- Зачем, зачем тогда, скажи, ты отдал мне свой прах? - голос Се Ляня дрожал от слез, - Зачем нужны были все эти красивые слова о том, что лишь я могу распоряжаться твоей жизнью и смертью? Ты неплохо распоряжаешься ими сам, даже не вспоминая обо мне. Знаешь что? - он вдруг резким движением снял с себя цепь, - Вот. Забери это. Все равно я здесь ничего не решаю.

Се Лянь взвыл, чувствуя, как треклятое яйцо проталкивается к выходу. — Я уже… Почти… Он едва не плакал от смеси боли, возбуждения и стыда. В голове всё окончательно помутилось. Будто бы прорвался некий барьер, отделяющий от реальности. Се Лянь ощутил себя падающим в бездну. Туда, где не было почти ничего, кроме сладостной убаюкивающей неги. Тревога оставалась, но он ясно осознавал — ему есть, на кого опереться. В этом разломе реальности он не был одинок.

Фем-хуаляни: упавшая звезда и ее единственная поклонница. /Никогда Хуачэн не привыкнет к этому. Сколько бы раз она ни засыпала на соседней полке поездного купе, ни сталкивалась в коридорах отеля, ни втискивалась на заднее сиденье такси, где лишь баррикада из музыкальных инструментов и Божество; и они вжаты друг в друга так тесно, что приходится стискивать кулаки, приводя себя в чувство. Невозможно привыкнуть. Слишком свежи в памяти те времена, когда едва ли удавалось поймать хоть один взгляд...

Се Лянь пытается сделать минет Хуа Чэну, преодолевая его сопротивление.

Жавер как пьяный Ипполит в ванной - "Потрите мне спинку". Альтернативная версия развития событий после прыжка в Сену.