Слишком громкий мир

Февраль 1900 года. Февраль всегда, сколько братья себя помнили, приходил не один. Неприятности случались и в другие месяцы, но в феврале они обычно наваливались скопом. В этом году тревога начала подступать заранее, ещё до того, как случилось первое происшествие. Дмитрий и Александр оба чувствовали её, но не говорили вслух. И когда вечером уголёк выпал из камина, обоим показалось, что судьба решила напомнить о себе. Александр сидел в кресле, играл на скрипке. Его пальцы легко сжимали смычок, извлекая мягкую, меланхоличную мелодию. Дмитрий устроился на ковре с книгой, время от времени поднимал глаза, наблюдая за братом. Ему нравилось видеть Александра погружённым в музыку, настолько, что он не сразу понял, что произошло. Тишину нарушил странный звук: глухой хлопок треснувших поленьев, а затем что-то упало к ногам замершего Александра. Дмитрий вздрогнул, отложил книгу, вскочил. Крупный уголёк каким-то образом выскочил из-за каминной решётки и упал, оставляя за собой тонкий след искр. Ковёр начал потихоньку заниматься, запах горелой шерсти быстро распространился по комнате. Дмитрий бросился к камину, но прежде чем он успел что-либо сделать, в гостиную ворвался Игнат. Дворецкий, как всегда, проявил отменную реакцию: схватил с пустого кресла подушку и ловко затушил ещё не успевшее разгореться пламя. Через несколько секунд опасность миновала. Игнат повернулся к окну, открыл створку, чтобы проветрить, и взглянул на братьев. В его глазах читалась тревога. — Ваше сиятельство, вы не пострадали? — спросил он, обращаясь к Александру, который до сих пор сидел неподвижно. Затем повернулся к Дмитрию: — Ковёр восстановят в кратчайшие сроки. Я проверю решётку, возможно, она искривилась. — Всё в порядке, — наконец тихо ответил Александр, нервно сжимая скрипку. Он старался сохранять самообладание, но Дмитрий заметил, как брат побледнел. Игнат, удостоверившись, что всё нормально, ещё раз проверил решётку и вышел. Едкий запах горелого ковра не желал выветриваться, несмотря на морозный воздух с улицы. — Пойдём в столовую, — предложил Александр после недолгого молчания, вставая и убирая скрипку в футляр. В его голосе звучала резкость, будто он пытался заглушить внутреннее беспокойство. — У нас есть вино? Я хочу выпить. Дмитрий кивнул, взял брата под руку, и они спустились вниз. Столовая на первом этаже, в дальнем крыле усадьбы, почти всегда стояла пустой. Массивный стол из красного дерева, стулья, обитые бархатом, тяжёлые портьеры с длинными ламбрекенами — всё это хранило память о прежних ужинах, которые не устраивали уже много лет. Игнат, услышавший их шаги, зашёл следом, увидел господ, замерших в полумраке, и предложил зажечь свет. Дмитрий молча кивнул на настенные подсвечники. Ему хватит. Тени ожили вместе с пламенем. Гобелен с изображённой на нём сценой охоты смотрелся ещё более инфернально при тусклом свете. Когда-то Александр рассказывал Дмитрию, что в детстве боялся вытканных борзых, загоняющих оленя. Теперь он подошёл вплотную, касаясь гобелена пальцами, но как ни старался, не мог различить образы — все нити были одинаковыми. Картинки остались только в памяти. — Садись, я сам всё сделаю, — Александр переместился к этажерке с вином. Он погладил прохладное стекло бутылки, коснулся этикетки, выбрал одну. Затем достал бокалы из буфета. Дмитрий смотрел, как брат разливает вино, не пролив ни капли, и чувствовал, как внутри медленно отпускает напряжение. Александр сел рядом, протянул бокал. — Благодарю, — Дмитрий сделал глоток. Вино было терпким, полусладким, с лёгкой вишнёвой нотой. — Я совсем забыл, — вдруг сказал Дмитрий, доставая из кармана сложенный лист. — От Ростова отчёт. Он пишет, что дела идут лучше, чем предполагалось. Предлагает инвестировать в промышленность — сейчас это актуально. Александр слегка наклонил голову, слушая, едва заметно улыбнулся. — Промышленность… — повторил он. — Звучит разумно. Мир меняется слишком быстро, иногда мне кажется, скоро и крестьянских земель некому будет обрабатывать. Меня пугает такая скорость. Но, кажется, я привыкну. Он вдруг рассмеялся — смех прозвучал истерично и чуждо в гулких стенах столовой. Дмитрия передёрнуло. Что-то было не так. В самом воздухе, в неподвижной мебели, в заснеженных деревьях за окном. — Иногда я думаю, что если бы мы могли остановить время… — начал он, но оборвал себя, протянул руку, касаясь волос Александра. Влажные после ванны, они казались шёлком. — Может, время лишь мираж? Его пальцы скользили по волосам Александра, разбирая хаотичные локоны. Тепло кожи брата казалось ему невыносимо притягательным, и он невольно прижал ладонь ко лбу Александра. — Ты сегодня горячий, — заметил он, чуть наклоняясь ближе. — Вино так действует или переживания? Александр усмехнулся, уже тихо и спокойно: — Или то и другое. Знаешь… — он осекся, услышав звон разбитого стекла где-то на этаже. Дмитрий замер. Сквозняки, гулявшие по столовой, усилились. — Это у нас? — спросил он, хотя сам отлично слышал, откуда шёл звук. Александр кивнул, допивая вино. Когда на дне бокала не осталось ни капли, он поднялся, дошёл до стены и, едва её касаясь, быстро направился на выход. Дмитрий кинулся следом. На полу большой гостиной лежали осколки стекла, среди которых Дмитрий заметил булыжник с кулак. Акилина и Игнат уже суетились вокруг, причитая между делом: «Словно бесы прокляли нынешний день». Дмитрий с Александром, будучи атеистами и реалистами, мысленно согласились. — Кому понадобилось бить наши окна? — Александр случайно наступил на стекло, и оно хрустнуло. — Кто-то из мальчишек, наверное, — пожал плечами Дмитрий. — Забор легко перелезть, собак нет. Есть Мими, но она вряд ли сойдёт за охранную кошку. Надо подумать о псах. Мы слишком расслабились. Он сам удивился тому, насколько жёстко прозвучал его голос, и, чтобы смягчить эффект, придержал Александра за плечи, слегка обнимая. Акилина задумчиво посмотрела на них, но быстро отвела взгляд и продолжила сметать осколки.