Проект("Mass Effect").

Темнота давила, словно саван. Вокун с трудом ориентировался в полумраке своей камеры, но запах… Запах железа был нестерпимо сильным, обжигая ноздри. Внутри ворочалось тошнотворное осознание того, что он сделал. Двое детей… Он убил их. Инстинкт самосохранения, доведенный до предела голодом и страхом, превратил его в монстра. Однако, вина была лишь кратким мгновением. Ярость захлестнула его, словно ядовитый прилив. Ярость на тех, кто загнал его в эту ситуацию, на тех, кто отнял у него детство, на тех, кто превратил его в оружие. Стиснув зубы, Вокун сосредоточил свою волю. Слабый телекинетический импульс коснулся запертой двери камеры. Механизм щелкнул, и дверь с лязгом отворилась. В коридоре было тихо. Слишком тихо. Он двигался словно тень, бесшумно скользя по коридорам. Каждый шаг причинял боль в спине, напоминая о его сломанном теле. Но боль лишь подпитывает его ярость. Первым, кого он увидел, был охранник. Молодой парень, дремавший за пультом наблюдения. Вокун остановился. В памяти всплыли обрывки воспоминаний о матери, о ее ласковом голосе, о сказках на ночь. Этот парень тоже, наверное, чей-то сын. Но тут же в памяти всплыли лица мертвых детей, их искаженные гримасы ужаса. И все сомнения улетучились. Без колебаний Вокун приподнял металлическую кружку, стоявшую на столе охранника. Один резкий рывок телекинезом – и кружка со свистом вонзилась в висок парня. Тот даже не успел вскрикнуть, безвольно сползая со стула. Кровь капала на пол. Теплая. Запах металла бил в нос. Он уставился на тело. Никто не отчитывал его за то, что он сделал. Никто не пытался причинить ему боль. Он мог убивать. Он имел на это право. Ему не было страшно. Не было весело. Только пустота. Дальше было проще. Он двигался от лаборатории к лаборатории, от кабинета к кабинету, превращая комплекс в поле битвы. Он поднимал столы и кресла, ломал оборудование, швырял в ученых обломки. В одной из лабораторий он застал ученых, работавших над его досье. Они испуганно вскочили, увидев его, но было уже поздно. Он поднял в воздух несколько металлических трубок и направил их прямо в них. Трубки пробили их тела насквозь, словно иголки. Компьютерный экран всё еще работал. На нем – его личное дело. Номер 731. Тесты, оценки, графики, где его боль измерялась в процентах. "Субъект показал устойчивость к боли выше нормы. В случае отказа от сотрудничества применять длительное сенсорное подавление." Вокун почувствовал, как в груди вспыхивает ненависть. Они записывали, как его ломали. Как будто он – просто материал для исследований. Теперь они были просто мясом. Он вытер окровавленные руки об белый халат одного из мертвецов. В другой лаборатории, он увидел группу ученых, пытавшихся сбежать. Он перегородил им путь, создав перед ними стену из разбитого стекла и обломков мебели. Затем, он сосредоточил свою силу и создал “гравитационную флуктуацию” – небольшую, но смертоносную зону нестабильности. Ученые, попавшие в эту зону, закричали от ужаса. Их тела корчились, их кости ломались, их органы разрывались. Вскоре от них остались лишь кровавые ошметки. Вокун не отводил взгляда. Он наслаждался их страхом, их болью, их отчаянием. Он чувствовал, как его сила растет, как его ненависть захлестывает его. Он стал тем самым “оружием”, которое они хотели создать. Но теперь это оружие было направлено против них. В одном из коридоров, он столкнулся с группой охраны. Они открыли огонь, но пули не могли причинить ему вреда. Он отражал их телекинезом, превращая в смертоносные снаряды, направленные обратно на стрелявших. Он видел их лица, искаженные ужасом. Он видел, как они пытаются убежать, как они молят о пощаде. Но он не слышал их. Его разум был затуманен яростью. Он сжимал их в комок, ломал им кости, разрывал их тела на части. Он не щадил никого. Кровь заливала пол, стены, потолок. Комплекс превратился в настоящую бойню. Вокун, словно воплощение мести, шел вперед, оставляя за собой след из трупов. Параллельно с этим: Анти-навык В штабе “Анти-навыка” царило напряжение. На экранах компьютеров мелькали графики, диаграммы и отчеты. В воздухе витал запах кофе и тревоги. “У нас донос, - произнесла Ёмикава Айхо, ее лицо было серьезным. - Лаборатория в 7 районе. Несанкционированные эксперименты над детьми.” Вокруг зашумели. Эксперименты над детьми – это то, с чем “Анти-навык” боролся больше всего. “Подробности?” - спросил один из офицеров. “По слухам, используют негуманные методы, чтобы развить эсперские способности, - ответила Айхо. - Некоторые дети пропали без вести.” Лицо Айхо омрачилось. Она ненавидела, когда страдали дети. Особенно дети с эсперскими способностями. Она знала, как легко их можно сломать, как легко ими можно манипулировать. “Собирайте команду, - приказала она. - Мы должны остановить их. И спасти этих детей.” Она знала, что это будет непросто. Лаборатории, занимающиеся подобными экспериментами, обычно хорошо защищены. Но она была готова на все, чтобы защитить невинных. Она не знала, что уже слишком поздно. Что кровавая баня уже началась. Что ребенок, доведенный до отчаяния, уже начал свою расправу. И что “Анти-навыку” придется столкнуться с последствиями его действий.