Слишком громкий мир

Январь 1902 года В распахнутую дверь балкона врывался зимний воздух, но Александр не чувствовал холода. Он стоял на пороге, заворожённый, потому что впервые за много лет перед ним было нечто. Словно что-то окончательно проснулось внутри. Он медленно поводил рукой перед лицом, следя за смутным, размытым пятном, которое двигалось вместе с рукой. — Не кажется… — едва слышно произнёс Александр и коротко рассмеялся. Смех отозвался острой болью где-то за глазами. Он повернулся к солнцу, схватившись за деревянный откос, и муть перед глазами заполнилась дрожащим золотистым свечением. Зажмурился — и свечение сменилось красноватым маревом. Снова открыл глаза — оно вернулось. — Господи, да что же это делается? — Голос Серафимы, резкий и испуганный, прозвучал совсем рядом. Александр вздрогнул. К звуку добавилось нечто новое: тёмное, бесформенное пятно, отделившееся от светлого фона. — Александр, душа моя, да вы же простудитесь! — Серафима подбежала к нему, и он инстинктивно отшатнулся. — Серафима? — голос прозвучал хрипло. — Я тут, тут! — Она схватила его за рукав, и тёмное пятно совпало с источником прикосновения и звука. Впервые за долгие годы его мозг соединил три сигнала в одно целое. Александр позволил ей увести себя от балкона. Дверь захлопнулась, уровень свечения в его восприятии упал, но не исчез. Теперь он различал более яркое пятно — окно, и другое, теплое и подвижное — огонь в камине. — Я… вижу, — растерянно ответил он. — Что вы видите, батюшка? — Серафима замерла. — Пятна, — прошептал он, вглядываясь в её тёмный, расплывчатый силуэт. — Ты стоишь передо мной. Вот здесь. — Он протянул руку и нашёл её плечо. Серафима ахнула. — Господи помилуй, — перекрестилась она. — Да неужели ж это… возвращается? — Не знаю, — Александр отошёл к креслу, опустился в него. — Однако не проходит. Раньше были такие моменты, но совсем короткие, на миг. А тут… осталось. Он помолчал. — Позови Дмитрия, — попросил он. — Скажи, что я… что мне нужно его видеть. Спустя некоторое время дверь распахнулась, и в проёме возникло новое пятно, более высокое, плотное, чем силуэт Серафимы. Александр услышал прерывистое дыхание брата. — Саша? — голос Дмитрия был напряжён до хрипоты. — Серафима сказала… Что здесь происходит? Александр медленно поднял голову. Тёмное пятно в дверях совпадало с местом, откуда доносился голос. — Стой там, — тихо, но властно попросил он. — Не двигайся. Он приподнялся в кресле, не отрывая взгляда от тёмного силуэта. Пятно не расплывалось, не мерцало, оно оставалось стабильным. — Я вижу тебя, — сказал Александр. — Вернее, вижу, где ты находишься. Тёмное пятно на фоне светлого. Это дверь за тобой, да? Дмитрий не ответил, но Александр услышал неуверенный шаг. Пятно увеличилось, приблизилось. — Не подходи ещё, — остановил его Александр, закрыв глаза на мгновение, проверяя прочность нового состояния. Открыл — пятно оставалось на месте. — Раньше это проходило за секунду. Сейчас уже полчаса. Он протянул руку в сторону камина, где колебалось тёплое, оранжевое пятно. — Огонь, — произнёс он. — Я вижу огонь. Не форму, не цвет, как помню. Но вижу свет. И окно как большое светлое пятно. И ты… — он снова повернулся к Дмитрию, — ты тёмное пятно, которое заслоняет его часть. Дмитрий, нарушив приказ, быстро пересек комнату. Александр почувствовал его прикосновение, холодные пальцы вцепились в запястье. — Ты шутишь? — прошептал Дмитрий. — Если да, это не смешно. — Нет, — ответил Александр, сжимая его руку в ответ. — Я смотрю, и это не проходит. Мозг пытается сложить картинку. Звук твоего голоса идёт оттуда, от тёмного пятна. А Серафима сейчас слева от меня, да? — Да, — выдохнула Серафима. — Не чудо, — перебил её Александр. — Это процесс. Врач говорил о возможном ослаблении давления. Видимо, он был прав. Он отпустил руку Дмитрия и снова уставился на окно, на то большое размытое пятно света. — Я не вижу деталей, Митя. Ни деревьев, ни снега. Только большое размытое пятно. И твой силуэт, когда ты стоял в дверях, был просто тенью. Но я могу отличить свет от тени. Это уже не ничего. Дмитрий молчал несколько секунд. — Что нам делать? — спросил он наконец. — Нужно послать за Шильманом? — Нет, — быстро ответил Александр. — Ни к кому. Ни слова. Пока. — Он помолчал. — Это может быть временным. Может снова исчезнуть. Я не хочу… лишних надежд. Ни для себя, ни для тебя. Он встал, держась за руку Дмитрия, и сделал несколько шагов к камину. Оранжевое пятно становилось ярче, чётче. — Я просто постою здесь, — сказал он. — Понаблюдаю. Серафима, не говоря ни слова, накинула ему на плечи плед. Александр кивнул, отмечая, как её тёмный силуэт сместился к столу. — Сегодня мы никуда не едем и никого не принимаем, — распорядился Дмитрий, обращаясь к Серафиме. — Если будут звонить, мы нездоровы. — Слушаюсь, — тихо отозвалась она, и её шаги затихли в коридоре. Братья остались одни. Александр вздохнул и закрыл глаза, давая им отдых. — Я боюсь, — признался он. — Боюсь, что это пройдёт. И боюсь, что нет. *** Снег за окном перестал быть просто звуком. Уже несколько дней для Александра это было большое, слепящее пятно, в котором едва угадывалось движение. Он стоял, повернувшись к окну, и водил рукой перед лицом, зачарованно наблюдая, как тёмный силуэт ладони перекрывает белизну. Головная боль стала привычным спутником. В дверь постучали — уверенный мужской стук. — Войдите, — отозвался Александр. Услышал, как Дмитрий отложил книгу. Вошел Василий Семёнович Лядов. От него пахло морозным воздухом, дешёвым табаком и мокрой шерстью. — Не помешал? — спросил он. — Нисколько, — Дмитрий поспешил навстречу. В его голосе звучало напряжение. — Саша, к нам Василий Семёнович. Александр медленно отвернулся от окна. Светлое пятно ещё несколько секунд стояло в глазах, мешая разглядеть силуэт гостя. — Прошу прощения за бестактность, но новости не терпели. — Лядов уселся в предложенное кресло. — Дело со Свешниковым и Гореловым закрыто. В комнате повисла тишина. — Закрыто? — наконец выдавил Дмитрий. — Как закрыто? Они оставили наш дом в покое? — Так точно. Ваш доходный дом снова в вашем распоряжении. Свешников уволен за самоуправство. На его место рекомендую старого бухгалтера Ростова, Ивана Карпыча. Человек проверенный. — А Горелов? — мягко спросил Александр. Лядов достал портсигар. — Полковнику Горелову предложили… сосредоточиться на других участках работы. Подальше от Петербурга. Очень настойчиво предложили. — Кто? — не отступал Александр. — Люди, которые не заинтересованы в лишнем шуме. — Лядов прикурил. — Ваше дело могло стать той песчинкой, что запускает лавину. А лавина накрыла бы не только Горелова. Ваше упрямство и готовность идти до конца сослужили службу. Дмитрий медленно опустился в кресло. Ни радости, ни торжества, одна только глухая усталость. — Значит, всё? — тихо спросил он. — Бояться, господин Веренский, в нашей стране нужно всегда, — с горькой прямотой ответил Лядов. — Но конкретно этой угрозы больше нет. Ваш дом. Теперь вы можете спать спокойно. Александр усмехнулся. — Спать спокойно? В такое время? Вы слишком многого хотите, Василий Семёнович. — Возможно, — адвокат поднялся. — Моя работа здесь закончена. Если что, знаете, где меня найти. Проводив гостя, Дмитрий вернулся в гостиную, подошёл к брату, который уже вновь всматривался в слепящую белизну. — Ну вот и всё, — произнёс Дмитрий, обнимая Александра, положив голову ему на плечо. — До сих пор не верится. — А что им с нашей веры… — рассеянно заметил Александр, но не закончил. *** Анна сидела у окна в своей комнате и вышивала. Канва лежала на коленях, игла с синей ниткой медленно входила в ткань и выходила обратно. С того декабрьского вечера прошло больше месяца, но мысли о братьях Веренских не отпускали. Особенно об Александре. Его спокойное лицо, его голос, его рука на рукояти трости — всё это возникало перед ней с упорной настойчивостью. На столике лежала книга, «Дама с собачкой» Чехова. Анна дочитала её накануне и с утра снова перелистывала отдельные места, находя в тоскливых монологах героинь отголоски собственного беспокойства. Дверь открылась, вошла Варвара Петровна. — Опять одна сидишь? — сказала она. — Надо бы пройтись, в салон какой выбраться. Ты последнее время сама не своя. Взгляд её упал на книгу. — Чехов… — вздохнула она. — Всё у него какие-то несчастные, всё чего-то ждут, куда-то собираются и никуда не едут. Тебе бы что-нибудь понравственнее. Или закончила бы свою работу. Эта подушка у тебя с прошлого месяца в одном состоянии. Анна молча перехватила иглу поудобнее и сделала еще несколько стежков. Тётя постояла ещё мгновение, посмотрела на её опущенную голову, потом на заснеженный дом Веренских напротив, и тихо вздохнула. — Ладно, сиди. К полднику выйдешь. Она вышла. Анна проводила её взглядом и вновь замерла, глядя в окно. В усадьбе Веренских уже горел свет. Тишина в комнате стала ещё глубже.