Моменты

Джин входит в столовую ближе к обеду. Занимает своё привычное место за кухонным островом и от души потягивается. Почти всю ночь он провёл, погружённый в работу, и теперь вынужден проживать этот день полностью разбитым и усталым. В просторной кухне поместья Делламорте тепло и светло. Солнечные лучи стелются вдоль огромного острова, подсвечивают кухонную утварь и хрусталь в витражном шкафу. Луканис чувствует себя здесь словно рыба в воде. Он излучает спокойную уверенность, движения его пальцев отточены до совершенства. Несколько минут он не обращает на Джина никакого внимания, полностью увлечённый приготовлением еды, но затем оборачивается к нему и заговаривает. Однако смысл его слов ускользает от измученного полуночной работой Джина. — Ты что-то сказал? Извини, я не расслышал, — Джин с усилием трёт лицо ладонями, чтобы хоть немного прийти в себя, но это не помогает. Теперь перед его глазами пляшут белые мошки, и всё окружающее его пространство словно тонет в вязком тумане. — Я говорю, ты как раз вовремя. Обед готов, — сообщает уже громче Луканис и откладывает деревянную лопатку, которой помешивает еду на огне. — Хорошо, потому что я жутко проголодался, — отвечает Джин, ёрзая на стуле в нетерпении. Запах на кухне стоит потрясающий, отчего непроизвольно парень сглатывает обильно выступившую слюну. Когда тарелка с пастой оказывается у Джина перед носом, он лениво тянется к стеклянной початой бутылке с томатным соусом, стоящей на краю кухонного острова. Пока Луканис занят приготовлением кофе и своей порцией еды, Джин откупоривает бутылку и пытается полить свою пасту соусом, но злосчастная бутылка не поддаётся его манипуляциям. Он с раздражением бьёт ребром ладони по дну, и томатный соус разом выливается на тарелку. — Проклятая бутылка! — ворчит Джин и с досадой отставляет почти пустую бутылку с соусом. В это время Луканис снимает с огня турку с кофе и оборачивается к кухонному острову. Несколько секунд он в непонимании смотрит на открывшуюся перед ним картину, и затем, осознав смысл варварского поступка Джина, он отставляет турку в сторону и с разочарованием шлёпает себя рукой по лбу. — Джин, какого чёрта ты делаешь? — восклицает Луканис и обходит кухонный остров, чтобы удостовериться в том, что ему не показалось. Увы, увиденное всё ещё оставалось перед его глазами, пока Джин в замешательстве пялится на него, сконфуженный такой неоднозначной реакцией своего возлюбленного. — Что не так? — Джин качает головой и переводит взгляд с недовольного лица Луканиса на свою порцию пасты. — Джин, где, по-твоему, ты родился? — Луканис в типичной антиванской манере активно жестикулирует руками, прежде чем заключить в ладони озадаченное лицо Джина. Вопрос Луканиса застаёт его врасплох. Пока Джин размышляет над тем, вопрос ли это с подвохом и в чём конкретно суть претензии, Луканис, кажется, прикладывает все свои силы к тому, чтобы просто не свернуть одним движением ему шею. По мнению Луканиса, в пустоголовой голове Джина всё равно не содержится ничего полезного, лишь одно варварское желание разрушать всё, чего он касается. — В Антиве, если мне не изменяет память, — отвечает после затянувшейся неловкой паузы Джин. — Тогда какого чёрта ты делаешь? — повторяет свой вопрос Луканис. — Зачем ты полил качо э пепе томатным соусом? — Потому что мне так захотелось, — Джин пожимает плечами и пытается высвободить своё лицо из ладоней Луканиса. Он бы никогда не причинил ему вреда, но это не отменяет того факта, что от него сейчас веет неприкрытой угрозой. И из-за чего? Из-за порции пасты, которую собирался есть Джин, а не он сам. Джин секунду раздумывает над тем, разорвёт ли с ним отношения Луканис, если он начнёт поедать свою «испорченную» пасту на его глазах. Однако голод притупляет страх, поэтому Джин неуверенно тянется за вилкой, чтобы начать есть. — Por Dios, — Луканис причитает и тяжело вздыхает, прежде чем вернуться к приготовлению кофе. — Ты кофе перепил? Или недопил? Что с тобой не так? — Такая ярая реакция на казалось бы безобидное действие начинает выводить Джина из себя. Он чувствует себя уставшим, а теперь ещё и пристыженным. — Это с тобой что-то не так, если ты считаешь нормальным делать подобные вещи с едой, которую я для тебя готовлю, — ворчит Луканис, не отвлекаясь от разливания кофе по чашкам. — Знаешь, я всю жизнь делал только то, что от меня ожидали другие. Уж свою пасту я буду есть так, как мне захочется, — отвечает Джин. Он уже было собирается начать есть, но под таким пристальным недовольным взглядом Луканиса у него внезапно пропадает аппетит. — Тогда готовь её себе сам, — ворчит Луканис и протягивает чашку с кофе Джину, который теперь смотрит на неё так, будто она его цель и враг номер один. — Знаешь, пожалуй, пообедаю-ка я сегодня в городе, — Джин отодвигает от себя свою порцию пасты и встаёт из-за кухонного острова. — Джин… Луканис ещё что-то пытается сказать Джину напоследок, но тот предпочитает его не слушать, потому что ему вдруг кажется, что Луканис лишился рассудка и своего здравомыслия. Быть может, он просто встал сегодня не с той ноги. Или, может быть, всё дело в литрах кофе, который он поглощает каждый день, и нестабильном сне из-за его кошмаров. В любом случае, гадать из-за чего весь сыр-бор, кажется Джину бессмысленным. Он твёрдо решает не участвовать в этом бесполезном споре и уж тем более потворствовать желанию Луканиса диктовать, как ему есть его еду. Джин покидает усадьбу Делламорте и идёт вдоль длинных мостовых города, пытаясь побороть своё раздражение. Он был зол. Из-за голода и своей усталости. Из-за незримого контроля со стороны Луканиса. Джин до сих пор отчётливо помнил, каково это беспрекословно подчиняться приказам. Быть словно псом на привязи, не имея возможности выбирать, как ему проживать свою собственную жизнь. Джин размышляет об этом, пока слоняется по городу, перекусывает пиццей с уличных лотков и пьёт кофе в кофейне на набережной. Страх контроля стал для Джина отравляющим после того, как Виаго прогнал его из гильдии. Будучи образцовым подчинённым своего наставника, внезапно свалившаяся на него свобода чуть не свела его с ума. Но постепенно Джин научился жить с ней бок о бок, и после того, как ему пришлось вернуться домой в Салле вслед за Виаго, он быстро понял разницу между тем, как он жил раньше, и тем, как он мог бы жить, если бы не был связан обязательствами перед своим главой. Ему нравилось выбирать, когда просыпаться, что носить и с кем заводить знакомства. Нравилось выбирать, что есть и когда, как вести себя за столом и кого любить. Не без помощи Луканиса, сорвавшись с поводка Виаго, Джин думал, что обрёл свою свободу, но сегодняшнее происшествие заложило в нём зерно сомнения. Он не хотел, чтобы Луканис заменил собой Виаго в попытках его контролировать. Быть может, Джин слишком раздувал из мухи слона, но он не мог отделаться от мысли, что если сейчас ему не удастся отстоять свои границы, то дальше может стать только хуже. Он и так старался не вступать в споры с Луканисом, и не потому что это было утомительным делом, но и из-за своей старой привычки угождать всем вокруг, чтобы добиться расположения. За исключением сегодняшнего дня. Послонявшись по округе какое-то время, Джин решает, что всё ещё не хочет возвращаться домой, и за неимением других вариантов отправляется в казино Кантори, чтобы навестить Тейю. Воспользовавшись тайными тропами Воронов, он достигает балконов казино и, перекинувшись парой реплик с его согильдийцами, попадает внутрь убежища под самой крышей. Увидев Джина на пороге, Тейя искренне улыбается и делает шаг в его сторону, чтобы дружески поприветствовать его. — Джин! Рада тебя видеть! Чем обязана консильери Первого Когтя? Джин болезненно морщится, услышав свой титул. — Ничего такого, что непосредственно касалось бы нашей работы, — Джин выставляет руки перед собой в примирительном жесте. — На самом деле я просто решил навестить тебя без какой-либо причины. — Прямо-таки без причины? — Тейя складывает руки на груди и хитро щурится. Несмотря на подозрительность, её улыбка выдаёт в ней дружелюбный настрой. Она лишь немного подтрунивает над Джином, попутно пытаясь понять истинную причину его внезапного визита. К счастью, Джин не утаивает это от неё и сразу вываливает как на духу всё, что произошло сегодняшним утром. — Да уж. Причуды отпрысков богатеньких и влиятельных семей Антивы. — Тейя отпивает вино и многозначительно смотрит на Джина, который медлит со своим напитком, подозрительно сверля его взглядом. — Создатель милосердный! Ты прямо как Виаго! — причитает Тейя и утомлённо вздыхает. — Вино не отравлено, Джин. Можешь пить его без опасений. — Извини, — бормочет Джин и спешит сделать несколько добротных глотков из своего бокала, а затем принимается с особым интересом рассматривать акварельные розовые и лилово-синие облака в вышине. Место, куда привела Джина Тейя, располагалось в уединённом месте многочисленных балконов казино. Здесь, вдали от любопытных ушей Воронят, они могли часами промывать кости Луканису и Виаго, не опасаясь быть скомпрометированными. — И всё же тебе не стоило портить еду Луканиса прямо на его глазах, — добавляет после продолжительной паузы Тейя. Джин, будучи погружённым в свои мысли, думает, что их разговор себя полностью исчерпал, но внезапное замечание Тейи возвращает его с небес на землю. — Я не портил! — восклицает Джин, запоздало осознавая, как эмоционально это прозвучало из его уст. Он вздыхает, отводит взгляд и после непродолжительной паузы продолжает: — И всё же я не понимаю, что я сделал такого, что еда оказалась вдруг испорченной. — Тебе этого не понять, а Луканису не понять, как можно выйти за рамки условных правил. Его воспитывали иначе. Он не знает, что значит довольствоваться объедками или приправлять чёрствый хлеб соусом, чтобы его вкус перебивал запах плесени. Злиться на него за это бесполезно, — замечает Тейя. — Наверное, ты права, — Джин отставляет пустой бокал на край стола и хмурится, задумавшись. — Но в тот момент мне показалось, что это просто очередной повод меня контролировать. Тейя, я не хочу проживать подобное. Чувство, будто моя жизнь мне не принадлежит. — Тогда, может, стоит сказать Луканису об этом, а не бежать из дома при первой же возможности? — Тейя тоже заканчивает со своим вином и поднимается на ноги, разминая конечности. Она подходит к балконному ограждению и с задумчивым видом разглядывает город внизу, улицы которого объяты тёплым свечением заходящего солнца. Джин поднимается на ноги следом за Тейей и подходит к ней, чем привлекает её внимание к себе. — Неожиданное замечание для того, кто выкидывает вещи Виаго с балкона при каждой ссоре, — Джин улыбается Тейе, которая в ответ на подколку обиженно хмурится. — Ой, заткнись! — Тейя легонько толкает Джина в плечо, улыбаясь, и на минуту погружается в размышления. — Не сравнивай их. Луканис, в отличие от Виаго, знает, чего хочет. — Ты к нему несправедлива. На нём лежит большая ответственность. Возможно, он бы хотел быть с тобой, но у него нет возможности. — Серьёзно? Я напоила тебя самым вкусным вином, дала тебе дельный совет, а ты покрываешь моего бывшего? — возмущается Тейя под смех Джина. — Сколько раз бывшего? — замечает Джин, и Тейя вместо ответа утомлённо вздыхает и отводит взгляд, пряча его в сумерках. Джин больше не пытается поддерживать разговор, благоразумно не желая испытывать терпение Восьмого Когтя. Вместо этого он ждёт, когда на небе зажгутся первые звёзды, чтобы с высоты насладиться видом их холодного мерцания на фоне чернильно-чёрного неба. Тёплый бриз ласкает кожу, и Джин вдыхает полной грудью воздух, наполненный восхитительными ароматами: жареных зёрен кофе, горного тимьяна, морской соли. Выпитое вино, тепло прошедшего дня и прекрасная компания приводят его к умиротворению. Злость и тянущая живот тревога отступают, оставив после себя приятную, сладостную пустоту. Джину нужно домой. Он прекрасно это знает, но отчего-то не хочет покидать казино Кантори. Джин ловит себя на мысли, что у него нет никакого желания доносить до Луканиса свою позицию, пытаться искать компромисс. Но он должен, потому что оказалось, что быть в отношениях — это тоже своего рода работа. Над собой в первую очередь. Джин осознаёт это благодаря Тейе. Её слова позволяют ему взглянуть на произошедшее под другим углом. Да, ему не стоило сбегать, когда был шанс на месте решить недопонимание, но ему требовалось время, чтобы остыть, не раздувая из тлеющих углей пожар их спора. Благоразумнее было уйти, чтобы не жалеть о сказанных в порыве гнева словах, которые болят подобно бумажным порезам. — Мне пора домой. Спасибо за совет, Тейя, — Джин отталкивается от парапета и делает шаг назад. Тейя оборачивается к нему вполоборота и коротко кивает в ответ. — Иди, и не напортачь ещё больше, — Тейя награждает Джина хитрой улыбкой и машет рукой на прощание. Когда Джин закрывает за собой входную дверь усадьбы Делламорте и оказывается в просторном холле, первое, что он слышит — это торопливые приближающиеся шаги. Спустя несколько секунд у лестницы, ведущей наверх, появляется Луканис и издаёт вздох облегчения. Между ними несколько шагов и неразрешённое недоразумение, которое Джин хочет прояснить прямо сейчас, однако почему-то вместо того, чтобы сказать хоть что-то, он в нерешительности стоит на пороге. Он думает, что, увидев Луканиса, его снова охватит чувство раздражения или жгучей обиды, но Джин чувствует только сожаление, что их отношения подверглись испытанию на прочность из-за такой незначительной ерунды. — Джин, ты пришёл. — Луканис делает шаг в сторону Джина и замирает на месте. Он не может понять, в каком тот настроении. Тот факт, что Джин предпочитает молчать и лишь безмолвно бросает неопределённый взгляд на Луканиса, не добавляет тому очков уверенности. — Я уже хотел было пойти тебя искать. Рад, что не пришлось. — Луканис… — Джин уже было собирается с силами, чтобы начать говорить, но Луканис не даёт ему вставить и слова. Он стремительно пересекает разделяющее их расстояние и в порыве прижимает Джина к себе. — Джин, прости. Мне не следовало злиться на тебя из-за подобной ерунды. Это было так глупо, а ты воспринял моё замечание в штыки. Я не хотел тебя обидеть. — Ты меня не обидел. Я просто не хотел, чтобы ты контролировал все аспекты моей жизни вплоть до того, как я ем свою еду, — спешит возразить Джин, выпутавшись из объятий Луканиса. Он чувствует нутром, как тот встревожен. Ощущает кожей его вину. — О, — всё, что может выдать в ответ Луканис после слов Джина. — Прости. Мне следовало подумать об этом раньше. — Ничего страшного, Луканис. Мы не так давно живём вместе, чтобы избежать притирок, но я рад, что мы смогли разрешить это недоразумение. — Неправда! Мы провели вместе так много времени, что мне тяжело вспомнить времена, когда мы вообще жили порознь. — Луканис едва сдерживает смешок. Его улыбка заразительна настолько, что Джин невольно улыбается ему в ответ. Сердце наполняется нежностью к нему, и руки сами тянутся к Луканису. — Прости меня тоже. Мне не следовало с пренебрежением относиться к тому, что ты делаешь для меня. Ты заслуживаешь к себе и своему труду большего уважения. — Брось. Для меня это лишь проявление моей любви к тебе. Не более, — возражает Луканис. Он берёт руки Джина в свои и отводит взгляд, задумавшись на несколько секунд. — Я просто хочу заботиться о тебе. Сделать тебя счастливым. Если тебе хочется и дальше проворачивать кулинарные преступления, попирая все наши традиции, то я готов с этим мириться. — Ты невыносим, — ворчит Джин, утомлённо вздыхая. Однако он по-прежнему чувствует, что Луканис просто подтрунивает над ним. И почему сегодня все над ним смеются? — Ты голоден? — вопрошает Луканис, пока ведёт Джина за руку вглубь усадьбы. — Могу что-нибудь приготовить для тебя. — Нет, — качает головой Джин. — Пожалуй, с меня на сегодня хватит еды. Пойдём в постель. — Haz como quieras, Джин. Como sea.