Жавер сходит с пути

Жавер ушел. Какое-то время Жан Вальжан продолжал смотреть на освещённую фонарями улицу, силясь осмыслить увиденное. Что же произошло? Отправился ли инспектор за подмогой? Или решил в присущей ему традиции поиграть с ним, как кошка с мышкой – позволить немного выдохнуть, ослабить бдительность, а после совершить прыжок, уже не разжимая стальной хватки? Не мог же Жавер, в конце концов, и в самом деле… Он ждал и ждал, но ничего не происходило. Наконец он со вздохом отстранился; как бы там ни было, нельзя стоять тут вечно. Даже если за ним придут, перед этим следовало бы привести себя в порядок. Сейчас конвою, и то показаться неловко… Стараясь ступать по лестнице как можно бесшумнее, Жан Вальжан поднялся в квартиру. В коридоре было темно и пусто. Из-за стены раздавался раскатистый храп Туссен. «Козетта, должно быть, давно уже спит» - подумал он, - «Только бы скрипящие полы ее не разбудили». Он старался ступать так медленно, как только мог. Оставалась всего пара метров до спальни, а оттуда можно попасть в ванную, и… - Отец! Что с вами? Где вы были? Почему вы в таком виде? И что это за запах… Козетта не спала. Она стояла в дверях своей комнаты в кружевном пеньюаре, ее голубые глаза были полны необъятного ужаса. Жан Вальжан вздрогнул; затем тяжело вздохнул, и взглянул на нее почти умоляюще: - Козетта, позволь мне сперва привести себя в порядок. Потом я отвечу на все твои вопросы. По правде говоря, он мысленно уповал, что за это время она уснет. Козетта осталась стоять, прикованная к месту, почти оглушенная. Ее зрачки расширились до предела. Воспользовавшись ее замешательством Жан Вальжан, уже не на цыпочках, ворвался в спальню и закрыл дверь на щеколду. Он чувствовал: на их свидание с ванной определенно придется отвести не один час. Так и вышло. Запах, казалось, въелся в кожу, категорически не желая его покидать. Сквозь шум воды Жан напряженно вслушивался, не раздастся ли стук в дверь, не послышится ли в ночи чья-то поступь. Так или иначе, он надеялся, что ему хотя бы позволят закончить. Осознавал он или нет, но в эти минуты он уже принял для себя решение: если ему повезет, если у него останется немного свободного времени на прощание с дочерью, он расскажет Козетте все. Она должна узнать это от него, а не от полицейского отряда. Он мысленно молился о том, чтобы выгадать время: сегодня удача уже не раз была благосклонна к нему. Кто знает, возможно, ей свойственно поступать так перед тем, как покинуть человека навсегда. Он вышел из ванной, переоделся и сел на кровать. Из прихожей не доносилось ни звука. Очевидно, Жавер и впрямь решил растянуть удовольствие, смакуя в предвкушении каждую минуту. Сам Жан понимал, что ему следует поторопиться, но не мог заставить себя сдвинуться с места. Нынче его душевная борьба не имела шанса развернуться в полную силу – решать следовало быстро; к тому же в глубине души он понимал, что решение уже принято. Нужно было лишь набраться мужества. И успеть насладиться последними секундами той реальности, в которой его дочь считает его хорошим человеком. Он не помнил, сколько прошло времени. «Возможно, они решили подождать до утра» - пронеслось у него в голове, - «Возможно, и я могу подождать еще немного. Может быть, это дозволяется мне свыше?». Ему немыслимо хотелось задержаться, закрепиться в этом утекающим сквозь пальцы неизменном мире. «Сейчас Козетта все равно уже спит… не будить же ее…». Он цеплялся за это оправдание, как за спасательный круг. Он выглянул в коридор, чтобы удостовериться, что дверь в спальню Козетты закрыта, и тем самым укорениться в своем решении: мол, судьба посылает знак. Стоит подождать. Он ведь хотел, он почти решился – но сейчас, наверное, и впрямь стоит подождать… Козетта все еще не спала. Она стояла посреди коридора, будто все это время и не двигалась с места. Даже глаза ее будто застыли в выражении бесконечной тревоги. Жан застыл в дверях комнаты. - Отец, я могу зайти? – взмолилась она, - Давайте поговорим! Жан молчал, не находя слов. Наконец он с усилием вымолвил: - Почему ты до сих пор не спишь? Она сложила руки на груди: - Я не такая уж маленькая и глупая, как вы думаете. Я вижу, я чувствую: что-то происходит. Вы бросаетесь куда-то, сломя голову, два дня пропадаете неизвестно где, а потом возвращаетесь весь в грязи – и еще этот человек! Я видела вас в окно. Кто это? Это тот, кого вы все время так боитесь? Это он, правда? Я ведь давно догадалась… - Козетта, тише, - сказал Жан с обреченным вздохом, - Зайди в комнату. Он закрыл дверь изнутри, и они уселись на кровать. Козетту почти трясло от волнения. Она взяла его руку в свою: - Скажи мне наконец правду. Что происходит? Мы не едем в Англию? Он грустно покачал головой. Затем сказал еле слышно: - Я давно должен был рассказать тебе, но я боялся. Не только за твое будущее – все это скорее прикрытие. Больше всего на свете я боялся увидеть отвращение в твоих глазах. Она скорчила непонимающую гримаску: - Какое отвращение? О чем ты? Мое отношение к тебе никогда не изменится! - О, нет… Послушай, я не тот, кем ты меня всегда считала. Я… В этот миг раздался оглушительный стук в дверь. Впрочем, даже стуком это назвать было сложно: грохот стоял такой, словно кто-то пробивался внутрь с тараном. Существует лишь одна инстанция, знаменующая свой приход подобными звуками. Сердце Жана рухнуло вниз: не успел. Вот и все. Все кончено. - Я открою, - сказал он Козетте, пытаясь звучать спокойно и ласково: пусть это будет тем, что она запомнит. На ватных ногах он подошел к двери и отпер замок негнущимися пальцами. На пороге стоял Жавер. Один. Цилиндра на нем больше не было, плащ и мундир выглядели насквозь мокрыми. Он протянул руку Жану навстречу, и тот инстинктивно подался вперед, чтобы позволить надеть на себя наручники – но тот лишь отодвинул его в сторону, и, пошатываясь, устремился куда-то вглубь квартиры. На деревянном полу образовалась тропинка мокрых и грязных следов. Из комнаты высунулась Туссен: - Месье Фошлеван, что тут такое? У нас гости? - Ребятааа! – объявил вдруг Жавер заплетающимся голосом, приваливаясь к стене и силясь сохранить равновесие, - А это я ломаю дверь! В эту секунду Жан осознал, что инспектор мертвецки пьян. Он осознавал, что должен спросить о чем-то, или хотя бы предложить гостю присесть, но от изумления не мог себя заставить вымолвить ни слова. Жавер тем временем продолжал: -  Я пришел… вас поздравить… с днем революции… То есть, нет… пожелать вам спокойной ночи… желаю счастья, здоровья, это самое… Очень есть хочется. Я голодный как волк! Козетта и Туссен наблюдали за этой картиной, открыв рты. Не менее потрясенный Жан двинулся по коридору вслед за шатающимся Жавером: - Инспектор… я вас в первый раз в таком виде вижу! В ответ на это Жавер вдруг захихикал. Поначалу Жан даже не мог определить происхождение этого звука: ему никогда не доводилось слышать в исполнении инспектора ничего подобного. - А я и в первый раз в таком виде, хихихи, - он вновь попытался ухватиться за стену, - Я и сам себя в первый раз в таком виде вижу. Шел по улице, упал в Сену, весь продрог, уххх! Ботиночки ведь на тонкой подошве, вот он знает, он все знает! Он размашисто указал рукой на Жана. Козетта перевела растерянный взгляд на Жана, слова ища у него защиты: - Отец, это ведь он? Тот человек? Почему он здесь, да еще и… Месье! Что вам нужно от моего отца? - Что это значит – упали в Сену? – подал наконец Жан встревоженный голос, - Как же так вышло? - «Как вышло, как вышло», - передразнил Жавер, покачиваясь, - Так и вышло. Думал, там водоворот, глубоко… а там в мой рост с хвостиком… потом выползти не мог. И шляпа уплыла… Ползу, ползу, скользко… Ну ничего… собор такой красивый… С моста Менял отличный вид на собор, знаете? И из воды тоже. Ну вот я ползу и смотрю… - Господь всемогущий, - ахнула Туссен, - Ему же срочно нужно переодеться! - Туссен, подождите, - обратился к ней Жан просительно, - Идите пока к себе. Мы сейчас разберемся. Служанка, причитая, скрылась в своей комнате. Жавер тем временем продолжал свое шествие, время от времени прерывая рассказ вздохами и ойканиями: - Ну ничего… нашлись люди, нашлись! – он красноречиво поднял палец, - Приютили… Подогрели… обобрали… то есть… подобрали, обогрели. Ой… так что, не найдется у вас какого-нибудь яблочка? Ну что вы за люди такие… где у вас тут кухня… Инспектор попытался совершить в пространстве некий пируэт, чтобы сменить направление, и, не удержавшись, рухнул прямо Жану в руки. Тот силился выпрямить его и увести в спальню: - Инспектор, не нужно пугать Туссен. Пойдёмте ко мне в комнату, там есть фрукты и хлеб. - Хлеб-то у вас конечно есть, - бормотал Жавер, цепляясь за его воротник, - Кто бы… сомневался… Кое-как Жану удалось доволочь его до комнаты и усадить в кресло рядом с небольшой жардиньеркой, на которой стояла ваза с фруктами. Жавер тут же принялся набивать рот с таким энтузиазмом, словно не ел несколько дней: - Все-таки жизнь удивительная штука… полна…нежди… невжд… неожиданностей. Извините, что я тут… - он помычал, указав на еду, затем глубокомысленно продолжил, - Это, между прочим, прекрасно. Ну и зачем все время планировать… Разве может быть ожидаемое, запланированное счастье? Ммм? Он устремил на Жана взгляд, полный столь искреннего любопытства, будто и впрямь ожидал какого-то особенного ответа. Жан смотрел на него непроницаемо, и потому инспектор поторопился ответить себе сам: - Не-а. Не может. Эх… Как скучно мы живем! В нас пропал дух авантюризма. Мы перестали прыгать в реки… строить баррикады… лазать в окна к любимым… Мы перестали делать большие хорошие глупости… Эх, какая гадость, какая гадость эта ваша буханка хлеба. Последняя фраза вышла у него особенно прочувственной. Жан все ещё смотрел на инспектора, не меняясь в лице. Отложив надкушенный кусок и доверчиво заглянув хозяину дома в глаза, Жавер пообещал: - Я на следующий год обязательно пойду на баррикаду. - Зачем же ждать целый год, - вырвалось у Жана. Он и сам не понимал, что и почему говорит. Жавер вдруг почему-то необычайно развеселился: - М? Правильно! Еее! Очень верно, - он схватил со столика графин, припал прямо к горлу и залпом осушил его едва ли не на половину. Затем вдруг зааплодировал – видно, сам не зная, кому, поднялся на ноги, и покачиваясь, устремился к Жану и Козетте. - Вы это… разрешите пройти, - он попытался протиснуться между ними. Отец с дочерью недоумевающе переглянулись, но все-таки расступились. - Благодарю! – Жавер сделал неопределенный жест рукой в воздухе, и вдруг двинулся в ванную. Взгляд Жана упал на его спину: на влажном черном плаще явственно прослеживались отпечатки чьих-то сапог. Судя по всему, по инспектору изрядно потоптались. Жан стоял, опустив голову; Козетта застыла с ним рядом, будто в оторопи. Кажется, она уже утратила надежду на получение ответов, и теперь просто осоловело наблюдала за творящимся вокруг безумием. Вдруг в тишине раздался громкий плеск. Козетта в недоумении взглянула на отца: - Он включил воду? Зачем? Не сговариваясь, оба бросились в ванную. Картина, представшая перед их взором, заставила Жана, повидавшего в своей жизни немало, прирасти к полу: инспектор в полном обмундировании сидел прямо в купели, еще сохранившей остатки воды после недавнего использования. Сверху из открытого крана на его колени, скатываясь прямо в сапоги, хлестали ледяные струи. Козетта закрыла лицо руками. - Месье, вы что, сошли с ума? – вскричал Жан, - Перестаньте немедленно! - И даже и не подумаю, - уведомил его Жавер, лишь глубже пряча голову между коленями. - Вы соображаете, что вы делаете??? - Да не мешайте! – он недовольно отпихнул Жана, потянувшегося было закрыть кран, - И выйдете вообще все отсюда… девушка еще… я же моюсь… - Мундир испортите, - тихо пискнула Козетта. Инспектор снова замахал руками: - Ну не мелочитесь, дорогуша! Хватит вам… - Месье, я вас умоляю, вылезайте, - произнес Жан настойчиво, - Или хотя бы разденьтесь… - А вам лишь бы разденьтесь., - заметил Жавер лукаво, - Ишь чего захотел… Шляпу-то я бы снял. Но шляпа уплыла. Вы вообще помолчали бы. Ой, тепленькая пошла! Он с блаженным выражением лица залез с головой прямо под успевшую нагреться воду. Затем встал на ноги и зачем-то принялся натирать свой мундир куском мочала: - Я вам сейчас расскажу одну историю. Мадемуазель будет особенно интересно послушать… Но и вам тоже… Хотите? Жан и Козетта молчали. Инспектор усиленно водил по черному рукаву куском мыла и с любопытством разглядывал вырисовывающиеся разводы: - Жил да был один человек… И вот как-то раз он отправляется красть буханку… это его прекрасно характеризует! Разбивает стекло, это тоже в его пользу… А потом спустя девятнадцать лет он выходит на свободу и попадает в другой город… Потрите мне спинку, пожалуйста. Ответом ему была гробовая тишина. Жавер, кажется, расстроился: - Ну пожалуйста… Что вам, трудно, что ли? Ну, не хотите, как хотите… Что же я могу поделать. Да, в этом городе он берет другое имя… становится мэром… Про прошлую жизнь он забывает, естественно… Обзаводится новой… благородной и честной. Он принялся стягивать с себя сапоги, поочередно выливая из них воду. - Потому что он, опять же, человек высоких моральных устоев… - Я прошу вас, перестаньте, - произнес Жан еле слышно. - Вы что, обиделись? – слегка удивился Жавер, - Не обижайтесь, это же правда. А на правду нельзя обижаться, даже если она горькая. Знаете, Жан… Тот вздрогнул: инспектор впервые назвал его имя. Они задержали друг на друге взгляд, тоже, кажется, впервые; серый пронизывающий холод, уютное карее тепло. Словно две волны, поглотившие друг друга; ни одной не суждено одержать победы, ибо, соприкоснувшись, они становятся единым целым. - Даже за такой срок старое разрушить можно, а новое создать очень трудно. Нельзя… Конец революционной ночи, конец играм в доброту, в исключения, в третий путь… Есть правила, и они незыблемы. Есть потолок... Для каждого свой, но... Ничего здесь не изменишь. Завтра наступит похмелье… Пустота… Он попытался отряхнуться, и капли воды улетели прямо на окаменевшего Жана. Затем посмотрел внимательно: - Самое интересное, что вы оба знаете, что я прав. Он выбрался из ванны, и оставляя за собой мокрые следы, поплелся прямо по коридору: - Извините… Жан стремглав кинулся за ним вслед: - Куда вы идете? Простудитесь! - Оставьте меня, - Жавер рывком сбросил его руку. Сердобольная Козетта тут же присоединилась к попыткам увещевать странноватого гостя: - Не уходите, пожалуйста! - Я прошу вас, останьтесь, - воскликнул Жан, разворачивая его на плечи, – На улице холодно. - Уберите руки, - буркнул, вырываясь, Жавер, - Отстаньте. Он открыл входную дверь, на мгновение замешкавшись на пороге: - Может быть, я и хочу простудиться и умереть. Дверь захлопнулась звучно, будто бы со всхлипом. Жан обессиленно облокотился на нее спиной. В широко раскрытых глазах Козетты по-прежнему зияли все вопросы, накопившиеся за эту ночь. Наконец он со вздохом сорвал с крючка свой сюртук: - Козетта, я сейчас. Скажи Туссен, чтобы подготовила комнату... у нас и впрямь будут гости.