Сборник драбблов по Мороку

Ветер, как старый рассказчик, шепчет сквозь сосны, задевая ветвями на отшибе деревни крышу старой хижины, внутри которой стоит Волот. Он испепеляет темноту глазами, находясь посреди миров, проникая мысленно в туман. В ладонях сжимает жертвенный нож, но не для новой крови — для защиты. Он слышит голоса, в шелесте листьев, треске объятых пламенем поленьев, свисте падающих за горизонт звёзд. Они требуют жертвы, называют ЕЁ имя. Лада, босая, выходит из дома, когда до рассвета остаётся ещё тонкая полоска темного неба. Она идёт к его дому, повинуясь незримым рукам, что толкают мягко и тянут за собой. Платье, сплетенное из тумана и серебра, шуршит тише, чем ее невесомые шаги. — Волот, — едва слышный голос тонет в шуме резкого потока ветра. — Волот, — повторяет громче, занося кулак к деревянному полотну. Но стучать не приходится: дверь с грохотом сама отворяется, почти сбивая ее с ног. Волот знает, что она пришла, чувствует, но, увидев испуганные светлые глаза, сам отшатывается. В голове с новой силой гудят ядовитые речи: «Убей, убей, убей!». Голоса кружат в его черепе вороньей стаей, выклевывая остатки разума. Поддаваясь их натиску, он заносит нож и кричит: — Уйди! — голос превращается в черные потоки, рвущиеся наружу, окружающие Ладу. — Пока не поздно! Прочь! Она не плачет, только, качнувшись, как тонкая берёза под сильным ураганом, растворяется в серой пелене. Морок поглощает Ладу, а вместе с ней и последний свет в глазах Волота. Раскаты грома в небе, разрезающие пространство, не сулят ничего хорошего этой ночью. Боги гневаются, им не по нраву, что идут против их воли. Голоса нарастают, превращаясь в рёв, но Волот падает на колени, вцепившись в землю пальцами, словно вплетая в неё корни своей души. — Нет, — выдыхает он, глядя, как кровь сочится из-под ногтей. — Я не трону её! Волот мысленно рвет на себе кожу, обнажая бьющееся в хаотичном ритме сердце. Он вонзает под ребра нож… Но не ей… Себе… Жрец срывается с места и бежит как зверь, почуявший смерть близкого. Туман обвивает его ступни, цепляется, как руки утопленников, но он рвет его, слепой от ужаса. Где-то в чаще слышит, как звенит её смех… Или плач? А после обрывается резко, будто нить судьбы… Черный плащ развевается в тумане, цепляется за ветви и ломает их под натиском Волота. Он бежит не на звук, он приближается к Ладе по зову чувств. Жрец видит, как во мгле то тут, то там мелькают глаза нежити, но они не посмеют подойти, не сейчас, когда он так отчаянно жаждет найти ее, их будущую покровительницу. Она должна стать той, кто сможет вывести их из тумана, кто даст шанс на упокоение, освободит… Стволы одних деревьев сменяются другими, корни трещат под его тяжёлым шагом, туман режет глаза, мешая подобраться ближе к Ладе. Но Волот, доселе не знающий страха, не останавливается, он продолжает бежать, петляя между деревьями, заставляя листву ежиться от резких движений. Рассвет отказывался наступать, путая жреца все больше, но он находит Ладу. Она стоит на краю черного омута, откуда тени тянутся к ее подолу, разливаясь тихим пением колыбельных. Не шевелится, наблюдая за витиеватымы темными узорами, покрывающими босые ступни. — Ты пришел, — шепчет, не оборачиваясь. Волот усмиряет дыхание, подходит сзади, прислоняет к себе Ладу, вдыхая аромат полыни и костра от ее пшеничных волос. Он прикрывает на миг глаза, улыбается — теперь голоса окончательно стихли, они больше не потревожат его сознание. Молнии гаснут, оставляя после себя шрамы в памяти ночи, туман становится гуще, тени отступают назад в омут, а Волот разворачивает ее к себе лицом. Он гладит бледные щеки, проводит шершавыми пальцами по скуле, переходит на губы. Он прислоняется своим лбом к ее и произносит уверенно: — Боги могут требовать, — Волот находит ее холодные пальцы своими, сжимает в руке ее маленькую ладонь. — Но я готов вырвать их голоса из глотки небес. Никто. Никто не коснется тебя…