Проект("Mass Effect").

“Она не знала, что уже поздно. Что кровавая баня уже закончилась.” Эти слова висели в воздухе, словно предзнаменование. Ёмикава Айхо, возглавляя группу захвата Анти-Скилл, не подозревала, что спешит не на спасение, а к месту страшного преступления. Она думала о детях, оказавшихся в лапах безумных ученых, о боли и страхе, которые они испытывают. Ей хотелось успеть, вырвать их из этого ада. Колонна бронированных машин Анти-Скилл неслась по ночным улицам 7-го района. Сирены выли, разрезая тишину, словно крик о помощи. Дорога казалась бесконечной. Наконец, они прибыли к месту назначения. Ничем не примечательное здание из серого бетона. На первый взгляд – обычный склад. Но Ёмикава знала, что скрывается за этими стенами. “Приготовиться к штурму!”, – скомандовала она. Спецназовцы в полном обмундировании выскочили из машин и окружили здание. Они проверили периметр, убедились, что нет внешней охраны. “Взломщики, к двери!”, – скомандовала Ёмикава. Двое оперативников с мощным гидравлическим инструментом подошли к массивной металлической двери. Они быстро справились с замком, и дверь с лязгом распахнулась. Внутри было темно и тихо. Лишь тусклый свет аварийного освещения пробивался сквозь пыльные окна. “Двигаемся внутрь. Соблюдать осторожность. Возможно, там есть охрана”, – скомандовала Ёмикава. Группа Анти-Скилл вошла в здание. Коридоры были чистыми и аккуратными. Стены покрашены в светлые тона. Рабочие лампы ровно освещали дорогу. Ничто не предвещало беды. Но чем дальше они продвигались вглубь здания, тем сильнее менялась атмосфера. Свет становился тусклее. Ламп работало все меньше. На стенах появлялись трещины. Сначала – тонкие, как паутина, потом – шире и глубже. Запах становился странным. Сладковатый, тошнотворный, с примесью металла. Ёмикава почувствовала, как ее желудок сжимается от неприятного предчувствия. Первые капли крови они заметили на полу. – Это точно не ржавчина, – буркнул старший боец, хмуро оглядев пол. Чем дальше они шли, тем больше становилось крови. Она покрывала пол толстым слоем, пропитывала стены, капала с потолка. – Твою мать… – пробормотал молодой боец, чувствуя, как его желудок сжимается. – Это что, всё… люди? – Добро пожаловать в Академ-Город, салага, – с фальшивым весельем хмыкнул другой. – Тут наука и мораль – вещи несовместимые. – Хватит болтовни, – отрезала Ёмикава. – Соберитесь. Света почти не осталось. Лишь слабые лучи фонариков освещали дорогу. Шаги стали тихими, осторожными. Каждый оперативник держал оружие наготове. И вот… Цекот обуви сменился на хлюпанье и хруст. Под ногами что-то чавкало. Ёмикава опустила фонарик вниз и увидела. Кровь. Много крови. И кости. Мелкие, раздробленные, принадлежащие… детям? Ее желудок скрутило в спазме. Ее вырвало прямо на пол. Запах стал невыносимым. Едкий, удушающий, запах железа и разложения. Ёмикава почувствовала, как ее начинает тошнить. Впереди показался коридор. Он был залит кровью. Стены и потолок были исписаны чем-то темным, неразборчивым. И тут они увидели его. Труп ученого. Он был замурован в стену. Его руки и ноги торчали наружу, словно он пытался выбраться. Его лицо было искажено гримасой ужаса. Затем они увидели еще одного. И еще. И еще. Труп в потолке. Труп в полу. Труп, раздавленный шкафом. Труп, разорванный на части. Картина была ужасающей. Картина массового убийства. Ни звука. Ни скрипа. Ни шепота. Мертвая тишина. И только они. Группа Анти-Скилл двигалась дальше, словно в кошмарном сне. Они проходили мимо полигонов, операционных, столовых. Все было залито кровью. Все было разрушено. В операционных – столы с привязанными к ним телами. Тела изуродованы, расчленены. Инструменты, валяющиеся на полу, покрыты засохшей кровью. В столовых – перевернутые столы и стулья. На полу – остатки еды, смешанные с кровью. На полигонах – разорванные манекены, пробитые стены, сломанное оборудование. Чем глубже они спускались, тем сильнее понимали, что надеяться больше не на что. Спасать некого. Все мертвы. Наконец, они дошли до жилых блоков. До мест, где раньше жили дети. Комнаты были маленькими и тесными. В каждой комнате – узкая кровать, маленький столик и стул. На стенах – рисунки, нацарапанные карандашом. Рисунки были разные. Домики, солнышко, животные. Но больше всего – людей. Людей с улыбками на лицах. Людей, держащихся за руки. Людей, которые мечтали о нормальной жизни. Ёмикава смотрела на эти рисунки, и ее сердце разрывалось от боли. Она представляла себе этих детей. Маленьких, беззащитных, мечтающих о счастье. Она посмотрела вокруг. На пустые кровати, на грязный пол, на холодные стены. И поняла. Все кончено. Лаборатория превратилась в склеп. А она и ее люди – всего лишь его посетители. И только один живой ребенок остался в этом склепе, бесцельно блуждая по нему, словно гробовщик. Только он один помнил лица тех, кто здесь жил. Только он один чувствовал их боль. Только он один остался в живых. И он отомстил за них.