Курсовая

— Соколова, здесь всё должно быть отсортировано по алфавиту. Почему у вас «Инновационные методы преподавания» после «Теории восприятия»? — Власов щёлкнул страницами папки, и его голос звучал сдержанно, но с тем самым оттенком ехидства, который уже успел стать ей знаком. Евгения тяжело выдохнула. — Простите, Максим Сергеевич. Я не знала, что вы фанат систематизации. — Я фанат порядка, Соколова. Особенно в головах, — спокойно ответил он, не отрывая взгляда от бумаг. — К слову, вы забыли подписать три документа. И один отчёт забыли прошить. Вам знаком степлер? — Да, — буркнула она. — Но, видимо, у степлера на меня аллергия. Он на секунду оторвался от дел, глядя на неё с лёгким прищуром. — У меня тоже. — Что, аллергия на меня? — Скорее на сарказм, не подкреплённый действиями. Он снова опустил взгляд. Она уставилась в потолок, сдерживая желание бросить степлер в стену. Прошла неделя. Евгения научилась находить нужные бумаги с закрытыми глазами, перебирать ворохи документов и варить крепчайший кофе, который Власов — о, чудо — не комментировал. Иногда она ловила его взгляд на себе — будто он смотрел сквозь неё. Интерес, сдерживаемый контролем. Как-то раз, пока он заполнял отчёт, она стояла рядом, и их руки случайно соприкоснулись. Он не отдёрнул. Даже не пошевелился. Просто продолжил писать. — У вас тёплые руки, — вырвалось у неё. Он посмотрел на неё молча. Долго. Она уже почти пожалела, что открыла рот, но он вдруг сказал: — А у вас — холодные. Характер, видимо, отражается в температуре тела. Она усмехнулась. — То есть вы признаёте, что я вам действую на нервы? — Соколова, вы действуете на весь мой внутренний порядок. И это, пожалуй, самое раздражающе-привлекательное, что случалось в моей преподавательской практике. Тишина повисла, как натянутая струна. — Привлекательное? — переспросила она осторожно. Он не ответил. Просто посмотрел на неё с той самой полуулыбкой, с которой год назад смотрел после её первого "восстания" на лекции.