Реквием

***

30.06.1994

Тихие шаги нарушали безмолвие сада, когда Кассиопея шла по узкой тропинке, проложенной меж высоких кустов алых роз. Запах цветов был насыщенным, почти удушающим, но она находила в этом странное утешение. Здесь, в глубине сада, скрытого от посторонних глаз, можно было позволить себе задуматься, позволить воспоминаниям всплыть на поверхность — хотя бы ненадолго. В каждой семье есть свои трагедии. Их прячут за роскошными фасадами, покрывают шелковыми занавесями молчания, но от этого они не исчезают. В её семье поступали иначе — не просто умалчивали, но и стирали все следы прошлого, словно его и не существовало. Имя, что было нежеланным, исчезало из истории, лица на портретах теряли чёткость, словно их никогда и не было. Но разве от этого становилось легче? Разве можно стереть боль так же легко, как чернильную кляксу с пергамента? Кассиопея замедлила шаг, остановившись у особенно пышного куста. Капли росы мерцали на лепестках, словно осколки прошлого, что упрямо цеплялись за настоящее. Она протянула руку, неспешно проведя ладонью по колючим стеблям. Острые шипы тут же впились в кожу, оставляя едва заметные царапины, но девушка лишь усмехнулась. — Как же вы похожи на мою семью… — тихо пробормотала она, склоняясь ближе. — Прекрасные, восхитительные, но стоит прикоснуться ближе — и боль неизбежна. Хотя, разве она сама была лучше? Такая же резкая, такая же гордая, такая же опасная. Но это неудивительно. Она — Блэк. И, как бы сильно она ни убеждала себя в обратном, в её жилах текла та же кровь. Кассиопея шла дальше по саду, лениво ступая по мягкой траве, что пружинила под ногами, источая лёгкий аромат влаги и земли. Здесь, среди зелени и цветов, было удивительно спокойно. Она любила этот сад — здесь можно было остаться наедине со своими мыслями, позволить им течь свободно, словно ручей, что не знает преград. Когда впереди показался куст смородины, увешанный тяжёлыми, тёмно-бордовыми гроздьями, девушка не смогла устоять. Она протянула руку, ловко сорвала несколько ягод и отправила их в рот. Кисловатый вкус приятно разлился по языку, заставляя губы тронуть едва заметная улыбка. В этом было что-то особенное — контраст между терпкостью и лёгкой сладостью, словно напоминание о жизни, которая редко бывает простой, но всё же остаётся по-своему прекрасной. — Неужели тебе не надоело есть одну смородину? — раздался за спиной спокойный, но чуть насмешливый голос. Кассиопея обернулась и встретилась взглядом с тётей Андромедой, что стояла в нескольких шагах от неё, сложив руки на груди. Её тёмные волосы были небрежно уложены, а во взгляде читалось доброе лукавство. — Я не хочу обедать, — отозвалась Кассиопея, вновь протягивая руку за горстью ягод. Андромеда чуть приподняла бровь и покачала головой. — Охотно тебе верю, — заметила она, скрестив руки на груди. — Учитывая, что ты с самого утра поедаешь с этого куста по паре веточек. Девушка усмехнулась, но промолчала. Они обе на миг замерли, наслаждаясь тишиной сада и ароматами свежести и листвы, что неспешно приносил лёгкий ветер. — Кстати, — спустя мгновение сказала Андромеда, — к нам в гости приехали Рабастан и Эми. Правда, без детей — они отдыхают с дядей Эллиотом. Кассиопея тут же оживилась, глаза её засверкали интересом. — Они нашли время и приехали? — в голосе прозвучала искренняя радость. — Именно так, — с тёплой улыбкой подтвердила Андромеда. Девушка сразу же направилась к дому, не скрывая воодушевления. Рабастан и Эми нечасто могли позволить себе просто приехать в гости, и Кассиопея была искренне рада, что сегодня её крестным родителям это удалось. В её жизни не так много людей, с кем она могла чувствовать себя свободно, без необходимости следовать чьим-то ожиданиям. Но с ними всё было иначе. Шаги её ускорились, и сад вскоре остался позади. Когда Кассиопея вошла в дом, её встретил приятный аромат свежей выпечки и пряного чая. В просторной, наполненной мягким светом столовой уже сидели Эми и Рабастан. Эми изящно держала чашку чая, делая небольшие глотки, в то время как Рабастан, задумчиво склонив голову, поправлял запонки на рукавах своего элегантного костюма. Услышав шум шагов, они оба подняли головы. Улыбки заскользнули по их лицам, когда они увидели Кассиопею, замершую в дверном проёме. — Касси! — с радостью в голосе произнесла Эми. Не теряя ни секунды, девушка подбежала к ним и крепко обняла обоих. Рабастан с лёгкой усмешкой притянул её ближе, а Эми ласково провела рукой по её волосам. — Как же ты подросла за этот год, — отметила Эми, отстраняясь и внимательно глядя на крестницу. — Совсем взрослая стала, — добавил Рабастан, добродушно усмехнувшись. Следом в комнату вошла Андромеда, наблюдая за этой тёплой встречей с мягкой улыбкой. В её глазах читалась тёплая привязанность, смешанная с лёгкими воспоминаниями. Кто бы мог подумать, размышляла она, что два брата, рождённые в одной семье, окажутся настолько разными? Рудольфус с его жестокостью и беспрекословной преданностью семейным традициям, и Рабастан, что, несмотря на всё воспитание, вырос совершенно иным — со своими взглядами, принципами и пониманием жизни. Она невольно подумала о том, насколько правильным был выбор Ами и Регулуса, когда те решили сделать Эми и Рабастана крестными родителями Кассиопеи. Эти двое были не просто прекрасной семейной парой, но и заботливыми, добрыми людьми, готовыми всегда прийти на помощь. Они любили своих детей, но заботились не только о них, а обо всех, кто был им дорог. И сейчас, глядя на них здесь, в своём доме, Андромеда ощущала на душе тепло и спокойствие. — Ну что ж, раз уж мы все в сборе, давайте садиться, — сказала она, приглашая всех к столу. На столе уже стоял ароматный малиновый пирог, тёплая корочка которого источала сладкий запах лета. Андромеда с лёгкой улыбкой провела по нему рукой, вспоминая женщину, у которой научилась готовить этот десерт. — Юфимия Поттер научила меня печь этот пирог, — заметила она, разливая чай по чашкам. — Прекрасная была женщина, жаль, что драконья оспа забрала её так рано… Наступило краткое молчание, но вскоре оно было разбавлено лёгким смехом. Эми, откусив кусочек пирога, с улыбкой покачала головой. — Как я рада, что мы выбрались. — А то что наши дети уже совсем замучили дядю Эллиота во Франции тебя не смущает, нет, дорогая? — Спросил с лукавством Рабастан, держа жену за руку. Рабастан усмехнулся, а Кассиопея с интересом подняла брови. — Они там всего-лишь на две недели, — добавила Эми, сделав глоток чая. — Не слишком ли суровое наказание для брата? — с легким лукавством заметила Андромеда. Эми рассмеялась, её глаза заискрились весельем. — Пусть не расслабляется, — с лёгкой шутливой строгостью ответила она. Рабастан, всё ещё посмеиваясь, откинулся на спинку стула и, скрестив руки на груди, спросил: — А где Тед и Нимфадора? — Тед на работе, а Нимфадора пошла на танцы, — ответила Андромеда, подливая чая. Рабастан перевёл взгляд на Кассиопею, чуть прищурив глаза. — А ты почему не ходишь на танцы? Девушка пожала плечами, откинувшись на спинку стула и крутя в пальцах чайную ложечку. — Танцы — это не моё, — спокойно ответила она. — Танцевать я умею, и на этом достаточно. Удовольствия мне это никакого не приносит. Рабастан слегка усмехнулся, но ничего не сказал. Эми лишь понимающе кивнула, в молодости они с Ами придерживались такого же мнения. Но несмотря на это, что Рабастан, что Регулус всегда звали их на танцы, и лишь из-за парней, девушки любили танцы. Лестрейнджы переглянулись, они знали Кассиопею, знали её характер и понимали, что у неё свой путь. И они верили, что путь, который изберет их крестница, будет гораздо светлее, чем её родителей. Разговор продолжился в лёгкой, уютной атмосфере. Время шло, но этот тёплый вечер обещал запомниться надолго. Атмосфера за столом сменилась. Рабастан взглянул на Андромеду, кивнув ей едва заметно, и Кассиопея сразу это подметила. — Что-то происходит? — настороженно спросила она, переводя взгляд с одного взрослого на другого. Эми быстро улыбнулась, её голос был лёгким, но слишком поспешным: — Ничего такого. Кассиопея сузила глаза. Ложь. Её не так-то просто обмануть. — Не врите, — твёрдо сказала она. Рабастан слегка качнул головой и сделал глубокий вдох. — Скрывать от тебя это глупо, — сказал он, переводя серьёзный взгляд на крестницу. Кассиопея выпрямилась, ощущая, как внутри загорается беспокойство. — Говорите уже, — потребовала она. Рабастан отодвинул стул и сел рядом с ней, кладя руку на стол. — Сириус, как ты знаешь, на свободе, — произнёс он спокойно. — Он узнал правду и хочет встретиться с тобой. Кассиопея вздёрнула подбородок, в её глазах промелькнуло отвращение. — Я не желаю видеть дядю, — последнее слово она произнесла с явным пренебрежением. Рабастан тяжело выдохнул. Он ожидал такой реакции. Посмотрел на Эми и Андромеду, словно передавая эстафету разговора. — Кассиопея, — осторожно заговорила Эми, — он многого не знал, многого не видел… — И теперь хочет всё исправить, — добавила Андромеда. Кассиопея скрестила руки на груди, её тёмные глаза вспыхнули холодным светом. — Это не вернёт моих родителей. Андромеда кивнула, соглашаясь. — Но тебе в любом случае предстоит раскрыть правду миру. Долго скрываться не выйдет. Кассиопея нахмурилась, не понимая, куда клонят взрослые. — Дамблдор также считает, что тебе стоит учиться в Хогвартсе. Чтобы быть ближе к семье и под защитой школы, — добавила Андромеда. — Потому что он будет искать тебя. Тебе здесь небезопасно… Кассиопея напряглась, её пальцы сжались в кулак. — Это же не значит… — начала она, но осеклась, и её взгляд метнулся к Рабастану. Тот вопросительно посмотрел на Эми и Андромеду, а затем с усмешкой спросил: — Вы скажете или я? Эми шагнула вперёд, её голос был мягким, но уверенным: — Ты будешь жить в Блэк-Меноре. Как и полагается наследнице Регулуса Блэка. Кассиопея вспыхнула от негодования, но Эми не дала ей вставить ни слова. — Более того, пока Сириус разбирается с судом и предоставляет доказательства невиновности, чтобы обелить своё имя, в доме будут только Ася — его супруга — и их дети. Кассиопея прищурилась. — Дети? Эми кивнула. — Они были в той же ситуации, что и ты. Они не знали отца, не видели его. Так что ты там не одна. Кассиопея резко поднялась на ноги. — Я не хочу дистанционного обучения в Ильверморни! Андромеда покачала головой. — Тебе и не придётся. Ты переводишься в Хогвартс. Там и будешь учиться. Кассиопея стиснула зубы. — И куда? На Гриффиндор, как мама? Или на Слизерин, как отец? Андромеда только пожала плечами. Кассиопея ничего не сказала. Она резко развернулась и вышла в сад, растворяясь среди высоких цветов и фруктовых деревьев. Трое взрослых молча наблюдали за ней, пока её силуэт окончательно не скрылся среди зелени. — Я ждал куда более эмоциональной реакции, — сказал Рабастан, качая головой. — А тут… Ну, думаю, всё будет хорошо. Эми не ответила. Она продолжала смотреть в ту сторону, куда ушла Кассиопея. Затем молча подошла к мужу, взяла его под руку и положила голову ему на плечо. Андромеда, сложив руки на груди, тяжело вздохнула. — Она явно не в восторге. И, зная Кассиопею, она сделает всё, чтобы её отчислили из Хогвартса. Рабастан усмехнулся, но в его глазах было беспокойство. — Нравится ей это или нет, но ей придётся поговорить с Сириусом. А по поводу отчисления, то об этом не стоит волноваться. Думаю Дамблдор ей всё доходчиво объяснит. По крайней мере, отчислять её он уж точно не станет. Андромеда кивнула. — В конце концов, Сириуса тоже обманули. Он тоже потерял брата и подругу. Он тоже считал, что Регулус предатель. Теперь он понимает, насколько ошибался. И когда он узнал, что у него есть племянница… Она замолчала, но всем итак было ясно, что у Сириуса наверняка на душе не легче, чем у самой Кассиопеи.

***

Кассиопея брела по тропинке, уводящей её всё глубже в сад, пока не оказалась у высокой изгороди, за которой начинались соседние владения. Листья деревьев здесь сплетались так густо, что даже солнце с трудом пробивалось сквозь крону, отбрасывая на землю мягкие тени. Она подошла ближе, машинально касаясь пальцами шероховатой коры ближайшего дерева, когда вдруг услышала тихий, но явный звук – кто-то карабкался через забор. Из-за деревянных досок показалась знакомая копна разноцветных волос. Нимфадора Тонкс, её троюродная сестра, с явным усилием перелезала через ограду, осторожно выбирая точку опоры. — Почему ты, собственно, лезешь через забор? — скептически спросила Кассиопея, скрестив руки на груди. Дора наконец спрыгнула вниз и, выпрямляясь, непроизвольно скривилась. Кассиопея сразу заметила, что джинсы сестры изрядно порваны на колене. — А, это... — Дора махнула рукой, стараясь выглядеть невозмутимо. — Мы с ребятами лазили по заброшке. Там была ржавая арматура, я зацепилась. Она огляделась по сторонам, будто опасаясь слежки, а затем понизила голос: — Если мама увидит, то точно догадается, где я была. И мне конец. Запретит гулять до конца лета. Кассиопея рассмеялась. — Тётя Андромеда сейчас вряд ли что-то заметит. У нас гости — Лестрейнджи. Дора улыбнулась. — Вот и отлично! Тогда у меня есть время быстро переодеться. А потом приду поздороваться, — сказала она с весёлой улыбкой и тут же направилась к дому. Кассиопея наблюдала, как сестра добралась до стены, а затем с привычной ловкостью ухватилась за толстую лиану, свисающую с крыши, и начала карабкаться наверх. Дора добралась до второго этажа, ухватилась за подоконник и одним движением заскользнула внутрь. Кассиопея, которая с самого утра чувствовала себя подавленной, вдруг осознала, что на мгновение забыла обо всей этой истории с дядей Сириусом. Она устало опустилась на траву, провела пальцами по мягким стеблям, чувствуя, как прохлада земли немного остужает её мысли. Что она чувствует на самом деле? Ненависть? Обиду? Злость? Сириусу удалось восстановить справедливость. Его скоро оправдают. Его имя очистят. Но её родителей это не вернёт. А если бы она сама оказалась на месте дяди? Поверила бы она словам своих родителей, если бы ей сказали, что её брат — предатель? Она не могла дать точного ответа. Она слышала о Сириусе Блэке многое. Одни называли его героем, другие — преступником. Но кем он был на самом деле? Кассиопея тяжело вздохнула и поднялась с травы. В голове зародилось отчётливое понимание: она не сможет принять никакого решения, пока не узнает Сириуса лично. Теперь у неё была цель. Она вернётся в дом и сообщит, что готова поехать в Хогвартс. А ещё... Она даст дяде шанс. Но не для него. А для себя. Потому что только узнав его, она сможет решить — заслуживает ли он прощения.