Academy Evil and Disappointment

      Ветер развевал рыжие волосы Алёны, придавая их ярким огням города едва уловимый оттенок. Она сидела на краю крыши, обхватив колени руками, и смотрела вниз, где мерцали огни, словно звёзды, утопающие в ночной бездне. Москва — её родной город, знакомый до последней улочки, казалась сегодня далёкой, почти чужой. Здания, улицы, шум — всё это было не таким, каким она привыкла его видеть. Ощущение одиночества, что обвивало её, было странным, как тёплый плед в холодный вечер. Это было то, что она не могла объяснить словами, даже себе. Она сидела в тишине, думая о том, что порой кажется невозможным понять…       Звук скрипа лестницы внезапно нарушил её размышления. Алиса появилась на крыше, как лёгкое облако, её розовые волосы вспыхнули в тусклом свете заходящего солнца. В руках она держала две банки колы, одну из которых протянула Алёне с тёплой, едва заметной улыбкой.       — Ну что, рыжая? Заскучала без меня? — раздался знакомый голос, лёгкий, чуть насмешливый.       Алёна едва заметно улыбнулась, но глаз от панорамы города не отвела.       — Совсем немного, — ответила она, не спеша. — Где тебя вообще носило этот час?       — Магазин оказался на ремонте, пришлось искать другой, — вздохнула Алиса, опускаясь рядом.       Она села на край крыши, бесстрашно вытянув ноги, словно под ними не было десятков этажей. Москва, залитая вечерними огнями, простиралась перед ними, словно бесконечное мерцающее полотно. Алиса сделала глоток из банки, затем повернулась к подруге и, не поднимая голоса, спросила:       — Алёна, когда ты уедешь? Лето ведь уже заканчивается… Скоро учёба начнётся, — Алиса немного помолчала. — Я буду скучать.       Алёна тихо вздохнула, взгляд её скользнул по огням, по крышам и улицам, которые она знала всю жизнь.       — Я тоже буду скучать, Алис, — сказала она наконец. — Но прежде чем уехать, мне нужно кое-что сделать.       Алиса положила голову Алёне на плечо, зарывшись носом в её мягкий шерстяной кардиган. От него пахло чем-то тёплым — словно осенними листьями и чуть уловимой карамелью. Ветер, гуляя по крыше, лениво подхватывал пряди их волос, закручивая их в лёгкие вихри. Рыжие локоны Алёны мерцали в неоновом свете рекламы, отражаясь в стеклянных фасадах соседних зданий. Где-то внизу несмолкающе гудели машины, их фары напоминали о том, что город не спит.       Алёна, не отрывая взгляда от ночных огней, вдруг тихо произнесла:       — Помнишь, как мы познакомились?       Алиса шевельнулась, но голову с её плеча не убрала.       — Как такое забудешь? — хмыкнула она, прикрыв глаза. — Ты тогда на меня налетела, как тайфун.       Алёна усмехнулась, закручивая пальцами серебряное колечко на руке. Оно было холодным, контрастируя с теплом её кожи.       — Да уж, — кивнула она. — Я тогда так спешила, что вообще ничего перед собой не видела.       — Оно и заметно, — Алиса зевнула и лениво потянулась. — Ты врезалась в меня так, что я чуть не снесла книжный стеллаж.       Алёна хихикнула, вспомнив, как манга из её рук рассыпалась по полу, а Алиса, вскрикнув, отшатнулась, сбив с полки стопку книг.       — Я вообще сначала подумала, что это грабёж, — продолжила Алиса. — Знаешь, ты такая — лохматая, с огромной охапкой книг, глаза бешеные… Я была уверена, что ты сейчас рванёшь к выходу.       — Ну спасибо, — усмехнулась Алёна. — А потом ты увидела у меня «Волшебник из страны Оз». Ещё так посмотрела на неё, как на добычу!       Алиса фыркнула.       — Конечно! Я его месяцами искала! А тут ты — такая вся из себя спешащая — схватила книгу даже не глядя.       — Ой, простите, мадам, что посмела раньше Вас её найти, — съязвила Алёна, но в голосе её слышалась явная улыбка.       — Да я не злюсь, — Алиса махнула рукой, будто отгоняя комара. — Просто мне пришлось за тобой бежать!       — А я от тебя убегала, если ты не заметила, — хмыкнула Алёна, сделав глоток колы. Прохладный напиток приятно освежал, а газированные пузырьки приятно покалывали язык.       — Вот именно! Ты неслась так, будто я призрака увидела!       Алёна рассмеялась, вспоминая, как пыталась ускользнуть от Алисы, считая её обычной модной девочкой.       — Ну извини, но ты же выглядела как…       — Как кто? — прищурилась Алиса.       — Как кукла Барби. Вся в розовом, с глянцевой сумочкой, с идеальными волосами… Ну и как мне было не подумать, что ты из какой-нибудь гламурной тусовки?       Алиса закатила глаза.       — А ты выглядела как бомж. Вся в книгах, не расчёсанная, в огромном свитере…       — Эй! — возмутилась Алёна, но тут же улыбнулась.       Алиса откинулась назад, упираясь ладонями в шершавый бетон крыши.       — Но в итоге мы застряли в кафе на весь вечер.       — Да… и ели мои ужасные булочки, — признала Алёна.       — Они были не ужасные, а… специфические, — осторожно выразилась Алиса.       — Ты их всё равно съела!       — Конечно! Это была обычная вежливость.       Алёна покачала головой, снова погружаясь в тишину ночного города. Некоторое время они просто сидели, наслаждаясь моментом, редкими порывами ветра, шёпотом далёких улиц.       — А потом мы договорились встретиться ещё раз, — вдруг вспомнила Алиса. — Я тогда до ночи не могла заснуть.       Алёна бросила на неё короткий взгляд.       — Серьёзно?       — Ну да… Не каждый день находишь друга, с которым можно вот так… болтать обо всём.       — А я тогда ещё не была уверена, — призналась Алёна.       — Что, подружимся?       — Угу. Ты была слишком яркая, шумная… А я не знала, нужна ли мне такая Алиса рядом.       — А теперь знаешь?       Алёна на мгновение задумалась, потом кивнула.       — Теперь знаю. И рада, что ты тогда не отстала.       Алиса чуть улыбнулась и снова устроилась у неё на плече.       — Конечно, не отстала, — пробормотала она. — Ты ж у меня редкое издание.       Алёна усмехнулась. Внизу город продолжал жить, но здесь, на крыше, казалось, что они на отдельной планете. И в этом было что-то удивительно правильное.       — А я без тебя бы скучала, — тихо сказала Алиса, осторожно переступая с ноги на ногу. — По твоим безумным идеям и книжным приключениям.       Она улыбнулась уголками губ, глядя вдаль, где в бесконечной черноте мерцали огоньки домов, словно кто-то рассыпал россыпь золотой пыли по ночному небу. Ветер шевелил края её лёгкой куртки, а где-то за их спинами лениво шумела городская магистраль, словно отдалённое дыхание огромного зверя.       Ночной город продолжал жить своей жизнью — внизу мчались редкие машины, над крышами вспыхивали рекламные огни, где-то глухо лаяли собаки. Но здесь, на крыше, они были словно в другом измерении — тёплом, защищённом, своём.       Наконец, не спеша, девочки начали спускаться с крыши по узкой металлической лестнице. Алиса, аккуратная как кошка, ступала на каждую ступеньку с предельной осторожностью, будто боялась разбудить сам воздух вокруг. Алёна, напротив, шла чуть увереннее, но иногда её ботинок попадал на расшатанный прут лестницы, из-за чего та жалобно скрипела, эхом отдаваясь в тишине двора.       — Потише, — шепнула Алиса, бросив на подругу лукавый взгляд. — А то разбудим кого-нибудь.       — Стараюсь, — пробормотала Алёна, морщась. — Но эта лестница, кажется, развалится при одном взгляде.       Они почти добрались до земли, как вдруг из приоткрытого окна на третьем этаже донёсся резкий, скрипучий голос:       — Эй! Вы там, на крыше! Что за безобразие?! Кто вам разрешил там лазить?! Немедленно слезайте и идите домой! Жильцы вы, что ли?!       Девушки замерли, как олени, почуявшие опасность. Сердца забились в груди так громко, что казалось — их стук услышит весь двор. На секунду повисла мёртвая тишина.       Наконец, осторожно ступив на последний пролет, они оказались на земле. Алиса первой огляделась по сторонам, прищурившись в темноте, а Алёна, всё ещё тяжело дыша, прильнула к стене дома.       Окно миссис Хаббард было распахнуто настежь, и в прямоугольнике света маячила её суровая фигура. Лицо старушки, освещённое тусклой лампочкой за спиной, выглядело особенно зловеще — сморщенное, сердитое, с прищуренными глазами и тонкими, сжатыми губами.       Заметив, что перед ней стоят всего лишь две молоденькие девушки, а не шайка грабителей или подозрительных незнакомцев, миссис Хаббард пришла в ещё большую ярость.       — И это ещё кто такие?! — завопила она, перегибаясь через подоконник так низко, что казалось, вот-вот выпадет наружу. — Немедленно объяснитесь! Как вы сюда забрались?! И что вы вообще тут делаете ночью, на крыше?!       Её голос, пронзительный и надрывный, разлетелся по всему двору, разбудив, кажется, даже самых заядлых сонь. Где-то хлопнула форточка, в другом окне замигал свет.       Алёна и Алиса обменялись коротким, полным паники взглядом.       — Бежим! — только и успела прошептать Алёна.       Не теряя ни секунды, девушки бросились прочь, ударяя подошвами по неровному асфальту двора. Их дыхание сбилось, сердца гулко стучали в ушах, но адреналин гнал их вперёд быстрее любых мыслей.       За их спинами раздался хриплый, возмущённый крик:       — Я полицию вызову! Вандалки! Хулиганки! Никакого стыда!       Миссис Хаббард, позабыв про свои ноющие колени и возраст, выскочила в коридор, а затем в подъезд, намереваясь устроить настоящий ночной дозор.       Девушки, заливаясь смехом, выскочили на пустынную улицу. Не сговариваясь, они свернули в ближайший парк.       Алёна и Алиса мчались между деревьями, пригибаясь, чтобы не задеть низкие ветки, сбиваясь на бегущие смешки каждый раз, когда где-то позади трещала ветка или с шорохом падал одинокий лист.       Только за огромным старым дубом они наконец остановились. Сначала девушки тяжело дышали, упираясь ладонями в колени, а потом, взглянув друг на друга, взорвались новым приступом смеха. Они буквально скатились на влажную траву, прижимаясь спинами к шероховатому стволу дуба.       Смех их был сначала неровным, пропитанным остатками страха — как у детей, которым только что удалось ускользнуть от строгого учителя. Но постепенно он стал лёгким, заразительным. Они держались за животы, стирали слёзы с глаз, не в силах остановиться.       — Она выглядела как разъярённый медведь! — сквозь смешки выдавила Алёна, утирая мокрые щёки рукавом худи.       — Представляешь, что будет, когда она обнаружит, что мы исчезли! — захлёбываясь смехом, добавила Алиса, ударяя кулаком по траве.       Они ещё долго сидели под раскидистым дубом, прижавшись спинами к шероховатому стволу, тяжело дыша и хихикая сквозь остатки смеха. Трава под ними была влажной и холодной.       Парк вокруг них дремал в полусонной тишине. Фонари разбрасывали вокруг бледные островки света, между которыми густо лежала тень. С каждым вдохом они вбирали запах мокрой земли, сырой древесины и отдалённых цветочных клумб, которые всё ещё упрямо цвели, несмотря на приближавшуюся осень.       И вдруг эту тишину прорезал ровный гул приближающегося мотора. Где-то за деревьями мелькнули огни фар. Девушки мгновенно насторожились. Их смех стих, уступая место лёгкому беспокойству. Они переглянулись, настороженные.       Из-за угла старого каменного здания, которое служило подсобкой парка, вынырнула знакомая фигура       Илья.       Его лицо — полное смеси паники и искренней усталости — могло бы вызвать смех, если бы не было таким трогательным. Он переминался с ноги на ногу, бросая тревожные взгляды то на девушек, то на часы на запястье, будто надеясь, что время обернётся вспять.       — Алис… Алён… — выдохнул он, словно слова давались ему с трудом, а их произнесение забирало последние силы.       — Что случилось, Илья? — спросила Алиса, вскинув брови. В её голосе звучала лёгкая нотка беспокойства, но куда сильнее в нём ощущалась усталость после недавнего смеха и бега.       Алёна вытерла ладонью слёзы с уголков глаз и, чуть улыбаясь, подтолкнула подругу локтем, шепнув:       — Ну всё, спасатель прибыл.       Алёна прекрасно знала, что Илья, несмотря на свой обычно невозмутимый нрав, умел ужасно нервничать в неожиданных ситуациях. Но сейчас его паника казалась почти театральной, настолько преувеличенной, что Алиса невольно напряглась: неужели всё настолько серьёзно?       — Мы… мы должны ехать! — пробормотал Илья, спотыкаясь на словах, словно камень запнулся за камень, и одновременно протягивая им воду и шоколадки. Его ладони дрожали. — Тётя Алёны… ну… её тётя… она…       Илья запнулся, заикаясь, словно страшное слово не проходило через горло.       Алёна, всё ещё с лёгкой улыбкой на губах, уже догадывалась, в чём дело. Она знала свою тётю — Ядвигу — женщину странной судьбы и весьма своеобразного характера. Среди друзей тётю за глаза прозвали Ягой, полушутя, полустрашась — не только из-за её острых, словно вырезанных ножом черт лица и стройной фигуры, напоминающей сказочную колдунью, но и из-за того, что обладала она силой, несоразмерной её хрупкому телу. Шутки про её ведьмовскую натуру только укреплялись тем, что у Ядвиги был весьма своеобразный юмор, который, кажется, понимали только Алёна… и её кот Мурзик.       Мурзик — огромный, надменный сиамский кот с глазами цвета жидкого золота — был настоящим тираном в своём маленьком королевстве. И если кто-то решался ослушаться хозяйки, Мурзик без колебаний становился её молчаливым, но весьма когтистым оружием.       — Илья, ты опять боишься, что тётя тебя съест, если мы опоздаем? — спросила Алёна с едва сдерживаемым смехом, бросив на него искрящийся взгляд.       Илья, казалось, побледнел ещё сильнее. Его уши, наоборот, вспыхнули ярким красным.       — Она… Она… — выдохнул он, судорожно сглотнув. — Сказала, что если мы не вернёмся к одиннадцати, она выпустит на меня… Мурзика!       Алиса прыснула от смеха, прижав ладонь к губам. Образ разъярённого Мурзика, мчащегося в атаку на бедного Илью, был настолько живым и забавным, что устоять было невозможно.       — Спокойно, герой, — сказала Алиса, мягко похлопав его по плечу, словно успокаивая испуганного ребёнка. — Мы уже собираемся. Просто немного засиделись…       Илья, хоть и немного успокоился, всё равно украдкой поглядывал на часы каждые полминуты. Он шёл рядом, будто подгоняя девушек невидимыми толчками, словно от этого зависела его жизнь. Алёна, с улыбкой напоследок оглядев свою любимую крышу, взяла сумку и, вместе с Алисой, поспешила к припаркованной машине.       Илья, как настоящий рыцарь в футболке с Микки-Маусом, бросился открывать им двери, озираясь на ночной парк, будто ожидал, что Мурзик уже караулит их в тени ближайшего куста. Садясь на переднее сиденье, он снова забормотал про ужасные кары и обещания Яги, перемежая речь глухими вздохами обречённости.       Пока машина мчалась по сонным улицам, Алиса и Алёна, не упуская возможности подразнить Илью, стали наперебой сочинять страшилки про Ядвигу и её верного карателя.       — Говорят, — начала Алиса зловещим шёпотом, — что Мурзик не просто кот… Это древний дух-хранитель, заключённый в тело сиамца…       — И что каждую ночь, если кто-то ослушается Ягу, — подхватила Алёна, наигранно понижая голос, — он превращается в огромного, огнедышащего монстра и устраивает суд…       Илья бросил на них страдальческий взгляд, одной рукой судорожно сжимая руль, второй — крестясь невидимо на коленях.       — Прекратите, — сдавленно пробормотал он. — Это не смешно…       Алёна и Алиса в ответ только захихикали, явно наслаждаясь моментом.       Наконец, дом Алёны показался за поворотом. В окне горел тёплый свет, а на крыльце стояла она — Ядвига. Невысокая, строгая, с неизменным платком на плечах, в котором была какая-то магическая, почти театральная торжественность. В одной руке она держала кофеварку, в другой — чашки. Её пронзительный взгляд легко прошил Илью насквозь ещё с тротуара.       — Ну наконец-то, — спокойно, но так зловеще сказала она, что у Ильи подогнулись колени.       Но вместо страшного наказания их всех загнали в дом, усадили за старенький, но уютный стол на кухне, где Ядвига заварила наивкуснейший чай с травами, а на столе мигом появились пирожки и мёд.       Мурзик, словно почувствовав всю торжественность момента, величаво восседал на спинке дивана. Он лениво приоткрывал один глаз, глядя на Илью так, будто при желании мог одним прыжком решить его судьбу.       Так опоздание обернулось не гневом, а длинным, неспешным чаепитием, наполненным смешанными запахами жасмина, мёда и выпечки. Ночь обволакивала дом мягкой тьмой, время тянулось, как вязкая патока, а в сердце каждого из них росло тихое, уютное чувство: здесь их всегда ждут — даже если они вернутся слишком поздно.

***

      Дубай. Жаркое солнце палило с таким усердием, словно получало за это жалованье, и белоснежный песок пляжа был не столько белым, сколько слепительно ярким. Варя лежала, раскинув руки, точно распятый отдыхающий, глаза её были прикрыты тёмными очками, а нос — густо намазан кремом. Рядом, подобно статуе спокойствия, восседала Маша, попивая манговый сок.       — Представляешь, — вдруг заговорила Варя, резко повернув голову так, что её соломенные волосы упали на лицо подруги, — Новый год!       Манго-сок в стакане подрагивал в такт её голосу. Варя приподнялась на локтях, её лицо сияло от возбуждения.       — Надеюсь, в этом году хоть что-то да будет новенькое! Что-нибудь такое… эдакое! Например, наш химик опять перепутает реактивы и — бабах! — лаборатория в дыму, директор в панике!       Маша вздохнула. Её лицо, обычно невозмутимое, теперь слегка оживилось.       — А я, знаешь, тоже соскучилась. По всем. По запаху коридора после уроков физры… по нашим девчонкам… — она задумчиво поводила пальцем по краю стакана. — Снежку ведь мы с мая не видели! Как она там?       Варя тяжело вздохнула, и в её глазах на миг забрезжила грусть.       — Да, это ужасно… С Кирой хоть пару раз летом пересеклись, но Снежка… Как же я скучаю по ней. Всё лето мы проводили вместе, а теперь… — голос дрогнул, и в её взгляде заблестела неуловимая тоска.       Маша отозвалась мягко, словно стараясь прикрыть собой подругу от грусти:       — Знаю… Но зато теперь, в новом учебном году, мы будем вместе. И Снежку увидим, и Киру, и наших подчинённых. Представляешь, какие у нас будут посиделки? Сколько всего обсудим: новеньких, приключения за лето…       Варя улыбнулась, отгоняя мрачные мысли, и в её лице появилась лёгкая искорка надежды.       — Да, точно! А ещё… посмотрим, кто из мужской элиты остался в десятом классе. Может, хоть немного ума осталось.       Разговор плавно перетёк в обсуждение той самой «мужской элиты» — негласной и самой обсуждаемой группы самых привлекательных парней школы, их привычек и неудач, их игр и тайн. И вечер, залитый закатным светом, продолжал окутывать их тихим, почти волшебным покоем.       — Вик, конечно, всё тот же заучка, — Маша устало смотрела на волны.       — Но, говорят, он каким-то спортом увлёкся… Удивительно, что ещё ни одного перелома не получил, — Варя усмехнулась, представляя Виктора, неуклюже кувыркающегося на поле.       — Арт, по слухам, начал заниматься музыкой, — добавила Варя, подмигивая. — Интересно, какой стиль он будет позорить.       — Фил, кажется, похудел, — Маша пожала плечами. — Я летом видела его издалека в городе. Кажется, стал выше… и ещё страшнее.       — Саша, как всегда, загадка, — сказала Варя, сгорбившись чуть вперёд. — Ни слуху, ни духу, хотя он и лидер. А вот Влад… говорят, стал ещё популярнее среди малолеток. Что они там нашли? Завышенную самооценку, наверное.       Девушки рассмеялись — разговоры о «мужской элите» всегда умели поднять настроение. Они болтали о том, что, возможно, случилось с парнями за лето, как изменились, догадывались, какие предметы им предстоит зубрить в новом году и — конечно — строили планы, как пережить встречи с этими «героями» школы. В воздухе висело предвкушение — и радость от предстоящих встреч с подругами, и лёгкая дрожь от мысли о неизбежных столкновениях с «мужской элитой». Летняя меланхолия растворялась под тёплым солнцем, в шуме прибоя и сладком вкусе сока. Всё вокруг дышало беззаботным счастьем и ожиданием новых приключений — как будто жизнь только начиналась.

***

      Парижское солнце, не такое жгучее, как на Мальдивах, но всё же достаточно тёплое, ласкало лицо Снежки. Она сидела на скамейке в Люксембургском саду, перед ней стоял мольберт, а на нём — холст, ожидая, чтобы на нём запечатлелся величественный пейзаж: Эйфелева башня, утопающая в зелени деревьев, и кусочек неба, такого синего, что казалось, он вот‐вот прольётся на землю. В руках Снежка держала кисть, лёгкими, уверенными мазками занося на холст краски. В ушах — шёпот французской речи, смешивающийся с голосом подруги, еле слышимым из наушников.       На экране смартфона, закреплённого на мольберте, была Кира. Кира, сидевшая на низком мостике над лазурной водой Мальдивского океана, с улыбкой на лице и ногами, опушенными в тёплой, бирюзовой воде. Вокруг неё — белоснежный песок, колышущиеся пальмы, и бесконечная синева океана. Контраст между парижской элегантностью и тропическим раем был поразителен.       — Привет, Снежинка, — раздался весёлый голос Киры, прерываясь на мгновение, когда она смеялась, брызнув водой на экран. — Ну как там твой парижский этюд? Выглядит потрясающе!       Снежка улыбнулась, прикоснувшись к холсту.       — Спасибо, Кир. Пока что только начинаю. Но Эйфелева башня такая вдохновляющая! А как твои Мальдивы?       — Мальдивы — мечта! — вздохнула Кира, покачивая ногами в воде. — Только что созванивались с Машей и Варей. Они такие загорелые и счастливые! Рассказывали о тебе, очень скучают.       Снежка нахмурилась.       — Я тоже безумно по ним скучаю! Но знаешь, этот бизнес… Он так разросся за лето. Я чуть не поседела, управляясь со всеми заказами, которые родители не успелали делать, с поездками, с переговорами… Времени ни на что не хватает. Даже на то, чтобы просто увидеться с подругами. Последний раз мы виделись ещё в мае, представляешь?       — Да, ужасно! — согласилась Кира, её улыбка померкла. Я тоже очень скучаю. Но мы ведь скоро увидимся в школе, правда? Хотя, честно говоря, я в школе сейчас меньше всего хочу оказаться…       — Я тоже, — ответила Снежка. — Хотя надо будет захватить новые краски. Может быть, наконец-то найду и куплю те акварели, что я так долго хотела.       Разговор плавно перетёк к обсуждению школы, и, как всегда, к разговору о ненавистной «мужской элите».       — Ты видела, как Влад на выпускном танцевал? — скривилась Кира, вытаскивая ноги из воды. — Фу, такая манерность!       — А Саша всё такой же надменный, — добавила Снежка, смешивая на палитре краски. — Хотя, я видела его с какой-то девушкой летом… Может, он изменился?       —Арта и Фила ты видела? — спросила Кира.       — Нет, к счастью, — ответила Снежка. — А Вик так же красив, как и всегда? Или изменился?       — Фу, эти парни! — хором произнесли подруги.       Они продолжали обсуждать «мужскую элиту», выражая своё недовольство их поведением и внешностью. Переход к разговору о новом учебном годе был плавным и неискренним. Кира сказала, что не ждёт школу с нетерпением, и жаловалась на то, как быстро прошло лето. Единственное, что её радовало, — это предстоящая встреча с подругами. Они пообещали встретиться, как только начнётся учебный год, и отметили начало осени большим праздником вместе. Снежка, продолжая рисовать, мечтала об этой встрече, о том, как они будут вместе смеяться и болтать о всех делах. А пока, в разных уголках мира, их соединяла не только дружба, но и та невидимая нить, которая связывала их воспоминаниями о прошедшем лете и ожиданием прекрасного будущего.

***

      Турецкое солнце нещадно палило, песок пляжа обжигал ноги, но четверо парней — Вик, Арт, Влад и Фил — не замечали дискомфорта. Они были поглощены игрой в футбол, их крики и смех перемешивались с шумом прибоя. Воздух был наполнен солёным ароматом моря и запахом жареной рыбы из ближайшего кафе. Только отсутствие Саши омрачало идеальную картину беззаботного отдыха. Саша, как всегда, был занят — светские вечера с отцом были неотъемлемой частью его жизни.       Игра шла с задором. Вик, как всегда, был лидером, его пасы были точны и быстры. Арт поражал своей манерой игры — изящной и непредсказуемой. Влад, несмотря на свой высокий рост, двигался на поле с удивительной ловкостью. Фил же… Фил был целью постоянных шуток. Прошедшее лето он почти полностью провёл за компьютером, занимаясь своим каналом на YouTube.       — Фил, ну ты и задрот! — кричал Влад, удачно отбив мяч. — Всё лето в своей комнате просидел! Даже загорать не вышел!       Арт поддержал Влада, отправляя ещё один точный пасс Вику. «Да, Фил, ты уже почти зелёный от нехватки солнца!»       Фил, отбивая мяч от Вика, всё терпел, но наконец не выдержал. Он остановился, вытирая пот со лба. В его глазах блеснула искра гордости.       — Да ладно вам! — провозгласил Фил. — Вы знаете, что случилось со мной этим летом? — лн сделал паузу для интриги. — Мой канал, «4К Фил в эфире», набрал первый миллион подписчиков!       Тишина. Затем — взрыв радости. Парни бросились поздравлять Фила, забыв на мгновение о футболе. Вик хлопнул Фила по плечу. Арт громко свистнул. Влад, редко выражающий свои эмоции, даже улыбнулся.       Они обсуждали этот успех ещё долго, размышляя о том, что дальше будет делать Фил, какие новые проекты он запланировал.       Постепенно разговор перетёк к другой теме. Вспомнили Сашу, его новую девушку, Арину — дочь партнёра отца. Обсуждали её внешность, интересы, поведение. Они подсмеивались над Сашиной изменчивостью, над его стремлением всегда быть в центре внимания, над его попытками впечатлить Арину.       И вот, совершенно неожиданно, тема сменилась на нелюбимую ими «женскую элиту» школы — Варя, Кира, Снежка и Маша. Влад с характерным для него цинизмом заявил:       — Из всех четырёх только Снежка нормальная. Остальные полный кошмар. Слишком много драмы.       Арт и Вик поддержали Влада. Фил только кивнул в согласии. Все четверо выражали раздражение по поводу излишней активности девушек. Они жаловались на занудство Маши, на вредность Киры, на честолюбие Киры.       Завершился жаркий день разговором о школе. Все, кроме Вика, выражали своё недовольство предстоящим учебным годом. Вик же, как всегда, с удовольствием ждал школы, новых знаний, новых встреч. Его любовь к учебному процессу была неиссякаемой, и это было ещё одной причиной, почему его считали лидером не только на футбольном поле, но и среди умников школы.

***

      Роскошный зал светского вечера переливался светом хрустальных люстр. Музыка, тихая и изысканная, плавно струилась, создавая атмосферу элегантности и богатства. Саша, одетый в идеально сшитый смокинг, чувствовал себя как всегда на своём месте. Рядом с ним сидела Арина, его девушка — дочь влиятельного партнёра отца. Она выглядела ослепительно в своём вечернем платье, но её улыбка казалась натянутой, а глаза — отстранёнными.       Саша, привыкший к тому, что все его окружающие внимательны и услужливы, не сразу заметил перемену в настроении Арины. Он был занят светской беседой, отвечая на комплименты и задавая вопросы влиятельным людям, чьи имена значились в списках самых богатых и знаменитых. Он был погружен в этот мир роскоши и успеха, мир, который он считал своим по праву.       Внезапно, в самый разгар разговора, Арина коснулась его руки, её прикосновение было нежным, но одновременно резким, как электрический разряд.       — Саша, — произнесла она тихо, её голос едва пробиваясь сквозь музыку, — Нам нужно поговорить.       В её голосе не было привычного задора, флирта, который всегда присутствовал в их общении. Саша почувствовал прилив тревоги. Он понял, что что-то не так.       Они вышли на балкон, оставляя за спиной блеск и шум вечера. Ночная прохлада несколько успокаивала, но настроение Саши не улучшилось. Арина, стоя около балюстрады, долго молчала, глядя на мерцающие огни города. Саша ждал, терпение его было иссякало, он готов был к любому объяснению, но не к этой невыносимой затянувшейся тишине.       Наконец, она заговорила, её голос был спокоен, но решителен:       — Саша, я думаю, нам нужно расстаться.       Эти слова ударили Сашу с силой, сравнимой с ударом кулака. Он ничего не ожидал, никак не был к этому готов. Он не понимал, что происходит. Он задал ей множество вопросов, пытаясь понять причину, но получал только расплывчатые ответы. Арина говорила об изменении своих чувств, о несовпадении жизненных целей, о некой невысказанной неловкости, которая уже давно присутствовала в их отношениях. Саша пытался её остановить, пытался доказать свою любовь, но Арина оставалась непреклонной.       Понимая, что изменить её решение невозможно, Саша коротко ответил «хорошо», покинул её компанию. Ему не хотелось оставаться рядом, чувствуя горькое ощущение поражения. Он быстро простился с отцом, сказав, что чувствует себя плохо. Отец, занятый своим светским общением, даже не заметил изменения в настроении сына.       Сел в машину, бросив лишь фразу водителю:       — Поехали домой, а потом возвращайся без меня.       Дорога домой превратилась в нечто мучительное. Саша смотрел в окно, на проносящиеся мимо ночные огни, и внутри него кипела буря эмоций. Он дал себе обещание: больше никогда не любить. Он больше не позволит никому причинять ему такую боль. Он решил стать другим — более жёстким, более холодным, более недоступным.       Приехав домой, он закурил сигарету, горький дым немного притупил остроту боли. После этого он просто рухнул на кровать, в смокинге, и уснул глубоким, неспокойным сном, погружаясь в мир снов, заполненных одиночеством и горькой неизбежностью перемен.