Моменты

В столовой усадьбы Делламорте было довольно оживлённо. Длинный стол, покрытый муслиновой скатертью, ломился от всевозможных лакомств и блюд. Цветочные композиции добавляли обстановке торжественности. Серебро столовых приборов и начищенные до блеска бокалы сверкали в свете зажжённых высоких свечей. Во главе стола сидела виновница торжества — Катарина Делламорте. Поводом для празднования в этот вечер был её день рождения. Однако, несмотря на столь радостный повод, за столом царила напряжённая атмосфера. В качестве исключения провинившемуся члену семьи Делламорте — Илларио — позволили ненадолго покинуть место своего заточения и присоединиться к всеобщему празднованию. Несмотря на смягчение приговора, Илларио чувствовал себя уязвлённым. В его картине мира план по присвоению наследия Дома Делламорте был провален из-за вмешательства одного конкретного человека. Джин был тем, кто вызволил Луканиса из тюрьмы, участвовал в поиске и убийстве Зары, помог освободить Катарину из плена и не дал Илларио присвоить титул Первого Когтя. После подобного Илларио винил во всех своих бедах Джина и потому уже битый час продолжал сверлить его своим недовольным взглядом. Илларио даже понятия не имел, что пока он находился в заточении, вне его темницы произошли некоторые события. И вряд ли новости о том, что Джин теперь встречается с его кузеном, а также занимает должность его консильери, могли снизить градус его недовольства. Всё это выбило Илларио из колеи, не позволяя ему действовать в соответствии со своими принципами. В его правилах было не вступать в открытую конфронтацию, а красноречием и лестью добиваться благосклонности и расположения. Однако никто из присутствующих не собирался менять своего отношения к нему, памятуя о его прошлых «заслугах». Потому не имело смысла корчить из себя добродетельного и послушного члена семьи Делламорте, когда можно было просто задирать мальчишку Луканиса, опозорив его перед всеми гостями. Илларио считал, что это отличная возможность доказать, что Джин — ушлый обманщик, преисполненный чарами красноречия, к которым питал слабость его кузен, а теперь и его дражайшая бабушка. — Надо же, Джин де Рива — всеобщий любимец. От обычного изгоя-сиротки до консильери Первого Когтя за столь короткое время. Скажи-ка, Джин, каково это — получать все привилегии твоего положения, раздвигая ноги перед нужными людьми? — Ты по себе-то не суди, аматус, — Джин утомлённо вздохнул и поставил винный бокал на край стола. Он заметил, что Илларио держался достаточно долго, чтобы не начать по обыкновению задирать его по любому незначительному поводу. — Это в твоём стиле выполнять контракты и заключать сделки через постель только потому, что ты недостаточно одарён, чтобы сражаться лицом к лицу. — Вот как? Должно быть, удобно заявлять подобное, прячась за спиной моего кузена, — Илларио довольно осклабился, довольный тем, что Джин поддался на его провокацию и вступил с ним в полемику. — Мальчики, может, хватит? Не стоит портить такой восхитительный вечер этой грызнёй, — вклинилась в диалог Тейя. — Кто сказал, что я прячусь? — Джин проигнорировал Тейю, поддавшись своему раздражению. Его неприязнь разрасталась в нём, подобно лесному пожару. Он уже и позабыл о том, как ненавидел Илларио. Прямо сейчас все его силы уходили на то, чтобы не предать свою клятву, причинив ему боль. Джин считал, что Илларио — полный кретин, но, несмотря на это, тот оставался частью семьи Луканиса. И судя по тому, что Илларио его провоцировал и в открытую угрожал, он был прекрасно осведомлён о том, что у Джина связаны руки. Илларио было нечего терять, а Джин был вынужден вести свою полемику осторожно, так, чтобы не выставить себя в не лучшем свете. — Так чего же ты ждёшь? Вызови меня на дуэль, отстой свою честь, отомсти за своего нового покровителя. — Я бы так и сделал, будь у тебя хоть малейший шанс одолеть меня в честном поединке, — Джин почувствовал несильный пинок под столом от Виаго, который сидел напротив него с невозмутимым выражением лица, наблюдая за происходящим. — А ты самоуверенный, — Илларио подался вперёд, с вызовом глядя на нахмурившееся лицо Джина. Луканис тяжело вздохнул и положил свою ладонь на руку Джина в попытке утешить его. Тот не заслуживал к себе подобного отношения, а Катарина не заслуживала быть свидетельницей их ссоры из-за задетого самолюбия на собственном дне рождения. — Чего ты добиваешься, Илларио? Хочешь испортить Катарине вечер? — Луканис нахмурился, глядя на кузена. Джин бросил быстрый взгляд на своего возлюбленного и рвано выдохнул. В подобные моменты в нём проступала так любимая ему властность. Он был настроен решительно, чтобы взять этот раздутый из ничего конфликт под свой контроль, и сильная хватка на запястье Джина только лишний раз подтверждала это. Сердце Джина налилось нежностью и благодарностью от осознания того, что Луканис был готов защищать его любой ценой, противостоя всем мыслимым и немыслимым преградам. — Что ты, кузен, мы же просто беседуем, не более, — Илларио как ни в чём не бывало улыбнулся своей фирменной улыбкой, а затем откинулся на спинку стула, сложив ногу на ногу. — Прошу меня извинить, — Джин в почтении склонил голову. Луканис обернулся к нему, упустив момент, когда тот выпутался из его хватки. Он знал Джина как свои пять пальцев. По одному его выражению лица, движению тела, он мог с точностью сказать, что тот собирается предпринять. Сейчас Джин был настроен покинуть их небольшое пиршество, считая, что если уйдёт сейчас — конфликт себя полностью исчерпает. — Что, Джин, уже уходишь? Как жаль, мы ведь так чудесно проводили время вместе, — Илларио продолжал доставать Джина, но тот лишь одарил его взглядом, полным отвращения. — Не хочу больше продолжать лелеять твою обиду. — Джин размеренным шагом обошёл праздничный стол и направился к выходу из столовой, но напоследок остановился в паре шагов от Илларио. — И знаешь что? Повзрослей, а то выглядишь жалко. — Что ты сказал? — Илларио резко сорвался со своего места и, схватив Джина за грудки, прижал его к стене. Джин на секунду замешкался, будучи неуверенным в том, стоит ли поддаваться ещё и на эту дешёвую провокацию или попытаться защитить себя, отстояв свою честь. — Что слышал, — Джин с усилием схватил Илларио за запястье, в попытке оторвать его от себя, но тот вцепился в него мёртвой хваткой. Видел Создатель, он до последнего не хотел, чтобы всё закончилось подобным образом, но Илларио не оставил ему иного выбора, когда решил сменить обычную полемику на рукоприкладство. — Твои попытки присвоить себе наследие семьи Делламорте смешны. Ты даже собственного кузена убить не смог. Ты потерял всё, что имел, из-за собственной некомпетентности и не можешь признать свой провал, виня во всём меня. Так что да. Ты жалкий неудачник, Илларио. — Заткнись! Внезапный удар в живот заставил Джина согнуться пополам, а затем пропустить хук справа. В глазах на секунду потемнело, а из носа обильно полилась тёплая алая кровь. Несмотря на это, Джину удалось вовремя уклониться от следующего удара и перехватить кулак Илларио в воздухе. Это на мгновение обездвижило его, и Джин не преминул воспользоваться открывшейся возможностью и ударить его своей головой в нос, заставив Илларио отшатнуться. Джин попытался использовать захват Илларио для болевого приёма, но тот моментально понял его намерения и вырвался из его хватки и набросился на него. Джин потерял точку опоры и неловко упал, сбив попутно вазу с пьедестала, стоявшую у стены. Луканис и Виаго синхронно поднялись со своих мест, чтобы разнять дерущихся, но сразу оттащить Илларио от Джина у них не вышло. Он словно впал в неистовство. Удерживая Джина одной рукой за отвороты его парадного костюма, Илларио размахнулся и со всей силы ударил его в лицо. — Илларио, прекрати! — Луканис рывком поднял Илларио за шиворот, сняв его с Джина, который с помощью Виаго поднялся на ноги и тут же бросился на своего обидчика, намереваясь взять реванш, но Виаго в последний момент удержал его, не давая ему пошевелиться. — Джин, всё. Хватит. Вспомни, кто ты, — его голос, наполненный спокойствием, смог привести Джина в чувство. — Илларио, прекрати позорить Дом Делламорте! — Глухой стук трости по старому паркетному полу, скрип отодвигаемого стула привлекли внимание всех присутствующих. Катарина неторопливо поднялась со своего места и, под ошарашенный взгляд Тейи, подошла к Илларио и удерживающему его Луканису. — Твоё заточение должно было послужить тебе уроком, а ты вместо этого опустился до оскорблений, напал на дорогого Луканису человека. Ты провалил свой шанс доказать, что достоин быть на свободе. — Nonna, мне так жаль, — расстроенно сказала Тейя. Она от всего сердца хотела утешить Катарину, но, судя по выражению её лица, ту было не пронять. — О чём ты? Всё в полном порядке. Никто из присутствующих не умер, а это значит, что вечер можно считать успешным, — ответила Катарина и обернулась к Луканису. — Луканис, проследи, чтобы Илларио вернулся туда, где ему и место, а затем возвращайся. Луканис кивнул и толкнул Илларио, вынуждая его двигаться вперёд. — На, возьми, — Виаго подал Джину свой шёлковый платок, а сам занял своё место рядом с Тейей за праздничным столом. — Иди и приведи себя в порядок. — Grazie, — Джин приложил платок к носу и запрокинул голову назад в попытке остановить кровотечение. Он молча вышел из столовой, пересёк холл и, держась одной рукой за перила, медленно поднялся на второй этаж. Тишина и полумрак, царивший внутри их с Луканисом спальни, привели Джина в чувство. Звук шагов полностью поглощал ковёр, в камине жарко горел огонь, освещая небольшой участок напротив дивана и кофейного столика. Биение сердца Джина до сих пор гулко отдавалось в его груди. Руки, испачканные в крови, подрагивали. Он тихо закрыл за собой дверь и встал в центре комнаты. Джин потратил несколько минут на то, чтобы успокоиться. Платок Виаго почти полностью пропитался кровью, и толку от него теперь было никакого, поэтому он был отложен на консольный столик. Парень дёрнул узел, удерживающий его плащ, и бросил его на спинку дивана, прошёл в ванную комнату и открыл кран. Джин опустил руки под струю прохладной воды и потёр пальцы друг об друга, смывая остатки запёкшейся крови. На дно белоснежной раковины размеренно капала кровь, окрашивая воду в розовые оттенки. Джин неторопливо вымыл руки и лицо, потратив всю запасённую воду, и снова запрокинул голову назад, приложив чистое сухое полотенце к носу. Джин вернулся в спальню и, издав тяжёлый вздох, опустился на диван перед камином. Он неподвижно сидел и смотрел на огонь, позволяя себе немного отдохнуть, пока его внимание не привлёк звук открывающейся входной двери. Джин обернулся к выходу и увидел Луканиса, приближающегося к нему. Тот обошёл диван и молча сел рядом, с тревогой заглядывая в его разбитое лицо. — Дай посмотрю, — Луканис протянул руку к лицу Джина, но тот отпрянул от него. — Не нужно, — Джин поднялся со своего места и убрал полотенце от лица. Убедившись, что кровотечение остановилось, он неуверенно шмыгнул носом и положил полотенце на стол, рядом с платком Виаго. Затем шумно выдохнул и с остервенением принялся расстёгивать пуговицы на своём парадном дублете, запачканном кровью. — Почему ты злишься на меня? — Луканис поднялся со своего места и обошёл диван, пытаясь заглянуть Джину в лицо. Но тот отошёл от него и принялся нервно мерить комнату шагами, попутно избавляясь от одежды. — Я злюсь не на тебя… — после непродолжительной паузы ответил Джин. Он обернулся к Луканису и бросил на него быстрый взгляд. Джин был взвинчен и отчего-то предпочитал молчать. Луканису это не нравилось. Он знал, как обычно вёл себя Джин, когда был чем-то расстроен или зол, но то, что происходило с ним сейчас, никак не вписывалось в привычный паттерн его поведения. — Тогда позволь мне помочь, — сказал Луканис, медленно приближаясь к Джину и боясь вызвать в нём очередной приступ злости. Он аккуратно взял его за руку и потянул на себя. К его огромному облегчению, Джин последовал за ним и позволил усадить себя на диван, а затем стал терпеливо ждать, пока Луканис обработает его немногочисленные ушибы и раны. — Больно, — Джин шикнул и инстинктивно зажмурился, когда Луканис приложил вымоченный в антисептике сложенный отрезок бинта к его разбитой губе. — Я почти закончил, mi amor. Потерпи ещё немного. — Луканис аккуратно обработал антисептиком краешек губы Джина и подул на ранку. Он отложил на кофейный столик антисептик с мотком бинта и утомлённо вздохнул, глядя на расстроенное лицо Джина. Несколько минут они молча сидели в свете полосы каминного света. Поддавшись порыву, Луканис погладил Джина по щеке и припал к его губам, со стойким запахом алоэ, металлическим привкусом крови и едва уловимым послевкусием красного вина. Он казался измученным, но упрямо продолжал держаться, поддерживая образ советника Первого Когтя. Луканису отчаянно хотелось утешить Джина, передать ему со своим поцелуем чуть больше сил, ободрить его, но вместо этого Джин лишь вздрогнул и застонал, когда Луканис по неосторожности коснулся его ранения. — Прости, — прошептал Луканис и погладил Джина по подбородку большим пальцем. — За что ты извиняешься? — Поцелуй и близость Луканиса опьянили Джина. Полумрак, разгоняемый только светом от зажжённого огня в камине, и окружающая их тишина придавали обстановке интимности. — За то, что причинил тебе боль. И за Илларио. — Ты не виноват, — Джин потянулся к Луканису за очередным поцелуем, увлечённый его ласками и утешением. — В семье не без урода. К тому же, я сам его спровоцировал. — Неправда. Ты был вынужден защищаться, и кузену сказочно повезло, что ты решил его не убивать, — ответил Луканис, наблюдая за тем, как тот отстраняется от него, погрузившись в свои мысли. — Я бы хотел этого, но никогда так не поступлю, каким бы козлом он ни был, — ответил Джин после затянувшейся паузы. Треск полена в камине и поднявшийся за этим столп искр осветили его нахмуренное лицо. — Я знаю, и я благодарен тебе за это, — Джин поднял на Луканиса свой взгляд и вымученно улыбнулся. Луканис выждал паузу и кивнул головой в сторону выхода. — Пойдём, мы ещё не попробовали десерт. — Не хочу, — Джин рывком поднялся со своего места и поморщился. Потасовка с Илларио отзывалась в его измученном теле болью. — Джин, пожалуйста, — Луканис поднялся с дивана следом за Джином и поймал его за руку. — Давай я помогу тебе переодеться, а затем мы спустимся и проведём остаток вечера, будучи весёлыми и пьяными. Как тебе такое? — Или я просто разденусь и лягу спать, — несмотря на несогласие, Джин неподвижно стоял на месте, пока Луканис последовательно раздевал его, избавляя от испачканной в крови одежды. Отбросив в сторону его дублет и рубашку, Луканис взял Джина за предплечья и оставил на его шее дорожку из влажных поцелуев. Джин закрыл глаза, млея от ласк, грозивших обрушить его во власть страсти. Он облизнул губы и едва не выдал стон наслаждения. Частое биение сердца и рваное дыхание выдавали его возбуждение с головой. — Луканис… — Поцелуи Луканиса с каждой секундой становились всё настойчивее, стирая в голове Джина мысли одну за одной. — Если продолжишь в том же духе, мне потребуется разрядка. — Прости, — Луканис тихо засмеялся. Его дыхание щекотало нежную кожу Джина. — Не могу удержаться, чтобы не целовать тебя. Ты такой красивый. — Особенно с разбитым лицом, — фыркнул Джин. Его губ коснулась едва заметная улыбка, и для Луканиса это было хорошим знаком. Значит, его участие и утешение работали, заставив злость и обиду Джина отойти на второй план. — Ты красивый всегда, — Луканис протянул руку и убрал от лица Джина выбившуюся из причёски прядь непослушных волос. — Даже с разбитым лицом или в моменты раздумий. Когда засыпаешь или сонно оглядываешься после сна. Когда возбуждён и находишься в предвкушении. Ты нравишься мне любым. Джин спрятал покрасневшее лицо за своими ладонями, раздумывая над тем, что теперь, наверняка, не сможет толком расслабиться без того, чтобы не думать о том, как, должно быть, он выглядит в глазах Луканиса. — Перестань, ты меня смущаешь, — Луканис вместо ответа тихо засмеялся, с нежностью глядя на Джина. — Te amo, — тихо прошептал Джину на ухо Луканис. Тот отнял руки от лица и устало вздохнул. Утешение и любовь Луканиса определённо обладали целительными свойствами. Гнали от Джина прочь все проблемы и тревоги, вымещая собой обиду и злость. Он не мог противиться ему, особенно когда Луканис переходил на антиванский диалект. — Ti amo anch'io, — ответил Джин и одарил Луканиса улыбкой, полной нежности.