Слишком громкий мир

Ноябрь 1901 года Две недели прошло с тех пор, как Дмитрий вышел из кабинета Свешникова, мысленно обзывая управляющего всеми словами, какие знал. За это время братья почти не спали нормально. Александр ворочался до рассвета, Дмитрий вставал в три часа ночи и сидел у секретера, пока не начинало светать. Озаботившись поиском адвоката, через семейные связи они вышли на Василия Семёновича Лядова. Сын старого приятеля отца, юрист земства, он принял их без церемоний, в халате поверх рубашки и с чашкой крепкого чая в руке. Выслушал молча, лишь изредка помечая что-то в потрёпанной записной книжке с золотыми уголками. — Горелов выходит за рамки, — сказал Лядов, захлопывая книжку. — У него нет права назначать управляющего без вашего ведома. Это самоуправство. Но он рассчитывает на ваше замешательство… и не без повода. — А если мы подадим в суд? — спросил Дмитрий. — Тогда он может повысить ставки. Подбросит что-нибудь в доме. Скажет, что вы покрываете революционеров. Нужны ли вам эти риски? Александр вспомнил Соколова — студента, арестованного в их доходном доме. Слухи остались, цепкие как репей. На базаре, среди мастеров, наведывавшихся в усадьбу… Да и в свете, Александр был уверен, не обошли стороной такие сплетни. — Нам нужно вернуть наш дом, — сказал он твёрдо. Лядов кивнул. — Направим официальное уведомление и Горелову, и Свешникову. С требованием прекратить самоуправство. И с предупреждением: в случае неисполнения дело получит огласку. — А если проигнорируют? — спросил Дмитрий. — Горелов, конечно, без чести и совести, однако не дурак. — Василий Семёнович ободряюще коснулся его плеча. — Он знает, что шум привлечёт внимание. А внимание ему сейчас ни к чему. Он любит тёплые места и хорошее положение. Вот ваш главный козырь, господа Веренские. *** Ноябрьское утро выдалось морозным. Снег, начавшийся ещё ночью, укрыл двор, спрятав под собой гнилую листву и подмёрзшие лужи. Дмитрий проснулся рано, зябко поёжился, кутаясь в халат, и засел у секретера, перебирая бумаги: копии договоров, выписки из Устава, список свидетелей. Всё, что велел собрать Лядов. Александр, на удивление Дмитрия, вставший ещё раньше, сидел у камина, закутавшись в овчинный плед. В комнате пахло кофе, свежеиспечёнными пирогами и горечью только что закуренной папиросы. — Ты вчера так поздно вернулся, — сказал он, нащупав край блюдца и взяв чашку. — Ходил на Лиговку, — нехотя ответил Дмитрий. — Говорил с новым дворником. Узнал, что Свешников уже начал выгонять жильцов. У одной женщины ребёнок заболел, она просила отсрочку. От души выделил два дня. Клянусь, я был готов предложить им комнату у нас… — Мне кажется, мы не созданы для ведения дел, — Александр провёл пальцем по краю чашки, остановившись на едва заметной трещине. — Не наша вина, мир меняется. Уведомления отправили, и… тишина. Тишина. Только снег за окном — тихий, упрямый, заглушающий уличные звуки. Дмитрий резко отодвинул стул, ножки проскрежетали по паркету. — Не могу уже смотреть на эти чёртовы бумаги… Я думал, мне станет легче, когда мы начнём действовать. А стало только тяжелее. Александр поднялся, подошёл на слух и положил руку на грудь брата. — Если в суд, так в суд. У нас есть правда, титул, деньги… Неужели не хватит? *** К полудню снег усилился, превратился в метель. Дмитрий собирался выйти в сад, просто подышать, но прежде чем успел спуститься, в дверь постучали. Стук был короткий, сдержанный. Братья услышали, как Игнат открыл дверь, что-то тихо сказал. Дмитрий кинулся в переднюю. — Дмитрий Петрович, записка с Лиговского, — Игнат протянул сложенный вчетверо лист. — Дворник принёс. Сказал, дело срочное. Вернувшись наверх, Дмитрий дрожащими руками развернул клочок бумаги. Прочитал кривые карандашные буквы с ошибками один раз, затем второй, уже вслух: «Господин Свешников по утру извозчика вызвали да уехали с вещами. Форменный кто-то заходил перед этим в кабинет.» — Как это, уехал? — переспросил Александр. — Не шути. — Так и написано. Может, Горелов его отозвал? Или… не знаю. — «Форменный»… — задумчиво повторил Александр. — Интересно, про кого Матвей? Горелова в доме знают в лицо. Если бы это было по его воле, он бы прислал нового. Не нравятся мне такие внезапные повороты. *** Вечером, когда дом затих, Дмитрий скользнул под одеяло к брату, продрогший и вымотанный. Александр повернул голову в его сторону и едва заметно улыбнулся. — Знаешь, я снова видел, — вдруг сказал он. Дмитрий замер. — Видел? О чём ты? Сны? — Про то, с нервом моим в голове. Был свет и… — Александр запнулся. — Не тень. Не образ. Просто… пятно. Размытое. Но оно двигалось. Когда ты поднял руку, чтобы приоткрыть окно, оно изменилось. Он замолчал, потом тихо добавил: — Это пугает больше, чем слепота. Дмитрий наощупь нашёл руку брата и сжал. Что он тоже боялся? Что сам вердикт Шильмана вызвал в нём панику? Александр увидит его, увидит усадьбу и… — Давай спать, — ответил Дмитрий. — Бессонные ночи никому не на пользу. *** На следующий день за обедом Серафима, поправив фартук, спохватилась: — Чуть не забыла, прости Господи. Я сегодня утром на базаре встретила Марью, горничную из соседнего дома. Передала приглашение от княжны Краевской для вас. Она достала из кармана сложенный лист плотной бумаги, украшенный по краю золотистой виньеткой. — Благотворительный вечер, — пояснила Серафима, раскладывая хлеб. — В пользу тех, кто лишился крова в нынешнее тревожное время. Дмитрий развернул приглашение. Почерк был аккуратный, чуть угловатый, старательный. — Вечер первого декабря… Что думаешь, Саш? — Кто такая эта княжна? — спросил Александр без особого энтузиазма. — Та, что приехала в соседний дом к Краевским. Видел её пару раз, гуляет в саду, читает. Молода. Не замужем. Не понятно, с чего мы удостоены её внимания. — Может, ей просто скучно, — Александр пожал плечами. — Не горю желанием идти, однако репутация… — Раньше она тебя не сильно волновала, — хмыкнул Дмитрий.