Два столпа [ Two pillars ]

      Нил заканчивает вытирать лицо Эндрю, нежно проводя мягкой салфеткой.              Он держит ее под странным углом, не желая слишком далеко тянуться и чувствовать, как пронзает болью ребра и грудь.              Эндрю прожигает его взглядом, выискивая признаки дискомфорта, пока Нил подавляет дрожь. Темные круги под глазами не способны приглушить резкость орехового с примесью зеленцы. Его совсем не забавляют попытки Нила притворяться, что с ним все нормально.              К этому моменту Эндрю должен был уже знать, что забота Нила о нем пересилит знакомые приступы боли, с которыми тот сталкивался всю свою жизнь. Это незначительно на фоне этого.              Нилу не нужно напоминать Эндрю о его лицемерии. По всем новостям крутят повторы, где Эндрю, с безвольной рукой и сломанными костями, отчаянно продирает себе путь к Нилу.              Он не в настроении поднимать эту тему.              Нил устало улыбается, поднося большой палец и ловя задержавшуюся каплю воды на щеке Эндрю. Он выводит подушечкой небольшие круги, ласками нежнее обычного, к которым они все больше и больше привыкают. Эндрю закрывает глаза под это движение. Усталый, сломленный, но для Нила он выглядит сильнее, чем когда-либо. В нем читаются бесконечная борьба, желание выжить, которое больше не касается лишь его самого или его сделок. Нил прокручивает в голове, как рухнул на пол корта, и проглатывает свои извинения.              Я напугал тебя. Прости меня.              Он знает, что Эндрю не захочет это слышать. Сейчас это слишком болезненно, обжигающее напоминание о долях секунды, которые могли бы закончиться худшим. Он опускает взгляд на руку Эндрю в перевязи и проглатывает волну желчи.              Чувства ужаса и беспомощности. Если страх Эндрю был хоть немного близок страху Нила, ничто не могло бы это облегчить. Но он заверил Эндрю, что не покинет его, и намерен сдерживать свое обещание, пока что-то не выведет его из строя.              «Пока смерть не разлучит нас» больше походило на отвратительную шутку, когда дело касалось их случая, но Нил хватается за это все крепче и крепче с каждым днем. Рассеянно он задается вопросом, не думал ли Эндрю о тех же словах, обычно произносимых при других обстоятельствах.              Нил был бы не против, как он думает, если бы они вдвоем заключили такую сделку. У него даже хватило бы благородства не быть нахальным по этому поводу. Он согласился бы с Эндрю, что все законно, и позволил бы им отсидеться, тихо шутя об их единственной общей лжи.              Улыбка Нила, должно быть, стала ярче, потому что в следующий момент Эндрю настойчиво тычет в нее пальцем.              — Прекрати.              — Я ничего не делаю.              — Ты думаешь. А это никогда не бывало хорошей идеей.              Нил фыркает со смехом, но вынужден согласиться. Его усилия в основном сработали, так?              Эндрю расслабляется от звука и моргает, сентиментальный и вялый. Для кого-то другого это была бы скука, наспех наложенная на его истощение, но Нил видит ее покровы. Измученное облегчение, довольство тем, что Нил просто здесь, живой и в сознании.              Их «да» становятся обыкновением в эти дни, но Нил все еще немного стопорится, наклоняясь вперед. Когда Эндрю ничего не предпринимает, чтобы остановить его, Нил целует его в лоб.              Эндрю глубоко вздыхает. В этом есть что-то такое болезненное, что Нилу приходится отстраниться, прежде чем он двинется дальше.              Они оба в неподходящей форме, чтобы найти выход для своих общих чувств. Преданность, цепкость и обеспокоенность воюют друг с другом, пока не превращаются в грязную смесь; и лишь они одни настолько глупы, чтобы позволить себе в это окунуться.              Нил слышит, как рвется клейкая лента и шуршат мусорные пакеты, и встряхивает головой, вырываясь из воспоминаний. Он бросает на Эндрю еще один взгляд, пока неуклюже собирает тряпки, чтобы убрать.              Он почти обнаженный в их кровати.              Эндрю сидит прямо у стены, выставляя напоказ сильные грудь и ноги. Черные боксеры обтягивают его бедра, и Нил никогда не видел, чтобы кто-то настолько ослабший выглядел таким крепким. В линиях тела Эндрю чувствуется напряжение, но это не дискомфорт от уязвимости. Нил бы понял. Он спрашивал.              Нет, его это волнует все меньше и меньше, когда дело касается Нила. Нил видел его всего. Прямо сейчас глаза Эндрю горят, но не предупреждением «не трогай меня». Это скорее «не уходи надолго».              Нил вздрагивает и собирает остальные вещи.              И ему, и Эндрю сейчас не хорошо, находясь вдали друг от друга, но Нил считает, что Эндрю хуже. Руки людей, грубые и тянущие, уводящие его от единственного места, где он хотел быть.              Повтор, повтор, повтор.              Нил не будет усложнять ему все еще больше.              Он быстро и эффективно сбрасывает тряпки в корзину и прибирает в ванной. Он отсутствовал не более двух минут, половину из которых был на виду, но в теле Эндрю накопилось достаточно напряжения, чтобы выплеснуться во вздохе, когда Нил снова садится на кровать.              Эндрю хватает его запястье в тиски, притягивая ближе, и ему не нужны слова, когда он указывает на пакеты со льдом на тумбочке. Нил закатывает глаза, но делает, как велено; холод кусает ему ребра.              Все это время Эндрю наблюдает, ласкает его взглядом, как не смогли бы обе ладони. И Нилу кажется, что он видит, как тот дрожит от ярости. Эндрю привык располагать Нила именно так, как ему нравится, будь то для удовольствия или защиты. Легким маневром или толчком, приподнимая Нила и наклоняя его голову именно так. Будучи прикрытием, защитным кожухом из стали.              В сознании Эндрю теперь он с вмятиной. Он не может охватить Нила так, как должен. Он хочет сделать больше, как желает этого всегда, и Нил может лишь глупо улыбаться его гневу. Он чувствует призрак рук Эндрю, задирающих ему футболку, прикладывающих лед, оголяющих другие синяки и царапины Нила. Этого достаточно, даже если Эндрю не согласен.              Забота Эндрю — это бальзам, с которым не сравнится ни один обезболивающий крем. И он знает, что это неразумно. Нил знает, что сейчас неподходящее время, но когда он встречается взглядом с Эндрю и не находит ничего, кроме полного согласия, то не может отказаться.              Нил придвигается так близко, как только может, и теряет себя.              Их поцелуи не перестали ощущаться так. Словно если они будут достаточно глубокими и яростными, Нил и Эндрю смогут убедить вселенную, что они вдвоем просто одно и то же существо, и ничто не сможет разлучить их. Переписывая вселенные. Они более чем способны на это.              Свободная рука Эндрю запутывается в мягких волосах на затылке Нила, и, по крайней мере, это он может контролировать. Он может наклонить голову Нила так и этак, направить его на себя, чтобы углубить поцелуй, чтобы украсть дыхание из легких Нила.              И Нил, как идиот, кивает в ответ на просьбу. Их носы сталкиваются от движения, и Эндрю фыркает.              Миллионы таких молчаливых «да» проносятся между ними, пока Эндрю целует его до потери чувств, и Нил отдает все, что может. Он цепляется за бицепс Эндрю, другой рукой блуждая по его груди. Поглаживая, уговаривая зверя явиться.              Я здесь. Мы вместе. И у нас все хорошо, — снова и снова.              Нил кусает губу Эндрю, убеждаясь, что неозвученные слова достигли цели, целует, прижимая факты в шею Эндрю, лишь чтобы услышать его тихий стон. Собственная грубость Эндрю эхом отзывается в ответ: «Не оставляй меня. Останься. Ты обещал».              Когда Нил отталкивает Эндрю, Эндрю гонится за ним.              Он забывает о травме слишком поздно. Это единственное, что заставляет их обоих остановиться. Стоны удовольствия Эндрю не имеют ничего общего с теми напряженными вздохами, вырывающимися из его груди, и он откидывается назад, будто побежденный.              Когда он смотрит на Нила, Нил понимает, это совсем не так.              Взгляд Эндрю заставляет его дрожать. Нет, это не поражение. Это милостиво предоставленная передышка. Они еще не закончили. И что ж... так и должно быть, верно? Нил пристально смотрит на него, скользя взглядом по перевязи.              Эндрю не двигается.              И Нил не может устоять. Его глаза следуют за дорожкой волос от живота Эндрю до его боксеров и... да. Они оба болезненно возбуждены. Нил вздрагивает от понимающего взгляда, который Эндрю бросает на него. Он не может с этим бороться. Это потребность прямо сейчас, для них обоих. Связь.              Это взбудораживает волну воспоминаний, слишком долгого душа, уязвимостей, обнажившихся до глубины души. Руки, возложенные друг на друга, не ради того, чтобы кончить, но чтобы донести мысль. Это не «ничто». Это все.              И как на мгновение они тогда подумали, что почти потеряли это.              Отчаяние заставляет пальцы Нила скользить к поясу боксеров Эндрю. Он чувствует, как живот Эндрю подпрыгивает под его пальцами, но не смеет отвести взгляд от лица Эндрю, доходя до резинки. Он ждет. Он знает, что Эндрю осознал то же самое.              Своего рода смену ролей. Нил просит позволения позаботиться об Эндрю на этот раз, поддержать его и доставить ему удовольствие посреди боли. Нил поймет, если Эндрю не сможет этого вынести, если он предпочтет, чтобы они превратили это во что-то другое. Но это то, чего желает Нил.              Так что он спрашивает.              — Да, — уверенно говорит Эндрю; его голос глубокий и не оставляет места для сомнений. У Эндрю нет причин сжимать сердце Нила еще сильнее, но он заканчивает так: — Это не... Это не всегда да, но это всегда... — Эндрю сглатывает, выглядя лично оскорбленным самим собой.              Он сурово смотрит в пустоту за головой Нила и оборачивается только тогда, когда Нил снова приближается к нему по кровати. С безраздельным вниманием. И Нил понятия не имеет, как он выглядит, но судя по тому, как отвращенно смотрит Эндрю, он уверен, что его ухмылка потрясает.              — Да, — выдыхает Нил и не давит. Он понимает. И это правда. Это всегда они. Это всегда доверие. Он теряет себя в этой жажде, когда обхватывает член Эндрю рукой. Сдавленный стон Эндрю не столько удивляет, сколько доставляет удовольствие, и Нил седлает волну ободряющих вздохов, что следуют за этим.              Он придерживает бедра Эндрю мягко прижатыми к кровати, даже когда его покидают собственные силы с каждой минутой. Он не хочет, чтобы Эндрю толкался больше, чем необходимо, но это может быть неизбежно.              Все нормально, Нил справится с этим. А затем убедится, чтобы ничто не угрожало исцелению Эндрю.              Нил наклоняется, зависая над кроватью. Он не может давить на ребра. Он не так хорош в этом, как Эндрю даже в его лучшие дни, но в глубине души понимает, что Эндрю это не важно. Нил быстро учится, и, более того, у Эндрю. Все пройдет как нельзя лучше.              Нил облизывает губы и опускается ртом на член Эндрю. Он слышит, как Эндрю ударяется затылком о стену, когда Нил начинает стонать, низко и бессовестно от того, насколько уязвимым себя чувствует Эндрю. Сейчас нет необходимости в масках. Нил стонет с членом во рту, игнорируя легкую боль от своего положения.              Он не в силах взять Эндрю глубоко, но он выкладывается, как может. Он втягивает щеки и сосет, опускаясь так низко, как только способен, и одновременно проводя рукой по стволу, где не может дотянуться ртом. Он так же никогда не был так опрятен, как Эндрю.              Слюна капает с его пальцев и тяжелых яиц Эндрю, добавляя к хору скользких звуков в комнате еще один. Эндрю неуклюже пытается дотянуться до него здоровой рукой; сила привычки. Нил мгновенно чувствует воспоминание об этом. Всякий раз, когда он этим занимается, Эндрю поглаживает ему затылок или голову, подбадривая в молчаливой похвале.              Он улавливает разочарованное раздражение Эндрю из-за того, что тот не может сделать этого сейчас, и Нил прижимается бедрами к кровати. Именно этот инстинкт больше всего заставляет Нила выкладываться на полную.              Его не волнует порицание Эндрю. Он игнорирует слабый всплеск боли, чтобы заглотить член Эндрю целиком. Нил слегка задыхается, но это ничто по сравнению с блаженством Эндрю, рассыпающимся под ним на части.              Нил чувствует все это. Напряжение в бедрах Эндрю, легкое вздрагивание. Эндрю стонет низко и долго, когда изливается Нилу в рот. Нил, возможно, все еще не привык ни к внезапности, ни к вкусу, но он сглатывает так тщательно, как только может. Он берет все, что есть у Эндрю, и наслаждается той расслабленностью, которой вознагражден. Эндрю прислоняется к стене, напряжение, что сдерживало его, уходит.              Воспоминания — не то, что испарится в скором времени, ​​не у таких людей, как они. Паранойя всегда поблизости, но и непреодолимое желание защищать тоже. Она вернется в последующие дни, может, через несколько часов, когда кого-то из них разбудит кошмар.              Но сейчас Эндрю может спать немного спокойнее.              Эндрю приходит в себя быстрее Нила, несмотря на то, что именно его довели до ошеломляющего оргазма. Нил ничего не может с собой поделать. Близость с Эндрю, как правило, истощает оставшиеся мозговые клетки, которые ему удается поддерживать в рабочем состоянии. Эндрю требуется несколько секунд раздраженных тычков в спальные штаны Нила, чтобы сложить два и два.              О, это что-то новенькое.              На штанах Нила спереди красуется мокрое пятно. Эндрю замирает, но Нил чувствует слишком сильное блаженство, чтобы испытать свою обычную неуверенность в том, верно ли он выполняет все эти аспекты секса.              В какой-то момент он, должно быть, кончил. Он не помнит, чтобы настолько сильно терся о кровать...              — Невероятно, — бормочет Эндрю, приходя к пониманию, основанному на знаниях и опыте, которых у Нила нет.              Нил моргает на него.              — Это плохо?              Он хотел бы немедленно забрать свои слова обратно, увидев выражение лица Эндрю. Ему не нужно спрашивать. Если раньше голод в глазах Эндрю был огнем, то теперь это пылающий ад.              — Заткнись, — говорит Эндрю сквозь стиснутые зубы.              Ах, да. Тогда определенно ничего плохого. Но об этом стоит поговорить позже, если усталость, навалившаяся на Эндрю фурой, не помешает.              Вставая на трясущихся ногах, Нил чувствует в себе неуверенность на миг. Они в настроении не выпускать друг друга из рук, это точно. Но после того, как кончит, Эндрю нередко хочет побыть один. Не всегда, но сейчас, когда он чувствует такую сильную отстраненность и рассеянность, как после пребывания в незнакомой больнице, и Нил задается вопросом...              Он не захочет, чтобы Нил был далеко, но...              — Эм, тебе нужна мин…              — Останься.              Это не нежно. Это не неохотно. Это выходит резко и недобро. Это единственный вариант, единственная возможность. Сердце Нила поет.              Он укладывает их обоих так нежно и осторожно, как только может, два столпа силы и неповиновения сгибаются, чтобы подойти друг другу. Ничего страшного, если они рухнут, когда это происходит так.              Эндрю отклоняется от основных точек соприкосновения, без сомнения, слишком уязвимый и открытый, чтобы чувствовать такую близость, какой хотел бы.              Но Нил хватает его за руку, крепко и беспощадно, и Эндрю закрывает глаза в знак принятия, прежде чем шепот Нила уносит его в сон.              — Всегда.