угодно, — тяжело дышит Хван. Он не уверен, насколько это правда. Больше всего он хочет, чтобы Чан просто взял его прямо сейчас, но готов довольствоваться чем угодно, лишь бы только Чан продолжал прикасаться. — Делай со мной всё, что хочешь… просто… что угодно… пожалуйста…
Он почти уверен, что расплачется, если не получит хоть какое-то облегчение в ближайшее время.
К счастью, Чан, похоже, не настроен слишком сильно дразнить. Иногда, когда ему хочется поиздеваться, он может растягивать это бесконечно, подводить Хвана к краю раз за разом, только чтобы снова оттолкнуть. Заставлять его умолять, пока он не становится полностью сломленным, дрожащим комком отчаяния. Но сейчас Чан лишь выдыхает ругательство себе под нос, потянувшись к верхнему ящику тумбочки и вслепую нащупывая бутылку со смазкой. Она явно стала заметно легче с их последней встречи. Если Чан это замечает, он не подаёт виду.
Разогрев лубрикант в пальцах, он проводит рукой по члену Хвана, прежде чем опуститься ниже, за его яйца. И тут замирает, когда ладонь упирается во что-то твёрдое. Его взгляд сначала встречается с глазами Хвана, затем опускается вниз, после чего Чан откидывается назад, усаживаясь на пятки.
Хван судорожно вдыхает, когда Чан резко закидывает его ноги на грудь, полностью обнажая его перед собой.
В его голосе звучит неподдельное восхищение:
— Блять…
Он играет с игрушкой, чуть вытягивая её наружу, затем снова задвигая внутрь.
Хван всхлипывает.
— Ты просто нереальный.
Идея казалась такой хорошей, такой возбуждающей, когда Чан написал, что уже едет домой из аэропорта, а Хван решил его удивить. Но с тех пор прошло почти два часа, и теперь ему кажется, что он сходит с ума.
И всё же он может только извиваться и жалобно стонать, пока Чан продолжает трахать его пробкой. Лёгкие движения становятся ещё проще благодаря тому, как хорошо Хван подготовился. Чан наклоняется, впиваясь зубами в один из его сосков, одновременно прижимая игрушку прямо к простате. Хвана накрывает оргазм, как цунами.
Его зрение всё ещё застилают тёмные пятна, когда Чан вытягивает пробку и заменяет её двумя смазанными пальцами. Хван стонет.
Слишком рано, но в то же время слишком поздно. Слишком много, но недостаточно. Он слишком чувствителен, но совсем не хочет, чтобы Чан останавливался.
Он знает, что достаточно сказать всего одно слово, и Чан тут же притормозит или остановится полностью. Но он не хочет.
Так что он извивается, сжимая простыню до побелевших костяшек, пока Чан растягивает его ещё сильнее. Его губы оставляют следы на ключицах, груди, бёдрах. Он продолжает шептать нескончаемые похвалы прямо в кожу Хвана — тот почти не слышит их сквозь затуманенное сознание, но всё равно ощущает, как они наполняют его теплом.
Четыре пальца внутри него, рука Чана сжимает его член, и Хван чувствует, как второй оргазм накрывает его с пугающей скоростью.
— Я… я сейчас опять кончу, — предупреждает он.
Чан лишь улыбается. Он не останавливается, не замедляется. Просто продолжает смотреть на него этим пронзительным взглядом.
Хван судорожно сглатывает.
— П-подожди… я сейчас…
— Давай, — говорит Чан. — Тебя ничто не останавливает.
Он выглядит таким чертовски могущественным, нависая над Хваном, словно божество; словно сам бог. И Хван хочет подчиниться, хочет делать всё, что Чан ему скажет, хочет быть для него хорошим, но... он не может. Он не может...
— Красный.
Чан без колебаний останавливается. Его руки полностью отстраняются, он отодвигается назад, зависая перед Хваном с тревожной складкой между бровей.
— Слишком? — спрашивает Чан.
Он мягко целует Хвана в лоб, потом в нос, в щёки, наконец, в губы. Его взгляд цепляется за лицо, он ждёт, пока дыхание Хвана выровняется.
Кожу всё ещё покалывает, но оргазм постепенно ускользает, рассыпается сквозь пальцы, как песок. Хван выдыхает.
— Не хотел кончать, если ты не внутри, — произносит он и, чтобы усилить эффект, добавляет: —мастер.
Чан издаёт почти мучительный стон. Он прячет лицо в изгибе шеи Хвана.
— Да что ты со мной делаешь? — бормочет он, а Хван смеётся, прикусив язык.
— Что я вообще сделал, чтобы заслужить тебя?
Хван лишь пожимает плечами, не находя точного ответа. Ведь каждый день он сам задаётся этим же вопросом.
Чан чуть отстраняется, его пальцы осторожно перебирают волосы Хвана, в прикосновении читается почти благоговение. Вопрос на кончике его языка, но Хван лишь улыбается.
— Мы можем продолжить, — говорит он. — Зелёный.
Чан откидывается назад. Он снова складывает Хвана пополам, одной рукой направляя свой член. Хван всё ещё чувствителен, когда Чан входит в него, но это слишком приятно, чтобы остановиться. Чан двигается медленно, так медленно. Первые несколько толчков — ленивые, давая Хвану время привыкнуть. Неторопливое скольжение, плавные движения бёдер. Длинные ноги Хвана перекинуты через плечи Чана. Их прерывистое дыхание смешивается в узком пространстве между ними.
Но вскоре Чан начинает двигаться по-настоящему. Их бёдра сталкиваются со звучными хлопками, золотая цепочка на шее Чана подпрыгивает и ударяется о его ключицы с каждым движением. Хван стонет, не сдерживаясь, пока Чан не засовывает три пальца ему в рот, заставляя замолчать.
— Тише, шлюшка, — укоряет он, но это только заставляет Хвана застонать ещё громче.
Чан ухмыляется — его улыбка чуть жестокая. Он вытаскивает пальцы, размазывая слюну по лицу Хвана.
— Какой же ты непослушный маленький мерзавец.
— Нет! — Хван вскрикивает. Чёрт, он так старался вести себя хорошо. — Я-я могу быть хорошим, я буду хорошим!
— Правда? — Чан замедляет движения, переходя в томительный, размеренный ритм. Он наклоняется так близко, что их дыхание смешивается, и шепчет прямо у губ Хвана:
— И как ты собираешься это исправить, малыш?
Хван тянется за поцелуем, но Чан ловко отстраняется, не давая ему приблизиться.
— Хм?
Желая угодить, Хван пытается ответить, но его мозг словно отключается. Изо рта вырываются лишь бессвязные стоны и жалобные всхлипы. Слова его просто не слушаются.
Вместо ответа Хван берёт руку Чана и направляет её к своему горлу. Чан сразу понимает, чего он хочет, — его глаза расширяются, а движения сбиваются.
— Хочу, чтобы ты меня душил, — наконец выдавливает Хван.
Чан полностью замирает, его член пульсирует внутри. Он делает несколько глубоких, сдержанных вдохов, как всегда, когда пытается не кончить слишком быстро.
— Ты меня когда-нибудь убьёшь, — бормочет он.
Чан опускает ноги Хвана, меняет положение, садится ровнее, чтобы его рука полностью обхватывала шею Хвана — как раз там, где проходит ошейник, словно это чёртов ориентир. Ладонь прижимается к трахее, большой палец ложится на пульс.
Хван обхватывает запястье Чана, удерживая его как для опоры, так и для контроля. Они уже делали это раньше, они знают, как им лучше. Хван смотрит Чану в глаза и коротко кивает.
Чан снова начинает двигаться. Темп медленный, но толчки тяжёлые, проходящие через всё тело Хвана ударными волнами. Одновременно Чан наваливается ладонью на его горло, пока Хван не начинает хрипло хватать ртом воздух. Чан ослабляет хватку, позволяя ему сделать резкий, голодный вдох, а затем снова нажимает. Повторяет это снова и снова, каждый раз удерживая давление чуть дольше. Его пальцы сжимаются достаточно крепко, чтобы оставить синяки. Хван надеется, что так и будет.
Края его зрения начинают расплываться, сознание становится лёгким и отстранённым. Он чувствует, как слёзы текут по его лицу, как язык бессильно вываливается изо рта, пока он судорожно глотает воздух, которого почти нет. И он ничего не может с этим поделать.
Над ним Чан выглядит непоколебимым, полностью контролирующим ситуацию. Он буквально держит жизнь Хвана в своих руках, и Хван не хотел бы, чтобы было как-то иначе.
Он любит его.
Он любит его.
Когда Хван опускает руку вниз, чтобы прикоснуться к себе, Чан не останавливает его. Это непросто, его конечности онемели, но он находит рваный ритм, который сейчас ему так необходим. Он отпускает запястье Чана, чтобы второй рукой ввести в себя два пальца рядом с его членом.
Как только Хван отпускает его, Чан тоже ослабляет хватку. Резкий поток кислорода и крови устремляется в голову, перед глазами вспыхивает белый свет, и Хван закатывает глаза, ощущая, как оргазм захлёстывает его с головой.
Он почти уверен, что на мгновение отключается. Когда сознание возвращается, он чувствует мягкие, едва ощутимые поцелуи Чана на шее, на коже чуть выше ошейника. Чан больше не двигается, просто лежит поверх него, тяжело дыша.
Что-то в этом ощущении...
Глаза Хвана широко распахиваются.
— Ты кончил? — его голос охрипший, горло саднит.
— Ага, — выдыхает Чан, звуча довольным и расслабленным.
Хван надувает губы.
— И я это пропустил?! — возмущается он. Он не может поверить, что не увидел этого!
Хёнджин шмыгает носом.
— Ну, тогда тебе придётся снова меня трахнуть.
— О, поверь, я так и собирался.
Хван говорил это скорее в шутку, но от обещания в голосе Чана его пробирает дрожь.
Чан усмехается низким хриплым смешком.
— Боже, ты ненасытный. Дай мне хотя бы снова почувствовать ноги.
— Ладно, это честно, — фыркает Хван и тянется, чтобы вытереть мокрые от слёз щёки.
Чан замечает это и поднимает голову, внимательно вглядываясь в его лицо.
— Я не был слишком груб с тобой?
— Вовсе нет, — быстро отвечает Хван. — Это было потрясающе, я, эм...
Он чувствует, как его щёки начинают краснеть. Странно смущаться, учитывая, что он весь в сперме и Чан всё ещё внутри него, пусть и уже расслабленный.
— Мне это очень понравилось.
Тревога исчезает с лица Чана, сменяясь улыбкой — чуть глуповатой теперь, когда он просто Чан, а не Мастер.
— Мне тоже. Ты был таким хорошим. Мой идеальный малыш.
Хван довольно улыбается. В этот раз, когда он тянется за поцелуем, Чан отвечает ему. Нежно, мягко, бережно. Его большой палец скользит по родинке под глазом Хвана.
— Может, мне стоит почаще уезжать в командировки, если меня будет ждать вот такое возвращение?
— Нет! — Хван в ужасе хватает воздух ртом. — Я не позволю тебе снова меня бросить!
Чан хихикает.
— Малыш, меня не было всего три дня.
— Это на три дня больше, чем я могу вынести!
— Ты ведёшь себя нелепо.
Хван уже открывает рот, чтобы возразить, но Чан быстро заставляет его замолчать поцелуем, и он тут же сдаётся. Он надеется, что этим поцелуем сможет передать всё — как сильно скучал, как сильно любит.
***
(Чан действительно сдерживает своё обещание, прижимая Хвана спиной к холодной плитке в душе, тяжело дыша в изгиб его шеи и плеча. И на этот раз, когда Чан кончает, Хван следит за этим до последней секунды.)
