Непростительно

Никита Вишневский сидел на пологом спуске к озеру. Большое и красивое, оно расстилалось перед ним зеркальной гладью, в которой отражалось не только он сам, но и всё, что его окружало: его душа, его близкие, его мысли и воспоминания... Тёмное небо сияло над головой, словно бездонный колодец. "Не так уж и плохи колодцы, как о них говорят," – промелькнуло в голове. И этот колодец вполне ничего. Глубокий. Чёрный. Луна подсвечивала одиночество. Словно это она источала холод, такой терпкий, что гулял по венам. Парень ждал. На его нежных губах проступила еле заметная, немного грустная улыбка. Никита запустил руку в свои непослушные волосы цвета горького шоколада. Такая же у него судьба. Горькая... И глаза печальные. Почти чёрные. Скоро приедет лучший друг. Никита услышит его шаги издалека. Он знает его походку, все взгляды и жесты наизусть. Они с детства так близки... Вот и всё, что теплилось внутри улыбчивого парня с грустными глазами – лучший друг. Недалеко от того места, где предавался воспоминаниям Никита, затормозила чёрная машина. Она ехала медленно и тихо, едва слышно. Из неё горделиво вышел мужской силуэт и сразу же направился в сторону спуска к озеру лёгкими шагами. Трава мягко прогибалась под ногами, будто сама направляя человека к его цели. К мягкой, обволакивающей всем своим существом, дурманящей разум цели. На устах мужчины играла тёплая улыбка. Артур Шувалов знал Никиту всю свою сознательную жизнь. Был знакомым, приятелем, другом, братом... личным наваждением. Этот юноша с тёмными, как ночь глазами, глубоко поселился в его душе, и вытравить его оттуда, кажется, будет уже невозможно. "Лучший друг". Кому-то это сочетание слов доставляет удовольствие, радость. Только не Артуру. Для него оно звучит, как приговор. Но лучше так, чем никак, верно? Никите всего девятнадцать. Несмотря на то, что Артур лишь на три года его старше, он всегда почему-то звал друга "пупсом". Сначала это раздражало Никиту, даже злило, но вскоре он смирился и привык. Пупс, так пупс, не малявка, и ладно. Когда сзади послышались те самые шаги и вывели Никиту из воспоминаний и размышлений навстречу реальности, густые, чёткие брови парня чуть приподнялись. Он вовсе не ожидал услышать приближение друга так скоро. В животе заиграли бабочки от предвкушения весёлого времяпровождения. Никита твёрдо решил не оборачиваться до последнего, будто не слышит, и ждал приближения Артура. Тот медленно подошёл к Никите и замер практически у него за спиной, на расстоянии пары шагов. Он смотрел на плавный изгиб шеи парня, тёмные волосы, развивающиеся на лёгком ветру, на расслабленную позу юноши... И не мог налюбоваться идеалом. С огромным усилием взяв себя в руки, Артур резко сел на корточки позади Никиты и положил руки ему на плечи. - Ну, привет, пупс, - шепнул он почти ему на ухо. Никита вздрогнул, хоть и ожидал чего-то подобного, и резко обернулся, широко улыбнувшись. - Хэй! - он сощурил глаза и стал похож на хитрого лисёнка. По его лицу было видно, что он предвидел появление друга. - Я тебя ждал! - он казался наивным, как ребёнок. Хотя в душе таким отнюдь не был. Жизнь его, скажем так, помотала. Отец бросил, когда Никите было двенадцать, мама стала грубой женщиной с прокуренным голосом. В школе друзей толком не было. Он не знал, как нужно дружить. И потому ждал Артура – единственного человека, который принимал его таким, каким парень и являлся: печальным и побитым. "Б/у", как называл себя сам Никита. В шутку, конечно, но была в этом и доля правды. - Я приехал сразу же, как освободился, - ответил на его улыбку Артур и сел рядом в явно не предназначенном для посиделок на траве деловом костюме. Он только вернулся с работы, даже домой не заезжал. Купил кофе в автомате и сразу сюда, к Никите. К его личному солнышку, которое, несмотря на далеко не радужную жизнь, не угасало никогда. Его светом, казалось, можно было бы осветить весь город, но он предназначался только ему. Никита шмыгнул носом. Недавно он закончил первый курс филологического факультета, а в жизни так ничего и не изменилось. Он чувствовал себя всё таким же ничтожным, особенно рядом с другом - сероглазым блондином в строгом костюме, мужчиной, работавшим в юридической сфере и казавшимся парнишке "важной шишкой". От Артура пахло чем-то вкусным, дорогим парфюмом, а от толстовки Никиты – только сигаретами без кнопки. Запах одиночества. Он не рассказывал Артуру о том, что закурил, но чувствовал, что сейчас друг узнает, потому что от одежды несло слишком явно, а парень настолько привык к этому запаху, что не почувствовал вовремя. Ему захотелось обнять друга, но что-то внутри препятствовало этому. Может быть, страх, а может, то, что парень отвык от прикосновений, и даже тактильный голод не стимулировал его нарушить границы своего уютного мирка. Он отвернулся от друга и посмотрел вниз, на берег. Улыбка стала еще слабее, но на губах удерживалась подсознательно, хотя в сочетании с этими грустными глазами не казалась счастливой. В ней читалось какое-то отчаяние. – Спасибо, что приехал, – интонации в этих словах не было, но парень и в самом деле был благодарен. – Я же обещал, – Артур смотрел на Никиту, который, казалось, улыбался то ли ради приличия, то ли уже на инстинктах. Чёрт разберёт. Ему в нос ударил запах сигарет, стоило втянуть воздух полной грудью. Артур уже какое-то время знал, что Никита курит, но не подавал виду. Сейчас же от парня так разило табаком, что у Артура на мгновение создалось впечатление, что он сам держит в руках недокуренный бычок. – Всё так плохо? – выгнув бровь, спросил блондин. Никита, конечно, не был самым счастливым человеком, но и до такого состояния доходил крайне редко. Парнишка тяжело выдерживал взгляд, потому и сейчас не смотрел другу в глаза. Руки последние дни сильно дрожали от нервного напряжения. Ребята не виделись почти месяц, а случилось столько всего, что казалось, прошло больше года. Младшую сестру Никиты положили в больницу, сказали: "всё серьёзно". Никита по глазам врачей и лицу мамы сразу понял – не жилец. Капельницы, операции, отчаянные попытки спасти ребёнка требовали безумного количества средств. Мама работала в две смены, Никита пропускал пары, пытаясь достать денег, съехал по учёбе и, кажется, начал опускать руки. Артуру ничего не говорил. Он знал, что друг станет искать возможность помочь, извернётся так, как не смог бы ни один гимнаст. Не хотелось снова почувствовать разъедающее изнутри чувство вины и долга. Слишком трудно будет потом ему всё это возместить, тем более если всё зря. Состояние сестры не становилось лучше, а Никита, осознавая свою беспомощность, только забил на учёбу и молча пялился по ночам в потолок. "Где найти выход, кроме окна?" – Хреново, – прохрипел он, и в голосе дрогнуло отчаяние. Вот что называется словом "безнадёга". Артур на это лишь тяжело вздохнул, но никак не прокомментировал. Если Никита захочет – он расскажет, а пока он не будет лезть к нему в душу и ковыряться в новых ранах парня. Шувалов перевёл взгляд на спокойную гладь озера. По ней шла лёгкая рябь от прохладного ветра. Он сам уже устал от всего этого. На работе завал, продыху никакого, только на перекус время и остаётся, и то, если повезёт. Дома тоже всё в документах, счетах, отчётах, так ещё и мать звонила недавно. «Ненавязчиво» намекала, что надо бы и семью заводить уже. Жену искать, детей воспитывать... Мол, похоронит он себя в этих бумажках. А его мнение здесь совсем не учитывается? Какие дети? Какая жена? Он карьеру строит – это первая причина, почему Артур даже не задумывается обо всей этой ерунде. Где-то вдали допевали свой реквием сверчки и лягушки. Траурное сочетание. Звёзды пульсировали и, казалось, тоже издавали какой-то звук. На поляне было достаточно светло, но в глазах потемнело. Уже на этом этапе показалось, что всё кончено. А вторая причина... Она сейчас сидит по левую руку от него с самым что ни на есть печальным взглядом. У Никиты в этот момент громко затрезвонил телефон, выводя обоих парней из собственных мыслей, заставляя очнуться. Он аккуратно вынул его из заднего кармана кончиками длинных, тонких пальцев музыканта и пустыми глазами взглянул на экран. Улыбка сползла с губ. – Секунду, – голос парня еле заметно дрогнул. Мальчишка легко поднялся и отошел чуть дальше, чтобы другу не было слышно голоса в трубке, но всё ещё лицом к нему. Разговор не длился и полминуты. Никита не ответил, просто выслушал и положил трубку. Пустые глаза смотрели куда-то мимо Артура, руки задрожали так, что увидел бы и слепой. Глаза покраснели. Никита никогда не плакал. Он считал, что мальчики не плачут, не имеют права. Но после смерти сестры, о которой его только что известила мама, не соображал, кто он, тем более не контролировал эмоции. По щеке скатилась одинокая слеза, и парень внезапно... засмеялся. Так громко и истерично. Он сложился пополам, упёрся руками в колени и смотрел куда-то в землю. Слёзы текли ручьём, а он смеялся. Псих? Просто он себе этого не простит. Всего этого. Артур сконцентрировал всё своё внимание на Никите ещё тогда, когда послышалась трель звонка. Он заметил смену эмоций парня и чуть нахмурил брови, но стоило слезе скатиться по щеке друга, как мужчину охватил животный страх. Он никогда не видел, чтобы Никита плакал. Никогда. Но сегодня парня будто подменили, стоило первой капле упасть на землю. Из его глаз уже текли ручьями слёзы, а с губ срывался безумный смех. Солёные следы блестели при свете луны, а улыбка, спровоцированная нахлынувшим приступом безумства, создавала едва заметные морщинки в уголках глаз. Это было... красиво? Артур так и замер, сидя на земле, не в силах отвести взгляд от столь завораживающего зрелища, но резко закрыл глаза, пытаясь прийти в себя. Он чувствовал себя сумасшедшим. Человеку плохо, а он тут эстетикой наслаждается! Может, это от шока? «Да, наверное, так оно и есть», – сам себя попытался заверить Шувалов, хотя в глубине души и понимал, что это лишь жалкие отговорки. Он быстро поднялся с земли и в пару шагов преодолел разделявшее парней расстояние, остановившись почти вплотную к другу. – Никит?... – нерешительно позвал его Артур, не уверенный, что будет услышан. Его разъедал страх, в висках стучали шок и непонимание, но он внутри всё ещё продолжал впитывать в себя каждую эмоцию на юношеском лице, каждое мимическое изменение, каждую слезу, скатывающуюся по щекам... Всё это зрелище, ведь второго такого может уже и не быть никогда. Смех рвался наружу, выводя под ручку истерику. Кто знал? Кто мог подумать, что парень отреагирует именно так? Никита дрожал от холода, кровообращение ухудшилось. Лопнули сосуды от нервного напряжения, и из носа хлынула кровь. Никита растёр её по лицу тыльной стороной руки и схватил друга за запястье. – Умерла! – прохрипел парень сквозь истерический смех. – Она всё-таки умерла! Я не смог! Я бездарь! Я мразь! Я бестолочь! Парень рухнул на колени перед Артуром, ноги не держали. В конце концов он просто схватился свободной рукой за волосы и закричал так, словно из него рвался легион бесов. И тишина. Только тихие всхлипы. Из носа всё так же хлестала кровь, по щекам катились слезы, руки тряслись. Никита всё ещё цеплялся за запястье друга так, словно, если отпустит, то провалится в бездну. Хотелось просто закрыть глаза и тоже умереть. Жалкое зрелище. Парнишка пытался успокоиться. Перед глазами плыли чёрные круги, во рту стоял металлический привкус. Чуть пошатывало. Выровнять дыхание не получалось. Он чувствовал себя пьяным и беспомощным. Бесполезным и жалким. Мама права – ничего не добился.