Паучиха

             — Генерал, если есть минутка, не могли бы вы зайти ко мне?..       Чертов лаборант вертит мной, как щенком! То «если есть минутка», то «мне нужно перевести книгу»!       — Генерал, куда это вы спешите так, словно за вами гонится смерть? — Ноа закатывает глаза на реплику Лестера. Я же отвечаю лишь хмурым взглядом, оставляя двоих позади, от чего следующие слова слышатся приглушенно. — Видно у Лэйн опять какие-то вопросы. Я слышал...       Опять? Они слишком сосредоточены на сплетнях «Адама», вернусь — загружу их работой. А что касается вопросов...              «Клянусь, я разложу эту наглую девчонку на собственных коленях и выпорю ее, если в комнате не будет пожара или отродий!» — пальцы сами зарываются в волосы, все еще влажные после снегопада.              В последнее время Лэйн не отлипает от Книги апокалипсиса, и вроде бы я должен быть рад, но сколько раз уже засыпал в постели один, изредка просыпаясь от громкого удара хрупкого на вид кулачка о стол, когда очередная мысль ускользала от нее? Или когда лаборант бормотала что-то себе под нос, будто уговаривала книгу саму рассказать все секреты?              «Много раз, даже слишком…»              Столько времени мне приходилось сдерживать себя, свои желания и мысли: сначала в работе, затем в Роткове с культистами, а теперь с ней… Судьба смеется надо мной, ведь когда я, наконец, перестал это делать, закрылась сама Лэйн.              «Черт бы всех побрал! Я что, ревную ее к книге?», — мысль о том, что этот набор страниц с бреднями мертвого бога получает больше ее внимания, чем я — бесит. Очень. Сильно. Бесит.              Уверенно могу поставить свою должность на то, что зайдя в комнату, я увижу девчонку, сгорбленную над очередным разворотом треклятой книжонки.              «Нужно успокоиться, это ее работа. Она очень важна для человечества — это главное!»              Однако назойливый голос в голове ехидно замечает: О ком ты сейчас?       Вдох. Выдох. Дверь. За ней та самая она, которой удалось многое: выжить после крушения базы «Сибирь», перевести книгу, найти копье, управлять отродьями, тараном вклиниться в мои мысли. За последнее спокойно можно пустить пулю себе в лоб. Черт возьми, я даже Анну держу на расстоянии, но не заметил, как упертая и хитрая девчонка смогла ловко прошмыгнуть под руку со снятым с предохранителя пистолетом…       — Долго будете стоять в коридоре, генерал? — она уловила мой приход даже через закрытую дверь. Пойман, как мальчишка. Паучиха раскинула сети, и мне не повезло угодить в них или…       Дверь с тихим скрипом отворяется. Черт! Она сидит у стола, но отвернута от него, без книги. Впервые за долгое время, а это значит, что плакала бы моя должность, если бы я все же поставил ее на кон. На бледном лице мелькает улыбка, будто бы Лэйн прекрасно слышала все мои мысли про это и лишь сделала вид, что ждет меня, чтобы я проиграл, уже в который раз.       — Что-то…       — Нет, все в порядке, — перебивают меня, на что я тут же отвечаю хмурым взглядом.       — Ты перевела книгу? — ее льдистые глаза превращаются в щелки.       — Почти, остался финальный рывок, — почему после этих слов мысли конкретно о книге — улетучиваются.       — Посидеть с тобой?       — Было бы славно, — больше ни о чем не спрашивая, подхожу к кровати, снимаю обувь и заваливаюсь на мягкую постель. Мы часто так «сидим»: я на кровати, а Лэйн за книгой. Все члены отряда получили от меня поручения, так что можно воспользоваться минуткой покоя и тишины. Веки тут же смыкаются, а руки ложатся под голову.       — Милое платье, — бурчу отрывисто, но перед глазами слишком ярко застыла криптограф в черном облегающем платье. Зачем она его надела? В этой комнате довольно прохладно, а оно явно не греет.       Прекрасно помня тот самый вечер, когда так же отозвавшись на ее просьбу, я был готов зайти многим дальше, сейчас не позволяю себе фантазий, но тело само реагирует на Лэйн. Это не в моей власти. Каждый раз, когда вижу ее, даже в обычных хлопковых домашних штанах в глупую клетку, даже под толстым слоем утепленного свитера, — не могу противиться зову, который слышу рядом с ней.              «Возьми ее… Отдай всего себя… Кто кому принадлежит?..»              Назойливые мысли приходится выбивать во время тренировок на Яне, лишь этот способ все еще удерживает меня от момента, когда я приду к ней, сброшу все со стола и посажу на него ее. Сдерживаться с каждый разом становится все труднее, тогда как девчонка, будто специально, надевает то майку с тонкими бретельками, то штаны, облегающие бедра…       Член в штанах ноет, приходится сделать глубокий вдох, и поперхнуться им, когда на грудь ложится прохладная ладошка, а криптограф седлает меня. Красные волосы падают, жалят мое лицо, но я завороженно смотрю ей в глаза, будто пытаюсь найти там смех или хотя бы малейшую несерьезность ее действий.       — Лаборант? — только теперь она позволяет себе улыбку, такую притягательную и редкую на задумчивом, а порой и холодном лице.       — Мне нравится, когда ты говоришь таким голосом, — каким таким? — Низким, хриплым и глубоким… словно я сжала твое горло руками.       Сжала, но не руками. Позой, взглядом, голосом. Она сжимает мою трахею каждый раз, когда входит в одно со мной помещение. Заставляет смотреть только на нее, не отводя взгляда. Заставляет собственный запах терзать меня в моей же комнате. Я уже молчу о снах, которые не отпускают.       Привстаю, опираясь на локти, и произношу слова так, как ей нравится:       — В этот раз не отпущу, даже если мир начнет полыхать, — она неосознанно сжимает губы, а ногами — мои бедра, на которых продолжает сидеть.       — Не отпускай, я тебя не стану, — почему в каждом ее слове мне чудится вызов? А может, так всегда и было?       Руки сами обвиваются вокруг ее талии, прижимают хрупкую, в сравнении со мной, фигуру. Короткий выдох — единственное, что сейчас позволяет Лэйн, но даже это больше, чем то, на что мог рассчитывать. Пальцы медленно касаются кожи на ее шее, тянут молнию вниз со звуком расползающегося разлома. Сначала ткань оголяет ее ключицы, затем грудь со вставшими сосками, после — плоский живот. Другая рука уже поднимает подол платья, но меня прерывают, останавливая.       — Лэйн… — угрожающе и предупреждающе. Если она решила и сейчас сесть за книгу — я спалю ее! Но паучиха ловко поднимается в полный рост, стоя надо мной, медленно тянет платье вверх, и я едва сглатываю вязкую слюну.       — Достаточно убедительно, что я нацелена на продолжение? — она улыбается более открыто, и я теряюсь, не зная на что смотреть: на ее лицо или на полностью нагое тело. Она. Явно. Ждала. Меня. — Дышите, генерал… — вот же маленькая…       — Я дышу, — и тут же перестаю, когда соблазнительница поднимает руки и убирает волосы, откидывая за спину, взгляд сложно оторвать от колышущейся груди.              «Что она со мной делает?»              Поддаюсь вперед, крепко обхватывая бледную коленку, медленно оставляю несколько поцелуев, поднимаясь вверх. В нынешних реалиях, Лэйн — наш пророк, но конкретно сейчас она либо божество, либо самое сладкое отродье. Удивительно, ведь я не люблю сладкое.       Громкий вдох заставляет ухмыльнуться и продолжить свой путь вверх. Она зарывается в мои волосы, царапая кожу ногтями, запрокидывает голову, когда оставляю влажный след на внутренней стороне бедра. Сжимаю пальцами ее ягодицы, чувствую, как дрожит тело в моих руках. Останавливаюсь в миллиметре от ее живота и возвращаю ей колкость:       — Дышите, лаборант, — хватка в моих волосах становится сильней, и я трусь щекой, вызывая мурашки и легкое покраснение на бледной коже, затем зализываю это место языком. Лэйн ведет, и мне приходится сжать пальцы сильнее. Дергаю ее на себя, и целую, сразу углубляя поцелуй. Девчонка прижимается ко мне грудью, и теперь уже сам зарываюсь в алые волосы, нажимая на затылок. Такая пьянящая, отчужденная, но опасная, как притаившийся в засаде враг. Ловкие пальцы быстро справляются с ремнями кобуры, и пистолет с громким стуком падает на пол. Прохладные ладони вытаскивают края водолазки из-под штанов, чтобы пробраться под одежду.       Лэйн всегда прохладная, как в отношении к кому-либо, так и в температуре тела, из-за чего каждый раз хочется накинуть на нее пару-тройку вещей сверху. Впервые мне достает удовольствие не только раздевать кого-то, но и одевать. Беспокоиться: поела ли, отдохнула, поспала? Никогда не думал, что найду кого-то, кому смогу подарить эту ласку и нежность, почти всегда оставаясь холодным и сдержанным, но она… Наплевала на все мои принципы. Странная, молчаливая, ядовитая.       Девчонка стонет мне в губы, и я не могу насытиться этим звуком, этими губами, кожей, запахом. А началось все с треклятой ночи, проведенной в ее объятиях, когда она с невиданной до этого нежностью и напором обнимала мои плечи, а я согревал озябшую своим телом. Трудно было признаться самому себе на следующий день, что это все очень… сильно понравилось мне, и как не хотелось уходить от нее. Не считаю себя дураком, вижу, как на нее смотрят другие члены отряда: с каким-то научным интересом — Каин, с излишней дружелюбностью — Ян, с симпатией — Грег, но именно я удостоился чести быть тогда с ней.       Мысли о мужчинах, что вьются около моего лаборанта, заставляют сделать то, чего не делал с другими — прикусываю кожу на тонкой шее, сильно, ощутимо, с целью пометить. Я готов услышать претензии за это, негодование или злость, но ее стон заставляет член в штанах жалобно заныть. Приподнимаю Лэйн выше, чтобы не давить на него, но эта дьяволица ведет бедрами, потираясь об меня, и я едва не ругаюсь в голос. Она точно знает, что делает, это рассказывает мне ее соблазнительная улыбка.              «Ладно, лаборант, я тоже много чего умею…»              Переворачиваюсь, впечатывая податливое тело в постель, целую те самые ключицы, что первые поприветствовали меня, выглянув из-под ткани платья. Опускаюсь ниже, сжимаю рукой грудь, посасываю другую, следка сдавливаю сосок, обвожу языком ареолу. Ответом мне является выгибающаяся спина и тихий стон. Как же мне нравятся ее стоны! Опускаюсь еще ниже, расцеловываю живот и бедра, располагаясь между ее ног. Во взгляде Лэйн мелькает удивление. Верно, малышка, вряд ли ты думала, что такой человек как я, может сделать это… Закидываю одно ее колено себе на плечо.              «Здесь ему самое место, ей место в моей постели, каждую ночь…»              Язык расчерчивает полосу по внутренней стороне бедра, она, не отрывая помутневших от желания глаз, рассматривает меня и закусывает губу, когда мое дыхание касается ее клитора. Мы смотрим друг другу в глаза, когда я делаю самое первое движение снизу вверх. Пальцы тут же комкают покрывало, грудь опадает все яростнее и быстрее.       — Дми… — голос подводит, но она продолжает храбриться, словно не может до конца довериться мне, расслабиться и принять то, что я готов сложить к ее ногам. Мне не нравится это, хочу убедить в обратном, и раз картина того, как я нахожусь у ее ног, не помогает, тогда…       Взгляд становится хищным, когда сам беру чужую ладонь и кладу на свой затылок. Еще тогда, в ту ночь, я понял, что ей нравится меня контролировать, поэтому позволяю ей делать это, продолжая двигать языком. Лэйн откидывается на подушки, сжимая мои волосы, заставляя прижаться ближе, уткнуться между ее бедер, но я и сам этого хочу. Моя слюна и ее влага стекают по подбородку, но мне и это нравится. С этой бестией открываю много чего нового в себе. Не хочу отпускать, не хочу, чтобы она отвлекалась, пальцы сами накрывают низ ее живота, давят на него, пригвождая податливое тело к постели.       — Еще, — шепчет она, и я даю ей это: проникаю внутрь сначала одним пальцем, ускоряя движения языком, затем вторым, когда она просит снова. Аккуратно всасываю клитор, сгибая пальцы. Девчонка отзывается на мои движения, выгибаясь, сильнее натягивая мои волосы, но это приятная боль, хочу, чтобы она прочувствовала то же самое. Прикусываю кожу на бедре, она вздрагивает, но я тут же возвращаюсь к ласкам. Растягиваю, раздвигая пальцы в стороны, и добавляю третий, на этот раз без ее просьбы. Она сжимается вокруг них, и я резче делаю движение, позволяя ей прочувствовать многое из того, что кипит во мне. Лэйн сжимает бедра вместе, но не могу позволить ей этого сделать, придерживаю их, тогда она сама прижимается ко мне, но я отстраняюсь, лишь на миг, а потом возвращаюсь. Елозит подо мной, как змея, как самая ядовитая змея на планете, и сам тянусь, чтобы укусила. Меня не убил укус зараженного, но точно добьет она.       Меняю свое положение, член давит на ширинку, уже причиняя боль, но не могу заставить себя оторваться от такой желанной, страстной, моей женщины. Хочу сложить весь мир к ее ногам, уничтожить всех монстров, явившихся из ада, обезопасить, найти самую лучшую лампу, чтобы не портила глаза, и, конечно же, заставить ее кричать мое имя, чтобы слышали все!       — Дмитрий… — слишком тихо. Даже звук того, как мои пальцы вновь погружаются в нее — громче, чем этот шепот. — Дмитрий, — уже громче, но снова не то. Хлюпающие звуки учащаются, она стонет, шумно втягивая воздух, давит на мою спину своей стопой, но это все не то! Лишь ощутив, как часто она начинает сжиматься, втягиваю клитор вновь, прохожусь языком по входу. — Дмитрий! — вот сейчас идеально, но вместо оргазма она ощущает пустоту.       Потемневшие глаза впиваются в меня с невиданной злостью, смешанной с удивлением. Раскрасневшаяся, растрепанная, моя… Однако именно в этот момент Лэйн больше жаждет убить меня, чем продолжения.       — Что за?.. — голос хриплый, она очень старается придать ему вес и силу, но я лишь прохожусь языком по своим губам, слизывая ее смазку, а после и с пальцев. Произношу будничным, стараюсь, голосом:       — Точно не хочешь сесть за перевод книги? — будь мой пистолет под ее рукой, я точно бы сейчас растерял часть своих мозгов. Такого взгляда нет даже у монстров, вырвавшихся из разлома. Голубые глаза краснеют, как тогда, когда она управляла отродьями, и я вдруг чувствую нечеловеческое желание продолжить то, чем занимался: довести ее до крайней точки, услышать, как стонет от оргазма, увидеть, как содрогается ее тело… Трясу головой и отвечаю взглядом на ее. — Так что?       — Точно не сейчас, — рычит, вызывая у меня улыбку. — Генерал, если ты не снимешь с себя одежду, тогда ее сорву я.       Звучит угрожающе и заманчиво, но если она порвет этот комплект, тогда придется долго ломать голову и искать новый. Не везде есть мой размер. С тихим смехом снимаю сначала водолазку, меня тут же рассматривают, словно шифр в книге Апокалипсиса, это безумно приятно. Ее не смущают мои шрамы, она, кажется, их даже не замечает, пристально следит за тем, как я ослабляю ремень и расстегиваю ширинку. Лишь когда верх летит в одну сторону, а штаны в другую, меня увлекают в новый яростный поцелуй, она кусается, царапается и метит меня, словно кляня за то, что посмел отвлечься от нее, задержаться. Резко выдыхаю воздух, когда ногти ощутимо проходятся по моему прессу, оставляя четыре борозды. Кое-где выступают капли крови. И задыхаюсь, когда прохладная, даже после всего, что я сделал с ее хозяйкой, ладонь накрывает мой член, сжимая. Ведет по всей длине, и мушки мелькают даже за закрытыми глазами. Голова кружится от нее. И запоздало слышу свой же стон в ее рот. Усмехается, бестия. Знает, как влияет на меня, что пойду за ней куда угодно и сделаю все, что попросит или прикажет.       — Лэйн, — останавливаю ее движения, она лишь молча поднимает бровь, а я хватаю воздух, словно выныриваю из проруби. — Я не железный…       — Правда? — издевается, в отместку поведя большим пальцем по головке. — А я думала, у генералов железная выдержка.       — Она — железная, но не вечная…       Наказывая меня за мои же слова, она выгибается и сжимает ладонью свою грудь.       — Жаль… — и мой несгибаемый контроль — ломается, как соломинка.       Хватаю за тонкие лодыжки и подтягиваю дерзкую девчонку к себе. Нависаю над ней, терзая губы, трусь членом о вход, руками уделяя внимание каждому изгибу, о котором мечтал в душе, снимая напряжение! Хрип клубится внутри грудной клетки, высвобождаясь рычанием, вжимаю Лэйн в постель своим телом, а она хохочет, словно таким я завожу ее многим больше, чем все остальное на свете. Больше, чем книга. Она хватает меня за горло, я — ее за волосы, мы не целуемся, мы кусаемся, но для нас нет большего наслаждения. Хочу одновременно стереть это горделивое выражение с прекрасного лица, и в то же время хочу им наслаждаться вечность!       Направляю себя в нее. Резкий толчок, и паучиха протяжно стонет, обвивая меня своими ногами, своими руками. Я в капкане, но нет и мысли вывернуться, скинуть эти путы, наоборот, охотно поддаюсь им и отстраняюсь лишь для того, чтобы толкнуться в нее вновь, до возможных границ, что выставила она сама. Хочу коснуться ее лица, но волосы — красная паутина — скрадывают движения, заставляя играть по правилам своей хозяйки, и тогда мне ничего не остается, кроме поцелуев. Меня поощряют громкими стонами, Лэйн сама пытается двигаться мне навстречу, отвечает на ласку, но с присущей ей, скрытой, агрессией.       — Так хорошо, не отпускай, — шепчет мне, но я даже если бы и мог, не отпустил. Больше нет! Мне никогда не налюбоваться ею: этими опухшими от поцелуев и укусов губами, этой копной волос, от которой даже среди апокалипсиса так приятно пахнет, этими пронзительными голубыми глазами, даже холодными ответами на угрозы. Она состоит из противоречий. Отстраненная на вид, но самая заинтересованная среди разношерстного отряда. Самая горячая, хотя ведет себя подобно ледяной королеве. Коварная, пусть это слово и приходит на ум самым последним, когда видишь ее в первые. Сколько раз она оказывалась в смертельной опасности — столько и выходила победительницей. Управляющая отродьями. Управляющая мной. Наши тела переплетены, дыхания стало одним на двоих. Я двигаюсь внутри нее, едва держась на краю.       — Ты очень красивая, — зачем говорю такую глупость? Ей и без меня это известно, но она удивленно распахивает свои, почти синие от желания, глаза. Раскрывает губы, но больше не кривит их в ухмылке, а дарит самую настоящую улыбку.       — А ты не такой холодный, каким кажешься, — мой холод — это броня, которая выстраивалась многие годы, но именно сейчас мне хочется снять ее, стряхнуть, как застарелый лед. Подхватываю Лэйн и сажаю на себя, помогая ей двигаться сверху. Утыкаюсь в ее шею, шепчу странные слова, о том, как она красива, как сводит меня с ума, как хочу быть с ней. Делюсь своим теплом, согревая ее промерзлую душу, что была закована в снегах три года. Хочу укрыть от всех горестей нового страшного мира, оградить, отогреть, но примет ли она меня? Примет ли то, что я сам отдаю?       — Готова, — шепчет она, выгибаясь. — От тебя… я готова принять даже пулю, генерал…       Наши глаза вновь находят друг друга, только теперь удивлен я. Лэйн обхватывает ладонями мое лицо и целует в губы, в щеку, в закрытые глаза. Мои движения становятся быстрее, и ее тело отзывается на это: дрожит подо мной, сжимается вокруг моего члена сильнее и чаще, принимая меня до отказа.       — Я не… понимаю, что со мной, генерал, но мне так хорошо. Хочется… обвить тебя, задушить, чтобы ты не смог уйти от меня. Приковать… наручниками, угрожать, но заставить остаться со… мной, — Лэйн пытается сказать это быстро, но прерывается, чтобы застонать или сделать жадный вдох. Меня не пугают ее слова, наоборот, я испытываю похожие чувства в отношении ее, понимаю и принимаю. Сам такой же.       — Сделай это, — мой голос хриплый, даже над ним она имеет власть. — Сделай, Лэйн, и я останусь.       Хрупкие руки давят на мои плечи с невиданной силой, заставляя откинуться на спину. Паучиха седлает меня, и волосы взмывают вверх, опускаясь ей на плечи, ласкают и жалят мои бедра, живот. Ногти впиваются в мою грудь, а я сжимаю женские бедра пальцами, и надеюсь, где-то глубоко в душе, что завтра следы нальются синяками, как факт нынешней ночи.       — Такой холодный, — шепчет она словно в бреду, — такой отстраненный… и только мой, — это не просто слова. Эта безумная заявляет на меня права. Так еще никто не делал, никто не смел. Многие хотели принадлежать мне, но не чтобы я принадлежал им.       — Твой, — отвечаю и вижу все ту же дьявольскую улыбку, больше похожую на оскал. Хочется стереть ее, забрать и оставить что-то от себя. Хватаю девчонку за шею, приближаю наши лица, усмехаясь. — А кому принадлежишь ты, лаборант? — девушка продолжает двигать бедрами, и я помогаю ей, но сейчас мы сталкиваемся желаниями обладать друг другом. Что же она ответит? И как этот ответ отразится на мне?       Паучиха с задорным смехом царапает мое предплечье, и пальцы рефлекторно сжимаются на ее горле сильнее. Это то, что она хочет, то, что задумала, то, что ей необходимо именно в этот момент.       Она открывает рот, а мне закладывает уши. Что если ответит отказом? Кажется, я еще так никогда не боялся, даже наставляя дуло пистолета на Яна с Павлом. Едва различимый шепот выбивает опору:       — Твоя…       — Громче, Лэйн! — вбиваюсь в ее тело с таким же напором, с каким требую ответ.       — Твоя.       — Громче! — рычу в ее губы. Хочу, чтобы она сама осознала, что говорит. Назад дороги не будет, я не отпущу. Если выбрала меня, то даже без привязи пойду за ней! Ее тень приобретет мои черты! Буду рядом, буду в мыслях, голове, теле — везде! И никого больше. Ни-ко-го! И она будто бы слышит мои мысли:       — Твоя! Твоя! Только твоя, генерал!       — Назови мое имя. Позови по имени! — она близко к разрядке, чувствую это, сам едва держусь на грани. — Раз решила приручить меня, приковать к себе, сделать так, чтобы дышать не мог — знай, на что я способен. Сделаю все, как скажешь, защищу от всего, стану для тебя миром, спокойствием, но взамен… взамен ты отдашь мне всю себя. Только так! Если согласна — назови мое имя!       Шипит, царапается, но распахивает свои пронзительные глаза, смотрит с осознанием. Мы раскрываем друг в друге все самое темное то, что заперто очень глубоко в душе, под семью печатями, но мы оба принимаем это.       — Дмитрий! — громко. Резко. Обжигающе. Настолько, что я чувствую этот жар… исходящий от нее.       — Лэйн! — она целует меня, не позволяя убрать руку с ее шее, словно бы говоря о том, что хочет посадить на цепь меня, а на самом деле, желая оказаться на ней самой. Последние толчки отчаянные, звериные, нужные нам обоим. Проникаю между нами, касаюсь пальцами ее клитора, и она вздрагивает, выгибается протяжно воя. Другая бы оттолкнула этим, но не она, не моя Паучиха. Ей безумно идет быть дикой. Жадной. Холодной, но с другими, теперь только я буду видеть и знать эту ее сторону. О которой другие могут лишь догадываться. Еще пару движений, и сам глушу стон в ее шею, она обнимает меня, больше не используя ногти, лишь ласково касается исполосованной спины, пока мое тело сжимается от удовольствия. Не выпускаю ее из объятий, прижимаю к себе так сильно, насколько позволяют ее ребра.       Мы падаем на кровать, она нежится в коконе моих рук, обводит свои же отметины, зачарованная ими. Я вдыхаю ее запах, перебираю волосы, кровавыми нитями опутывающие мои пальцы, так красиво и крепко.       — Не холодно? — она лежит на мне, но мы все еще голые и без одеяла. Качает головой.       — С тобой нет, ге… — она осекается, поворачивается ко мне и завершает фразу, — Дмитрий.       Дарю ей улыбку, ту, которой не пользовался уже много лет и все же укрываю ее частью одеяла. Оставляю поцелуй на кончике носа. Закидываю руку за голову и врезаюсь ею в изножье. Шипение вырывается быстрее осознания.       — Надо найти кровать попросторнее. Эта старая и может не выдержать… нас.       — Нас, — повторяет Лэйн, словно пробуя это слово на вкус. — Ты же останешься?       — Формально — буду все еще в казарме, но ночи — точно здесь. Я же сказал: привяжи меня, и я останусь. Ты это сделала, так что… теперь пеняй на себя.       Она подбирается и складывает руки на моей груди, устраивая на них подбородок. Глаза хитрющие.       — У меня будут теперь какие-нибудь поблажки, генерал?       — Не наглей, лаборант, — щелкаю ее по носу, на что она забавно кривится. — Я и без этой ночи снисходительно к тебе относился.       — Верно, но от новой кровати я не отказываюсь.       — Найду, — приятно видеть, как она улыбается, хочется ради этого делать намного большее, чем найти новую кровать.       — Ты обещал.       — Я всегда выполняю свои обещания. Они и работа — твердое и незыблемое для меня. Хотя… теперь к ним добавилась еще и ты.       — Кстати… о работе…       — Ну, нет, Лэйн! — она снисходительно улыбается и встает, не держу ее, но и не рад.       — Располагайтесь, генерал, а мне нужно закончить перевод. Книга и апокалипсис не ждут!       — Боже, Лэйн, я спалю эту чертову книгу!       — И обречешь весь мир на смерть.       — Он был обречен еще до меня, — перекатываюсь на бок, подпирая голову рукой. С удовольствием наблюдаю, как она склоняется к платью. Все еще обнаженная. — Надень что-то потеплее. Замерзнешь ведь.       Лаборант хмыкает, но идет к шкафу, выбирая утепленный комплект.       — Если продрогну, то загляну к вам, генерал, под одеяло.       — Ледяным отродьям вход строго воспрещен, — в меня тут же летит ее единственная ручка. — Все, перевод книги — откладывается. До утра подождет уж точно, — она лишь закатывает глаза.       — Я подожду, пока ты не заснешь, — подходит, целует и забирает чертову ручку. — Спокойной ночи, генерал. Сладких снов без отродий.       И снова засыпаю один под умиротворенное бормотание скрючившегося существа над книгой. Многим позже, когда свет красной луны почти скрылся, ко мне все же пробралось одно отродье, аккуратно, чтобы не разбудить меня, оно прижалось ближе, обнимая. Помня о своих обещаниях, все же пришлось принять и отогревать его.