Academy Evil and Disappointment

Следующее утро встретило Алёну головной болью – последствия вчерашнего веселья давали о себе знать. К счастью, заранее приготовленные таблетки и стакан воды немного облегчили состояние. Приведя себя в порядок, Алёна надела розовые спортивные штаны и белую футболку, собрала сумку с бутылкой воды, наушниками и ещё одной порцией таблеток, которые нужно было выпить через два часа, и отправилась на стадион. На улице ещё только светало. По пути Алёна изредка встречала таких же полусонных студентов, бредущих в общежитие после вечеринки. Впрочем, в пять утра это было неудивительно. Добравшись до стадиона, Алёна оставила сумку, надела наушники и начала пробежку. Полчаса спустя, размявшись, она направилась в танцевальный зал. Включив динамичную музыку, Алёна начала танцевать. Её движения были плавными, но в то же время резкими и энергичными, полными страсти и внутренней силы. Она словно парила над полом, её тело двигалось в идеальном ритме с музыкой, каждое движение было отточено и выразительно. В танце смешались элементы хип-хопа и контемпа, создавая неповторимый стиль, отражающий её бунтарский дух и жажду свободы. Закончив танцевать, Алёна присела на скамейку, чтобы попить воды. Обернувшись, она увидела молодого человека лет девятнадцати, наблюдавшего за ней. — Неплохо, очень неплохо, — улыбнулся он. — Удивительно видеть кого-то в зале так рано, кроме меня. Я Астр, преподаватель танцев. — Алёна, — ответила она, немного смутившись. — У тебя определенно есть талант, Алёна, — продолжил Астр. — Движения отточенные, чувствуется страсть. Есть все шансы попасть в команду академии. — Спасибо, — Алёна улыбнулась. — А вы как так рано стали преподавателем? — Долгая история, — загадочно ответил Астр. — Возможно, когда-нибудь расскажу. А теперь, извини, мне пора. Не буду мешать юному таланту. Астр ушел, оставив Алёну в приятном замешательстве. Она продолжила тренировку ещё час, после чего вернулась в общежитие, приняла душ и отправилась на завтрак. В столовой было ещё пусто – только несколько учеников начальной и средней школы. После завтрака Алёна направилась в библиотеку в поисках новой книги.

***

Маша проснулась раньше всех. Легкое похмелье не сильно докучало. Приняв таблетку, она отнесла такие же, и воду, спящим Варе и Кире. Варя, как обычно, уснула на диване, а Кира выпившая больше всех мирно дремала под столом Кира, у Снежки же есть аллергия на алкоголь и поэтому она просто правила хорошо время с друзьями в трезвом веселье. . Приведя себя в порядок, Маша спустилась на кухню готовить завтрак. Вскоре появилась Снежка, которая тут же начала помогать. — Доброе утро, — зевая, сказала Снежка. — Кажется, вчера кто-то перебрал. — Ага, Кира особенно, — ответила Маша, помешивая омлет. — Варя вон хоть на диван смогла лечь, а та ели свою пятую точку до дому донесла — Ничего, все отоспятся, — улыбнулась Снежка. — Кстати, видела, как Влад с Варей танцевали? Это же сколько нужно было выпить чтобы врага своего не признать. — Как такое можно было пропустить! — рассмеялась Маша. — Похоже, кто-то сегодня будет от злости и стыда. Накрыв на стол и позавтракав, девушки убрали за собой. Решив не будить спящих, они отправились на прогулку в парк. По дороге они чуть не столкнулись с Виктором. — Ой, простите, — поспешно извинился Виктор, — Задумался. Привет, девчонки. Как дела? — Привет, — ответила Маша, — Нормально. А ты куда так рано? — Да вот, — Виктор смущенно почесал затылок, — решил прогуляться перед занятиями. Ладно, я побежал. Пока! — Пока, — хором ответили девушки и, посмеиваясь над его смущением, продолжили свой путь. В парке, а затем на берегу озера, кормя уток, они обсуждали разные темы. Одной из них был выбор кружков на новый учебный год. — Я вот думаю записаться на легкую атлетику, — сказала Маша, — И ещё на черлидинг. А из дополнительных – французский, математику и айти-клуб. А, и ещё на синтезатор конечно. — Ух ты, сколько всего! — удивилась Снежка. — А я хочу на художку, барабаны, дизайн одежды и ботанику. — Здорово! — поддержала Маша, — Главное, чтобы времени на все хватило.

***

Вик проснулся позже обычного. Вчерашняя вечеринка, хоть он и не перебрал, давала о себе знать. На вечеринке он приглядывал за Кирой, несмотря на их вражду, братская забота брала верх. Убедившись, что с ней всё в порядке, Вик привел себя и свою комнату в порядок, после чего отправился в академию на тренировку по каратэ. По дороге он столкнулся со Снежкой и Машей. Не желая ссориться, Вик вежливо поздоровался. А после пошел на тринеровку. Тренировка была интенсивной. Разминка, отработка ударов и блоков, спарринги. Вик выкладывался на полную. Пот градом катился по его лицу, мышцы горели, но он не сдавался. Тренировка закончилась отработкой ката. После тренировки, приняв душ, Вик отправился в парк, где его уже ждал первый класс и Инна Игоревна. — Виктор, как хорошо, что ты пришел! — воскликнула Инна Игоревна. — Дети тебя уже заждались. — Здравствуйте, Инна Игоревна, — улыбнулся Вик. — Я тоже рад вас видеть. Привет, ребята! Дети радостно закричали в ответ. — Сегодня мы будем играть в пиратов! — объявил Вик. — Я спрятал клад, а вы должны его найти! Дети с энтузиазмом бросились искать клад, следуя подсказкам Вика. Он играл с ними в догонялки, рассказывал истории и помогал малышам. — Виктор, а ты настоящий пират? — спросил один из мальчиков. — Конечно, — подмигнул Вик. — Видишь, у меня даже шрам на руке есть! — Ух ты! — восхищенно воскликнул мальчик. Время пролетело незаметно. Уставшие, но довольные дети собрались вокруг Вика. — Спасибо, Виктор! — сказала Инна Игоревна. — Ты настоящий герой для них. — Мне тоже было очень весело, — улыбнулся Вик. — Всегда рад помочь.

***

Вернувшись из библиотеки с внушительной стопкой книг, Алёна направилась в общежитие. Едва она успела положить свою ношу на диван, как почувствовала, что кто-то повис у неё на спине. Обернувшись, она увидела радостно визжащую Алису. — Аааа! Алиса! — воскликнула Алёна, — Ты что здесь делаешь? Как ты сюда попала? — Сюрприз! — смеясь, ответила Алиса. — Ядвига сама предложила мне приехать и сделать тебе сюрприз. Представляешь? — Вот это да! — Алёна всё ещё не могла поверить своим глазам. — Я так рада тебя видеть! — Я тоже! — Алиса крепко обняла подругу. — Слушай, а давай поедем в Мышкин погуляем? — Отличная идея! — воскликнула Алёна. — Сейчас соберусь. Пока Алёна собиралась, она рассказала Алисе о своей учёбе, упомянув и о том, что учится в одном классе с её бывшим парнем. — Представляешь, — сказала Алёна, надевая базовые джинсы с высокой талией, — он тоже здесь учится. В нашем классе. Мир тесен, правда? — Да уж, — удивленно протянула Алиса. — И как он? Изменился? — Да вроде нет, — пожала плечами Алёна, натягивая свободную белую футбоку, а поверх черную зип-худу . — Всё такой же… Ну, ты понимаешь. — Ага, — кивнула Алиса, понимающе улыбаясь. — А ты с ним общаешься? — Да так, по учебе, — ответила Алёна, зашнуровывая свои любимые белые кеды. — Ничего особенного. Машина уже ждала у входа. Девушки быстро спустились, и, весело болтая, отправились в Мышкин.

***

Проснувшись около двух часов дня с раскалывающейся головой, Варя мысленно поблагодарила Машу за предусмотрительно оставленные таблетки и воду. Полежав еще немного, она взяла телефон и начала листать соцсети. Внезапно в школьном «Подслушано» ей попался на глаза пост с видео, на котором она вчера… с Владом?! С Владом, ее заклятым врагом! Они танцевали, обнимались, смеялись! Комнату огласил не столько визг, сколько полный ужаса вопль, перемежающийся отборными ругательствами. От этого шума проснулась Кира. — Ты чего орешь, как резанная?! — сонно пробормотала Кира, прикрывая голову подушкой. — Голова и так раскалывается. — Кира! — взвизгнула Варя, чуть не швырнув телефон в подругу. — Смотри, что эти гады выложили! Кира, продрав глаза, посмотрела на экран. Ее челюсть отвисла. На видео Варя и Влад, забыв про многолетнюю вражду, вытворяли такое, что позавидовал бы любой опытный танцор сальсы. — Пиздец… — прошептала Кира, наконец, придя в себя. — Слушай, а принеси водички, а? В горле пустыня. И таблетку еще одну. — Держи, — Варя, все еще находясь в состоянии шока, протянула Кире бутылку воды и таблетки. Придя в себя, девушки отправились на кухню, где обнаружили приготовленный Машей и Снежкой завтрак. — О, девочки постарались, — протянула Кира, увидев накрытый стол. — Вот это я понимаю, забота! — Маша и Снежка — золотые, — добавила Варя, с аппетитом уплетая омлет, но мысли ее все еще были заняты злополучным видео. — И готовят — пальчики оближешь. После завтрака девушки разошлись по комнатам, чтобы привести себя в порядок. Вскоре вернулись Маша и Снежка, и вся компания уселась смотреть фильм "Моя вина". — Ну что, как вам? — спросила Маша, когда пошли титры. — Мне понравилось, — ответила Снежка. — Красивая история любви. — Да, актеры хорошо сыграли, — отстраненно добавила Кира, поглядывая на Варю. — А вот концовка… — Не напоминай! — перебила ее Варя, в голосе которой слышалась смесь ужаса и смущения. — У меня своя мелодрама с Никитой и там точно будет хэппи энд. Варя направилась в свою комнату, бросив через плечо: «Что-то я устала, пойду прилягу». На самом деле, ей просто нужно было остаться одной, переварить увиденное и как-то унять бурю в душе. Закрыв за собой дверь, она первым делом набрала Никиту. Гудки шли долго, но ответа так и не последовало. Сердце неприятно сжалось. Может, занят? Или спит еще? Через пять минут на телефон пришло короткое сообщение. Всего два слова от Никиты: «Мы расстаемся». Варя уставилась на экран, не веря своим глазам. Пальцы похолодели. «Что? Как? Почему?» – пронеслось в голове. Слезы мгновенно выступили на глазах, застилая экран. Трясущимися руками она снова набрала его номер. На этот раз он взял трубку почти сразу. — Никита? — голос дрожал, срываясь. — Никита, что это значит? Какие «мы расстаемся»? Ты… ты шутишь? Это какая-то дурацкая шутка? В трубке повисло молчание, тяжелое, как могильная плита. — Никита, ответь! — Варя уже не сдерживала рыданий, голос перешел в истерический крик. — Почему?! Что я сделала не так? Это… это из-за вчерашнего? Из-за этого идиотского видео с Владом? Я могу все объяснить! Это не то, что ты подумал, я… — Нет, Варя, — его голос прозвучал глухо и отстраненно, как будто он говорил с другого конца света. — Дело не в видео. Я его даже не видел. — Тогда в чем?! — она задыхалась от слез. — Скажи мне! Я не понимаю! Еще вчера все было хорошо, мы… мы строили планы! Ты говорил, что любишь меня! — Варя, послушай… — он вздохнул. — Нет, это ты послушай! — перебила она, цепляясь за последнюю надежду. — Что случилось? Скажи мне правду! Я заслуживаю знать правду! Очередная пауза. Варя слышала его тяжелое дыхание. — Правда? — наконец сказал он. — Ты хочешь правду? Хорошо. Я тебе изменял, Варя. Слова ударили, как обухом по голове. Варя замерла, перестав плакать. В ушах зазвенело. — Что? — прошептала она еле слышно. — Я тебе изменял, — повторил он, на этот раз тверже, будто освобождаясь от тяжести. — Много раз. Очень много раз. Воздуха не хватало. Варя вцепилась пальцами в телефон, ногти побелели. Слезы снова хлынули, но теперь это были слезы не просто обиды, а глубокой, всепоглощающей боли и унижения. — Как… как ты мог? — ее голос был сломлен. — С кем? Когда? Все это время… все это время ты мне врал? Каждое твое слово было ложью? — Не каждое, — безразлично ответил он. — Но да, по большей части. — Но… почему? — она всхлипнула, пытаясь найти хоть какое-то объяснение, хоть какой-то смысл в этом кошмаре. — Я… я же любила тебя! Я тебе верила! Я для тебя… — Варя, давай не будем, — прервал он ее. — Так получилось. Я не хотел, чтобы так вышло, но… это уже не важно. — Не важно?! — она снова взорвалась, теперь уже от ярости, смешанной с отчаянием. — Тебе не важно, что ты растоптал мои чувства? Что ты меня предал?! Ты… ты просто чудовище! Я тебя ненавижу! — Можешь ненавидеть, — его голос оставался спокойным, почти равнодушным, и это ранило еще сильнее. — Мне жаль, что причинил тебе боль. Но так будет лучше. Для нас обоих. — Лучше?! Для кого лучше?! Для тебя, наверное! Потому что ты трус и подонок! — Хватит, Варя, — его тон стал жестче. — Я все сказал. Мне больше нечего добавить. — Нет! Ты не можешь просто так… В трубке послышались короткие, отрывистые гудки. Он повесил трубку. Телефон выпал из ослабевших рук Вари и со стуком упал на пол. Вместе с этими гудками рухнул весь ее мир. Она сползла по стене, обхватив колени руками, и зарыдала в голос – горько, безутешно, как будто из нее вырывали душу. Все краски померкли, осталась только черная, вязкая пустота предательства и боли.

***

Солнце Мышкина ласково освещало старинные улочки. Девушки неспешно прогуливались, наслаждаясь атмосферой маленького городка. Алиса, которая поначалу щебетала без умолку, вдруг притихла. Алёна заметила перемену в настроении подруги. — Алис, всё в порядке? — мягко спросила она. Алиса вздохнула, посмотрев куда-то вдаль. — Да так… не знаю, Алён. С Ильёй у нас как-то всё… сложно стало. — Сложно? Что случилось? — Алёна взяла подругу под руку, стараясь придать ей уверенности. — Да я и сама не до конца понимаю, — Алиса нахмурилась. — Мы стали чаще ссориться. По мелочам, знаешь? Раньше такого не было. Он как будто отдалился. Вечно занят, уставший, или просто… не здесь, даже когда рядом. — Может, у него какие-то проблемы на работе или учебе? Стресс? — предположила Алёна. — Может, — неуверенно кивнула Алиса. — Я пыталась поговорить, но он отмахивается, говорит, что всё нормально, что я накручиваю. Но я же чувствую, что что-то не так. Знаешь, это дурацкое ощущение, когда ты говоришь, а тебя как будто не слышат. Или не хотят слышать. Она остановилась и посмотрела на Алёну с тревогой в глазах. — Алён, мне иногда кажется… мне страшно, что это конец. Что мы просто… отдаляемся друг от друга, и скоро совсем чужими станем. Я не знаю, что делать. Пытаюсь быть понимающей, не давить, но внутри всё сжимается. Я его люблю, правда. Но иногда мне кажется, что… что этой любви уже не хватает на двоих. Или он… он меня уже не так… Голос Алисы дрогнул. — Эй, ты чего? — Алёна обняла подругу. — Не накручивай себя раньше времени. Отношения — это вообще сложная штука. У всех бывают периоды, когда кажется, что всё рушится. Это не обязательно конец. — Ты так думаешь? — с надеждой спросила Алиса, шмыгнув носом. — Конечно! — уверенно сказала Алёна. — Может, вам просто нужно сесть и откровенно поговорить? Без обвинений, без упреков. Просто рассказать друг другу, что вы чувствуете, чего боитесь. Иногда один такой разговор может всё изменить. — Я пробовала… или мне так кажется, — Алиса снова вздохнула. — Он говорит, что я всё выдумываю. Что у него просто завал, и он устал. — Ну, может, он и правда устал, — мягко сказала Алёна. — Мужчины же не всегда умеют говорить о своих проблемах так, как мы. Может, ему нужно немного времени, чтобы разобраться в себе. Но это не значит, что он тебя разлюбил. Ты же знаешь, какие они бывают… закрытые. Главное, не молчи о своих чувствах. Говори ему, что тебя беспокоит, но старайся делать это спокойно. — А если… если он и правда больше не хочет быть со мной? — тихо спросила Алиса, и в ее голосе прозвучал страх. — Алис, ну что ты такое говоришь? — Алёна легонько встряхнула подругу за плечи. — Во-первых, ты этого не знаешь наверняка. Во-вторых, даже если — хотя я очень надеюсь, что это не так, — это не конец света. Ты сильная, ты умная, ты красивая. Ты справишься. И я всегда буду рядом, слышишь? Алиса посмотрела на подругу, и на ее лице появилась слабая улыбка. — Спасибо, Алён. Ты всегда знаешь, что сказать. Мне немного легче стало. — Вот и хорошо, — улыбнулась Алёна. — А теперь давай развеемся. Смотри, какое симпатичное кафе! «Лукоморье»! Зайдём, съедим по мороженому? Сразу настроение поднимется. Алиса кивнула, и они направились к уютному кафе с резными ставнями. Внутри пахло свежей выпечкой и кофе. Девушки выбрали столик у окна и заказали по большой порции своего любимого мороженого: Алёна — шоколадное, а Алиса — фисташковое. Когда официант принес заказ, и они принялись за десерт, Алёна, помешивая ложечкой подтаявшее мороженое, сказала: — У меня, кстати, в академии тоже не всё гладко. Алиса с интересом посмотрела на подругу. — А что у тебя? Рассказывай. Теперь моя очередь быть твоей жилеткой. Алёна отложила ложечку и вздохнула, глядя на своё тающее шоколадное мороженое. — Да так, знаешь… новая обстановка, новые люди. Я как-то… не могу найти общий язык с одноклассниками, — начала она, немного смущаясь. — В смысле? — Алиса удивлённо посмотрела на подругу. — Ты же всегда такая общительная, легко сходишься с людьми. Что не так? Да и в вашей академии, насколько я знаю, публика… определённого круга. Алёна невесело усмехнулась. — Вот именно, «определённого». И я, кажется, в этот «определённый круг» не очень-то вписываюсь, хоть и должна бы, по идее. Они все… другие. У них свои устоявшиеся компании, свои темы для разговоров, свои интересы, которые мне, честно говоря, не всегда близки. Я чувствую себя немного… не на своем месте. Она поковыряла ложкой мороженое, собираясь с мыслями. — Мне кажется, я многим просто не нравлюсь. Они как-то косо смотрят, шепчутся за спиной. Иногда откровенно подкалывают. Не то чтобы прямо травля, но… знаешь, эти мелкие уколы. То считают меня слишком тихой, то слишком «правильной», то ещё какая-нибудь ерунда. Как будто я должна соответствовать какому-то их представлению, а я не соответствую. — Какие ещё подколы? — нахмурилась Алиса. — Рассказывай давай, кто там тебя обижает? — Да разные, — махнула рукой Алёна. — То из-за того, что я не хожу на все их тусовки, то потому что предпочитаю книгу, а не очередной шоппинг. Мелочи, но всё вместе накапливается. Я боюсь, Алис, что так и не смогу здесь найти настоящих друзей. Что останусь одна среди всей этой… мишуры. Её голос стал тише, и в нём отчетливо слышались нотки грусти. — Я так скучаю по нашей крыше, — Алёна посмотрела в окно, как будто видела там знакомые силуэты. — Помнишь, как мы там сидели часами, болтали обо всём на свете, смотрели на закат? Там было так… спокойно. По-настоящему. Никому не нужно было притворяться. Она снова посмотрела на Алису, и в её глазах блеснули слёзы. — Мне тебя так не хватает здесь, Алис. Очень. Раньше, что бы ни случилось, я знала, что ты рядом, что ты поймешь, поддержишь. А теперь… теперь я тут одна со всем этим. И иногда бывает так тяжело, что просто хочется всё бросить и уехать. Но я понимаю, что не могу. Учёба, ожидания семьи… — Эй, ну ты чего, Алёнка? — Алиса протянула руку через стол и сжала ладонь подруги. — Во-первых, ты не одна. У тебя есть я. Да, мы не видимся каждый день, но я всегда на связи, ты же знаешь. Ты можешь мне позвонить или написать в любую минуту, и я всё брошу и буду тебя слушать. Алёна благодарно сжала её руку в ответ. — Во-вторых, — продолжила Алиса, — эти «одноклассники»… да плюнь ты на них! Всегда найдутся те, кому что-то не нравится. Невозможно нравиться всем. И не нужно. Главное — оставаться собой. Ты умная, интересная, ты настоящая, с тобой есть о чем поговорить, кроме брендов и сплетен. И если они этого не ценят, то это их проблемы, а не твои. Их мир не единственный, понимаешь? — Легко сказать, — вздохнула Алёна. — Может, и нелегко, — согласилась Алиса. — Но это правда. Не позволяй каким-то поверхностным людям испортить тебе впечатление от учёбы и от нового этапа в жизни. Со временем ты обязательно найдешь «своих» людей. Тех, кто оценит тебя такой, какая ты есть. Может, не в этой группе, так в другой, или на каких-нибудь курсах, в клубах по интересам. Главное — не закрывайся и не пытайся под них подстроиться, если тебе это некомфортно. И помни, что твоя ценность не в том, насколько ты «вписываешься» в их компанию. — Спасибо, Алис, — Алёна вытерла слезинку, которая всё-таки скатилась по щеке. — Ты всегда умеешь найти нужные слова. Мне правда легче, когда ты рядом. Даже когда мы просто разговариваем. — Вот для этого и нужны подруги, — улыбнулась Алиса. — А насчёт крыши… мы обязательно еще посидим там. И не раз. И вообще, не вешай нос. Прорвемся! И ты, и я со своими проблемами. Главное — вместе.

***

Варя почувствовала, как внутри нее нарастает беспокойное напряжение. Слова Никиты, его предательство, злосчастное видео с Владом – всё это кипело, требуя выхода. И тут ее осенило: тренировка. Сейчас, именно сейчас, лед – это единственное место, где она сможет выплеснуть всё без остатка. Быстро переодевшись в тренировочную форму, Варя почти бегом направилась в ледовый дворец. Знакомый запах льда и прохлада зала сразу немного успокоили. Она провела энергичную разминку в зале: прыжки, растяжка, имитация элементов. Каждое движение было резким, наполненным сдерживаемой силой. А потом она вышла на лёд. Первые несколько кругов были просто бегом, чтобы почувствовать скольжение, чтобы лезвия привычно запели под ногами. А затем началось. Это была не просто тренировка, это был танец боли, гнева и отчаяния. Её коньки вгрызались в лед с яростью. Вместо привычной мягкости в движениях появились резкость и какая-то отчаянная сила. Первым пошел каскад тройной лутц – тройной тулуп. Отрыв на лутце был таким мощным, словно она хотела взлететь и больше никогда не возвращаться на землю. Группировка в воздухе – идеальная, сжатая, как пружина. Приземление – чистое, уверенное, наотмашь. И сразу, без малейшей паузы, толчок на тулуп, еще три оборота, исполненные с почти звенящей точностью. Затем она зашла на двойной аксель. Обычно этот прыжок давался ей с некоторым усилием, но сегодня она взмыла в воздух легко, почти невесомо, полтора оборота пронеслись как одно мгновение, и снова – идеальное приземление. Дорожка шагов превратилась в яростный диалог со льдом. Каждый толчок, каждая смена ребра, каждый крюк и выкрюк были наполнены ее эмоциями. Тройки, скобки, петли – всё исполнялось с невероятной скоростью и амплитудой, лезвия чертили на льду замысловатые узоры, словно выписывая ее душевную смуту. Ее движения были порывистыми, но при этом удивительно точными. Вращения были отдельной песней. Комбинированное вращение со сменой ноги и позиции началось с быстрого винта, затем переход в заклон, почти касаясь льда волосами, – воплощение отчаяния. Потом резкий подъем в либелу, где она замерла на мгновение, словно пытаясь удержать хрупкое равновесие своего мира. Закончила она мощным, быстрым чиняном, из которого вышла с такой энергией, будто хотела пробурить лед насквозь. Ещё один заход на прыжок – на этот раз тройной сальхов, исполненный с какой-то злой грацией. Потом тройной риттбергер – чистый, высокий, уверенный. Казалось, чем больше негативных эмоций она вкладывала в элементы, тем безупречнее они получались. Словно ее тело, ведомое внутренним огнем, само находило идеальные траектории и баланс. Закончив импровизированный прокат сложным, эмоционально насыщенным спиральным каскадом, где каждая позиция была выверена и наполнена смыслом – отчаянием, мольбой, вызовом, – Варя тяжело дышала, остановившись в центре катка. Пар изо рта смешивался с блеском пота на лбу. И только тогда она заметила своего тренера, Владислава Владимировича, стоявшего у бортика. Он смотрел на нее с нескрываемым удивлением, смешанным с чем-то вроде восхищения. Он видел ее на тренировках сотни раз, но такого проката – нет, это был не прокат, это был крик души, облеченный в идеальную форму, – он не видел никогда. — Варя… — начал он, когда она подъехала к бортику, — я… честно говоря, не ожидал. Это было… сильно. Очень сильно. Технически почти безупречно, но главное – эмоции. Ты сегодня каталась так, как никогда раньше. Что случилось? Варя лишь покачала головой, не в силах говорить. Слезы, которые она сдерживала, смешались с потом. — Просто… выплеснула, — тихо ответила она. — Что ж, — тренер кивнул, понимающе глядя на нее. — Иногда это лучший способ. Продолжай. Только следи за состоянием. Не переусердствуй. Но то, что я увидел – это уровень. Варя кивнула и снова оттолкнулась ото льда. Похвала тренера, его удивление придали ей еще немного сил. Она продолжила тренировку, отрабатывая элементы один за другим, снова и снова проживая свои эмоции, вкладывая их в каждое движение. Она каталась, пока ноги не начали дрожать от усталости, пока руки не стали свинцовыми, пока перед глазами не поплыли цветные пятна. Она каталась до тех пор, пока все эмоции, вся боль и вся сила не ушли на ноль, оставив после себя только гулкую пустоту и невероятную физическую усталость. И в этой пустоте, как ни странно, было что-то очищающее.

***

Когда Варя вернулась в домик, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в нежные персиковые и лиловые тона. Из кухни доносились приглушенные голоса подруг и аппетитные запахи – Маша, Кира и Снежка вместе колдовали над ужином. Снежка как раз раскладывала салфетки на столе, когда Варя вошла. Варя чувствовала себя выжатой как лимон, но странное опустошение после тренировки принесло и долю облегчения. Быстро приняв душ и переодевшись в удобную домашнюю одежду, она, собрав остатки сил, заглянула на кухню. — Чем помочь? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал бодро. Маша, помешивавшая что-то в кастрюле, Кира, нарезавшая овощи для салата, и Снежка, оторвавшаяся от сервировки, одновременно обернулись. Все трое сразу заметили бледность Вари, ее покрасневшие глаза и какую-то внутреннюю надломленность, которую не мог скрыть даже душ. — О, ты уже вернулась! — Маша улыбнулась, но во взгляде читалось беспокойство. — Да мы почти всё. Ты как? Вид у тебя… уставший. — Да, накаталась сегодня от души, — уклончиво ответила Варя, подходя к столу и беря нож, чтобы помочь с салатом. Подруги переглянулись. Они решили не расспрашивать ее сейчас, дав ей немного прийти в себя. Пусть ужин будет готов, тогда, в спокойной обстановке, можно будет поговорить. Запах жареной картошки с грибами и свежего салата наполнил маленькую кухню уютом. Когда всё было готово, и девушки сели за стол, на какое-то время воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком вилок о тарелки. Первой не выдержала Маша. Она внимательно посмотрела на Варю, которая ковыряла вилкой салат, почти не притрагиваясь к еде. — Варь, — мягко начала она, — мы видим, что с тобой что-то не так. Ты сегодня сама не своя. Расскажешь? Варю как будто прорвало. Она подняла на подруг полные слез глаза, и слова полились сами собой. Она рассказала всё. О звонке Никите, о его коротком, как выстрел, сообщении. О мучительном разговоре, в котором он признался в многочисленных изменах, так буднично и равнодушно, словно говорил о погоде. О том, как рухнул ее мир вместе с гудками в трубке. Она рассказывала подробно, не упуская ни одной детали, заново переживая каждую секунду того кошмара, и слезы текли по ее щекам нескончаемым потоком, капая на стол. Маша, Кира и Снежка слушали молча, не перебивая. Лица Маши и Киры выражали сочувствие и негодование. Маша крепко сжала кулаки, а у Киры у самой заблестели глаза. Снежка, обычно более сдержанная, тоже выглядела потрясенной, тихонько поглаживая Варю по руке, когда та особенно сильно начинала всхлипывать. Когда Варя, всхлипывая, закончила, Кира вдруг тоже не выдержала. Она отложила вилку, и ее плечи затряслись. — Я… я так тебя понимаю, Варь, — сдавленным голосом произнесла она. — У меня… у меня с Виком, братом моим, тоже всё так плохо. Я не могу… — она замолчала, пытаясь справиться с подступившим комком в горле. — Меня убивает, что мы не можем нормально общаться. После той нашей последней ссоры… он меня будто не слышит, не понимает. Я понимаю, что, может, и сама была резка, наговорила лишнего, но… обида сильнее. Я не могу переступить через себя, позвонить, поговорить спокойно, хотя, может, и стоило бы. Но гордость… она меня сжирает. И это молчание, это напряжение между нами… оно меня потихоньку убивает изнутри. Мы же всегда были так близки, он моя главная поддержка, а сейчас… как чужие. Я скучаю по нему, по тому, как было раньше, но не могу сделать первый шаг. И он тоже молчит. Слезы теперь текли и у Киры. Маша, сидевшая между Варей и Кирой, обняла обеих за плечи. Снежка протянула Кире салфетку и тихо сказала: — Кирюш, братья и сестры часто ссорятся, но вы же родные люди. Уверена, вы помиритесь. Главное, не затягивайте с этим молчанием. Так они и сидели за столом, который превратился в место исповеди. Девочки плакали, рассказывали о своих переживаниях, страхах, обидах и разочарованиях. Говорили о несбывшихся надеждах, о предательстве, о непонимании, о том, как больно, когда рушатся важные отношения. Они делились самым сокровенным, поддерживая друг друга словами и просто молчаливым присутствием. Снежка, хоть и не делилась столь же бурными эмоциями, была рядом, слушала, подбадривала, создавая ощущение, что они все вместе, едины в своих переживаниях. Время летело незаметно. За окном давно стемнело, на небе зажглись звезды. Только к полуночи, когда все слезы были выплаканы, а все слова сказаны, девушки почувствовали, как тяжесть на душе немного отступила. Разделенная боль уже не казалась такой всепоглощающей. Они убрали со стола, молча помогая друг другу. И когда, наконец, легли спать, их души, измученные переживаниями, обрели хрупкое, но такое долгожданное спокойствие. Они были не одни в своей беде, и это давало силы.

***

Вот и настал тот час, которого Алёна боялась больше всего. Чёрная машина, уже знакомая ей, безмолвно ждала у входа в кафе, как предвестник неминуемой разлуки. Алиса стояла рядом, её дорожная сумка сиротливо примостилась у ног. Воздух, казалось, сгустился, стал тяжёлым и вязким, затрудняя дыхание. — Ну вот… и всё, — голос Алисы дрогнул, хотя она изо всех сил старалась улыбаться. Алёна не могла произнести ни слова. Ком подкатил к горлу, такой огромный и колючий, что казалось, задушит её. Она просто смотрела на подругу, пытаясь запомнить каждую черточку её лица: озорные искорки в глазах, которые сейчас были полны грусти, лёгкую россыпь веснушек на носу, привычный изгиб губ. — Ты это… не раскисай там, слышишь? — Алиса сделала шаг вперёд и крепко-крепко, до боли в рёбрах, обняла Алёну. — Пиши, звони. Я всегда буду на связи. И помни, ты не одна. Даже если я далеко. Алёна уткнулась носом в плечо подруги, вдыхая такой знакомый, родной запах её волос и свитера. Первая слеза предательски скатилась по щеке, за ней вторая, третья… Она уже не пыталась их сдерживать. Плечи её затряслись в беззвучных рыданиях. — Я… я буду так скучать, — наконец вырвалось у неё сквозь всхлипы. — По нашей крыше… по тебе… Мне без тебя так тяжело, Алис… так тяжело… — И я буду, Алёнка, очень буду, — у самой Алисы глаза были на мокром месте, но она мужественно держалась. Она отстранилась, взяла лицо Алёны в свои ладони и заглянула ей прямо в глаза. — Но мы справимся, слышишь? Ты сильная. И ты не одна. И мы обязательно ещё встретимся. Скоро. Водитель деликатно кашлянул, напоминая о времени. — Мне пора, — тихо сказала Алиса, и в её голосе тоже прозвучали слёзы. Она ещё раз крепко обняла Алёну, быстро поцеловала в щёку и, подхватив сумку, направилась к машине. Открыв дверцу, она обернулась, махнула рукой и скрылась в салоне. Машина плавно тронулась с места. Алёна стояла, как вкопанная, провожая её взглядом, пока чёрная точка не растворилась в городском потоке. И только тогда, когда последний отблеск фар исчез, её словно отпустило. Она прислонилась к стене кафе, и слёзы хлынули с новой силой, горькие, безутешные. Мир вокруг словно поблек, потерял краски. Одиночество, такое знакомое и страшное, навалилось с новой, удвоенной силой. Неизвестно, сколько она так простояла, но её собственная машина уже подъехала. Молча сев на заднее сиденье, Алёна всю дорогу до академии смотрела в окно, не видя ничего вокруг. Слёзы продолжали тихо катиться по щекам. Когда она, наконец, вошла в свою комнату, её ждал сюрприз. Тётя Яга, её любимая тётушка, которую она считала почти второй матерью, хлопотала у небольшого столика, на котором уже дымился ароматный чай и стояла тарелка с пирожками. Увидев заплаканное лицо Алёны, Яга всё поняла без слов. — Ну, иди сюда, моё горе луковое, — мягко сказала она, раскрывая объятия. Алёна бросилась к ней, как к спасительному маяку. Она снова плакала, но эти слёзы были уже другими – в них была не только боль расставания, но и облегчение от того, что рядом есть кто-то родной и понимающий. Они немного поели, почти молча. А потом улеглись на кровать, и Яга обняла Алёну так, как обнимала в детстве, когда той снились страшные сны. Голова Алёны лежала у тёти на груди, и она чувствовала мерное биение её сердца. И полились слова. Алёна рассказывала обо всём: о своих страхах в новой академии, о трудностях с одноклассниками, о тоске по Алисе, о чувстве одиночества, которое её преследовало. Яга слушала терпеливо, не перебивая, лишь иногда поглаживая её по волосам или спине, шепча успокаивающие слова. А потом и сама Яга начала делиться какими-то своими давними переживаниями, мыслями, воспоминаниями, иногда забавными, иногда грустными. Они говорили обо всём на свете, как самые близкие подруги, как мама с дочкой. Иногда они плакали вместе, вспоминая что-то трогательное или печальное, иногда смеялись сквозь слёзы над какой-нибудь нелепой ситуацией. Так, в объятиях тёти, убаюканная её тихим голосом и теплом, Алёна незаметно уснула. Её дыхание стало ровным и спокойным. Яга ещё некоторое время смотрела на умиротворённое лицо племянницы, нежно убрала выбившуюся прядку волос с её лба. Потом, стараясь не разбудить, тихонько высвободилась из объятий, укрыла Алёну пледом и, постояв мгновение у кровати, бесшумно вышла, направляясь к себе в корпус. В комнате остался лишь лёгкий запах травяного чая и ощущение разлитого в воздухе тепла и заботы.