Вдвоем

      ***       Сестра сидела на низкой кровати, насквозь пропахшей дрянным мотелем, уперев локти в колени и сложив подбородок на изгиб переплетённых ладоней. Плотная черная майка не скрывала очертаний жилистой спины, по-девичьи узкой, устало сгорбленной, с чуть выпирающими позвонками. Правую лопатку украшал уже пожелтевший синяк, тонкую шею, едва прикрытую волосами, пересекала алая линия свежей царапины. Крепкие руки, привыкшие к тяжести оружия, загорели ровно по середину предплечий, линия перехода молочно-белого в пятнисто-красный в точности повторяла очертания рукавов любимой футболки. Ди на дух не переносила южную жару, вечно сгорая за считанные часы и обзаводясь зудом и сползающей кожей на всех доступных солнцу местах.       — Когда ты ушёл, я поехала обратно, как ты и просил. Надо было починить машину, — голос у неё остался прежний, с едва слышной хрипотцой, словно после долгого молчания, — Захожу в гостиную, а там мама… Пьяная вусмерть. В комнате погром, зеркало вдребезги. Я её такой в жизни не видела, думала, что из-за тебя. А оказалось — Ричард умер.       — Что?! — беззвучно задохнулся Сэм, чувствуя, как под ногами распахивается черная беспросветная бездна, — Как?..       — Попал под колёса. На переходе. Глупо, да? Одного из лучших, майора Дикона Кэмпбелла сбила какая-то сволочь на сером пикапе. Маме было плохо. До жути. Мы сначала охотились вместе. Мотались по штатам, как ужаленные. Ты её знаешь, она никогда не позволяла себе слабости, но я же не совсем бревно бесчувственное. А вот психолог фиговый, к сожалению.       — Тут бы и психолог не сладил, Ди… — Сэм попытался сглотнуть комок вины, намертво застрявший где-то посреди трахеи.       Сестра резко обернулась, а потом вытянулась поперек кровати, заложив руки за голову.       — Черт знает. Нас едва ли хватило на год с лишним. Потом она ушла. Начала присылать координаты. Иногда мы созванивались. Иногда снова работали вместе, по несколько недель, не больше. А теперь тишина, понимаешь? Абсолютная.       — Ты охотилась одна? — Сэм едва ли не задохнулся от нового витка запоздалого, бессмысленного ужаса, — Три года?!       Ди только хмыкнула:       — Не маленькая. Не дергайся так.       — Почему ты не сказала? Черт возьми, ты присылала весёленькие открытки, и все это время Ричард был мёртв, а тебе никто не прикрывал спину? — Сэм сцепил пальцы, — Почему не пришла?       Сестра улыбнулась, тепло и знакомо:       — Не кипишуй, Сэмми. Тебе нравится сидеть за книжками, мне нравится бить морды призракам. А среди людей козлов никак не меньше, чем нежити. Мы же все обсуждали: ты доучиваешься, а я присматриваю за мамой и Ричардом и надеюсь, что в ФБР однажды появится хоть один толковый сотрудник. И раз уж я полностью лоханулась…       — Заткнись, — выдохнул Сэм, чувствуя себя последней сволочью, — Заткнись и рассказывай дальше.       — Ты уж определись, — Ди фыркнула, как рассерженная кошка, — Кстати, рассказывать-то особо нечего. Я звонила ей раз сто, не меньше. Без толку. Последний раз мы связывались недели две назад. Она работала в Калифорнии. Что-то связанное с исчезновением мужчин на дорогах возле Иерихона. Предложила мне приехать. Потом всё. Пока я добиралась сюда через полстраны, до меня дошло, что дело дрянь и вот. Пришла к тебе.       Сестра запрокинула голову и посмотрела на него с тщательно скрываемым волнением. Даже несмотря на то, что у Сэма не хватило духу и слово сказать о собеседовании, он слышал, как Ди клятвенно пообещала встревоженной Джесс уладить все семейные проблемы к понедельнику. Словно опасалась, что иначе её и вовсе пошлют к чертям собачьим.       — Боже… — он едва сдержал откровенный мат, — Ты точно рехнулась на всю голову. Да если б ты и теперь не пришла, я б тебя прибил собственноручно.       — Ты бы ничего не узнал, студентик, — самодовольно выскалилась она, едва уловимо светлая лицом. — Я же профессионал.       — Ты стерва, Ди. Как ты могла? Четыре года! Четыре гребаных года я тонул в розовой патоке, а ты была одна со всем этим.       — Знаю, йети. Расслабься. Это все неважно. Когда мы найдем маму, ты снова уйдешь.       Сэм дёрнулся, как от пощечины, отчаянно проклиная вставший во весь рост выбор. Все слова застряли в глотке, забив дыхание. Джесс или Ди, Ди или Джесс. Предательство в любом случае.       ***       Воспоминания накатывали лавиной. От вида сестры за рулём Импалы, от запаха кожи и масла, от шума машины и грохота басов, отдающегося в висках. Под колёса уползала белая линия разметочной полосы. Дорога давно въелась им в душу. Раньше Сэму даже казалось, что он родился её частью, такой же как, деревья и поля вдоль обочины, бледные вывески и тянущиеся колоннами дальнобои.       Он смотрел на сестру, на её узкое, не слишком правильное лицо, сплошь усыпанное веснушками, и обрывками выхватывал из памяти полузабытое.       Старый, сплошь заставленный книгами дом, тётку Берту, ворчливую хромую старуху, которую маленький Сэмми обожал за неизменно серьезное отношение ко всем детским неурядицам. Сестру с длинными темными косами, читающую ему по вечерам вслух «Робин Гуда» и с упоением сбивающую из детского арбалета банки на заднем дворе. Маму, усталую и теплую, с её редкими визитами и неизменными мелкими сюрпризами, вроде шоколадок и зелёных пластмассовых солдатиков. Холодные руки дяди Ричарда, неловко касающиеся волос.       Потом были крики на весь дом, перепуганное и одновременно гордое лицо Ди, перепачканное землёй, сажей и кровью, крепкие, почти судорожные объятия тети Берты и первый походный рюкзак к карандашами и пузатым плюшевым медведем внутри.       Потом дорога. Мама и дядя, пропадающие по пять дней в неделю, а то и больше. Пропахшие чужими людьми мотели. Первая школа. Вторая. Третья. Круговорот людей и лиц с единственной константой: Ди, Диана, сестра. Как воздух, как небо, как все рассветы и закаты в мире. Девчонка со складным ножом в кармане и кольтом 45-го калибра под подушкой, своя в доску в любых дворовых баталиях. Девушка в кожаной куртке, лохматая, по уши заляпанная грязью, кровью и потом. Неестественно вывернутое тело на газоне возле дома. Белая мумия на больничной койке. Смущенная красавица в зелёном платье в тот последний, почти мирный год.       — Не пялься, дыру протрешь. Э-эй! Земля вызывает Сэмми!       Он дёрнулся и ошалело мотнул головой. Перед глазами пару раз выразительно щелкнули, в завершение для пущего эффекта выписав чувствительный щелбан.       — Я не… Ди, чтоб тебя! На дорогу смотри!       Сестра коротко рассмеялась:       — Не учи рыбу плавать. Я, заметь, ещё ни разу никого на столб не намотала.       — Чудом, не иначе, — съязвил Сэм, — Слушай, а ты с какой радости снова волосы остригла? — спросил глупость, лишь бы заткнуть неловкость, бурно заколосившуюся за прошедшие четыре года, — С того раза должны были десять раз отрасти.       Ди поморщилась, машинально потерев ладонью ёжик на затылке:       — Удобнее. Мыть проще, и хвататься всяческим уродам не за что. Тебе тоже посоветовала бы. Да, боюсь, Джесс твоя не оценит.       Вот уж точно, не оценит. Сэм словно снова почувствовал холодный зазубренный штырь в сердце. Мерзкая штуковина не просто застряла, она проворачивалась, разматывая на волокна чертов кусок мяса, колотящийся слева под ребрами грудной клетки. И самое мерзкое было в том, что он отчётливо чувствовал, как что-то выдранное, опустевшее, медленно затягивается тонкой розоватой кожицей. Становится таким, каким всегда должно было быть.       ***       Бывали моменты, когда Ди Винчестер казалось, что судьба — просто редкостная сука. Довольно часто бывали, надо признать. Последние четыре года они вообще случались через два дня на третий. Но прошедшая неделя в очередной раз доказывала, что хуже может стать всегда.       Сначала был беспокойный жмурик в Южной Каролине, который успел таки перед упокоением впаять Ди в каменное надгробие, следом нежданно свалился приказ матери немедленно самолётом вылетать в Калифорнию. Потерянная на кладбище кредитка вынудила вновь пойти в места, где приличным девушкам бывать не положено и с раскалывающейся после очередного сотрясения головой пытаться обдурить очередную полупьяную компанию картёжников с глубоко уголовными мордами. На самолёт не хватило, но на бензине теперь можно было не экономить.       А потом… Потом автоответчик на другом конце трубки, комом навалившееся отчаяние, сорок три круга, намотанных пешком вокруг студенческого городка, чудесная девушка Джессика и Сэм.       Сэм, который даже спрашивать ничего не стал. Просто сел рядом на сидение Импалы и молча дождался, пока свалившаяся на голову сестра довезет их до мотеля, соберётся, с духом и вывалит все дерьмо, что случилось после расставания у ворот Стэнфорда.       Тогда, четыре года назад, были и обида, и горечь, навязшая на зубах, но ещё отчётливее и страшнее помнилось понимание необходимости расставания. Если бы Ди хоть словом, хоть взглядом позволила себе показать, какой болью заходится её сердце, брат бы не ушел. Наплевал бы и на материнскую пощечину, и на гордость, и на мечту. Но Ди слишком хорошо помнила визг кардиомонитора, белое лицо Сэмми, её Сэмми, грохот крови в висках и собственные, иссушающие душу рыдания. Господи Боже, это в тысячу раз хуже. А второй раз чуда может и не случиться.       Потом они целый год жили в Индиане, вдвоем. Сэм постепенно поправлялся, в свободное время занимаясь подготовкой к академическим тестам, Ди, поддавшись братним уговорам, позволила взять себя на слабо и после двухнедельных мучений с первого раза сдала общий экзамен, компенсировав чудом полученный минимум по чтению и социальным наукам практически максимальным баллом за математические тесты. Заветный диплом о среднем образовании был отмечен грандиозной попойкой, спустя три дня повторенной в честь Дианиного первого официального места работы.       Собственный дом в пригороде Сисеро, старый, пропахший деревом и дождями, прибившаяся бездомная кошка, трехцветка с ехидными зелёными глазами, живой брат, постепенно снова начинающий ходить. Работа в автосервисе, еженедельное штудирование газет, иногда охоты вдвоем, бывало, что и просто на грибы, курносый механик Лен Брэйден и впервые позволенная самой себе с семнадцати лет любовь.       Они привыкли страшно быстро, одомашнились, привязались, как голуби, прикормленные на площади.       Непростительно расслабились.       Мама, дядя Ричард и письмо из Стэнфорда прибыли практически одновременно. Ди как раз ковырялась под капотом Импалы, по причине мирного времени списанной на капитальный ремонт. Лен валялся рядом на старом покрывале, прокручивая в пальцах отвёртку и упоенно наблюдая за божьей коровкой, пытающейся заползти на снятую покрышку.       Пасторальная картинка была, должно быть.       До тех пор, пока из открытого окна не начали доносится все повышающиеся и повышающиеся голоса. Мамин и Сэма.       Опять.       Ди бросилась в дом, едва не споткнувшись о ноги напряжённо приподнявшего голову Лена. И замерла на пороге гостиной: так они с братом повадились называть большую комнату на первом этаже.       — Ещё раз повторяю, Сэм: и думать забудь. Дикон позвонил. Сказал, что нашел новое дело, завтра мы уже будем на полпути в Огайо. Импалу придется оставить, поедете с нами на пикапе. Места хватит.       — Мама, послушай! — у брата в руках смятый лист бумаги, который он судорожно пытается расправить, — Меня приняли в Стэнфорд. В Стэнфорд, понимаешь?!       Ди прикрыла глаза, пытаясь уравнять как-то бушующие волны обиды, радости и гордости.       — Ты охотник, Сэм. Какой Стэнфорд? У нас есть работа. И нет выбора! Нет выбора, понимаешь?! — мама едва ли не кричит, словно от давнего, застарелого отчаяния, — От этого не сбежишь!       — Да чем работе помешает образование?! — Сэм не понимает, продолжает просить и доказывать, — Мама, я же не навсегда! Может, однажды вам не придется взламывать базы, у меня будет официальный доступ! Этим тоже можно спаси людей!       — Это пустая трата времени! — у мамы блестят глаза, то ли от гнева, то ли от слёз, у Ди мороз сковывает тело, не шагнуть, не крикнуть, — Мы с Диконом ищем то, что убило твоего отца, а ты хочешь уйти? Бросить семью?!       — Да мне плевать, что вы ищете! Это ты нас бросила!!! — брат неожиданно срывается, бумага в сжатом кулаке расползается на два обрывка, — Где ты была, пока я умирал в больнице? Где ты была все эти годы?!       — Пыталась спасти вас. Найти ту сволочь, что разрушила наш дом, — неожиданно успокаивается мама, — Скажи Диане, чтобы прощалась с этим своим… Неважно. Мы уезжаем. Это приказ.       У Ди по венам волной расплылась ядовитая муть. Темная макушка Лена ещё маячила в окне, а в животе уже вновь что-то скрутилось в предчувствии страшной потери.       — Нихрена, — так же спокойно говорит брат, Ди видит, как у него дёргается кадык в попытке сдержать обиду, — Его зовут Лен. Он любит её. А папу уже не вернёшь!       И тут мама ударила. Наотмашь, по щеке, напрочь разодрав обручальным кольцом кожу. По скуле Сэма на шею скользнула красная капля.       — Убирайся. Убирайся в свой Стэнфорд. Знать тебя не желаю.       — Мама… — прошептал брат.       — Не называй меня так. Вон из дома.       Сэм пошатнулся и медленно, как сомнамбула, вышел на крыльцо. Замер на минуту, а потом пошел дальше, за калитку, в сторону длинной полудикой аллеи на окраине Сисеро. Лен тревожно вскочил, но с места не двинулся, едва ли понимая, что делать. Мама со стуком закрыла дверь в гостиную, спустя мгновение оттуда донеслись сухие рыдания.       Ди едва ли помнила, как догнала брата, обхватила со спины за плечи и расплакалась сама, уткнувшись носом в его напряжённый позвоночник.       — Ты слышала, — прошептал он, — Ди… Ди, не плачь. Ди, прости меня. Ди, Господи, что я…       На решение ушло несколько ударов сердца.       — Ничего. Ничего. Это она. Она тебя!       Сэмми…