Дом Листьев

      Осколок. Воздух. Квартира Эмилии Райс. 31 августа 2347 года от заселения планеты. 19:17 по местному времени.       Алёна задумчиво смотрит на стремительно темнеющее небо, которое видно между рядами высоток, и думает, что при всех проблемах на Земле всё же было как-то попроще. Наверное. Хотя, быть может, так кажется исключительно потому, что там было всё знакомо. Пусть даже она и прожила большую часть своей жизни за стенами детдома. Пусть даже ей грозило оказаться на улице. Но даже так знания об окружающем мире проникали в голову, откладываясь в памяти. И явно можно было бы что-то придумать. Пойти к той же Марине из семнадцатой, у которой что ни неделя, то новый мужик. Она бы точно не отказала перекантоваться пару-тройку дней. Здесь же… За неполные два месяца, что Алёна находится в этом городе, у которого толком нет названия — только порядковый номер в официальных документах, да название «осколок» среди местных. Ни то, ни другое так и не может быть приличным названием. Но, кажется, всех и так всё устраивает. Так что Алёне с этим только смириться… За эти пару месяцев, что она провела здесь, Алёна худо-бедно сумела выучить местный язык, благо, он во-многом похож на смесь нескольких земных, из которых три Алёна знала, и кое-как разобралась в реалиях. Кое-как. Так что она не уверена, что не окажись рядом Милли, она сумеет выжить. Да одно то, что Милли каким-то способом сумела раздобыть для Алёны поддельные документы, уже…       Алёна чуть поворачивает голову и смотрит на Милли, которая сосредоточенно наносит знаки на запястья и лодыжки.       Про знаки разговор, конечно, отдельный. И Алёна ещё не до конца понимает, что конкретно может случиться, если выбраться за пределы дома без знаков, но рисковать собой как-то не очень и хочется. Прошли те времена, когда она с готовностью нарушала все правила. Так что сейчас Алёна предпочитает верить на слово, что знаки — то, что защищает от… плохого. Но при этом то, что Милли ограничивается минимумом, поражает. Учитывая то, что, насколько Алёна поняла по рассказам, работает её новая знакомая в таком месте, где сама Алёна бы точно изрисовала всё тело, чтобы с гарантией обезопасить себя от всего, чего только возможно.       И когда это она успела стать такой трусихой? Ведь всё детство, проведённое в детдоме, она только и занималась тем, что лезла во всё, что можно и что нельзя. Так почему сейчас…       Хотя, если вспомнить, чем по итогу это завершилось, то стоит просто порадоваться приобретённой хотя бы таким способом осторожности.       — Я не уверена, что стоит вообще рассматривать именно этот вариант, — произносит Алёна, чтобы отвлечься от самокопания. В конце концов, подумать о том, что с ней произошло… помимо того, что она по собственной глупости провалилась в другой мир без возможности вернуться… можно будет и потом. Это вообще тема не на один вечер, если что. Да и не факт, что это такой уж и минус. — Неужели нет других вакансий?       — Другие вакансии, разумеется, есть, — отзывается Милли, собирая волосы в низкий хвост, а потом быстро переплетая их в косу. — Но ты не справишься. Твой уровень понимания нашего языка даже при том, насколько он схож с твоим родным, всё ещё оставляет желать лучшего. И это только разговорный. Что уже отрезает возможность работы той же официанткой — ты половину слов не поймёшь… — Милли пристально смотрит в зеркало, выискивая, видимо, какие-то недочёты в собственной внешности, что, по мнению Алёны, занятие бесплодное. Уж на что, а на внешность той грех жаловаться. — С письменной речью у тебя и вовсе всё плохо…       — Курьер? — Алёна опускает жалюзи, отрезая комнату от того, что находится снаружи. Право слово — за это время она успела удостовериться, что не стоит видеть то… или тех, кто появляется там с наступлением темноты.       — Не шути. Через разломы тебе не перебраться. На улицу местами даже днём лучше не соваться неподготовленному человеку… а курьеру по работе бывает необходимо появляться именно в этих местах. Ну, не можешь же ты выбирать заказы по степени симпатичности лично тебе? Это точно не оценят коллеги. Поверь на слово. У нас таких не любят.       Вот то, что в некоторые места нельзя соваться даже днём, Алёна знает. Со слов Милли, конечно, но тут она предпочитает поверить на слово, чем проверять лично. Хватает и того, что она имела неудовольствие увидеть, просто не задёрнув вовремя шторы. Но как раз-таки и удивляет в Милли то, что она собирается сейчас на смену… ночную, между прочим!.. с минимумом защитных знаков. И как будто бы всё так и надо. И при этом утверждает, что курьеры…       — Мы покрепче, чем прочие люди, Алён, — перехватывает её взгляд Милли. И грустно усмехается. Алёна вспоминает, что в этом городе помимо обычных людей, которые совсем не отличаются от неё самой… ну, разве что владеют магией все поголовно, пусть и в самых малых количествах… есть ещё один то ли биологический вид, то ли мутация. Альфы и омеги. Не то, чтобы Алёна до конца разобралась в этом, но то, что конкретно Милли — омега, она уяснила. Но с чего у неё настолько невесёлое выражение лица? Как будто бы с этим фактом связано что-то, что…       — Но… поломойкой?! — На самом деле Алёна бы предпочла узнать, что за тараканы гуляют у Милли в голове, но, кажется, совершенно не стоит на неё сейчас давить. Захочет — сама расскажет. Потом. Так что лучше сосредоточиться на собственных профессиональных перспективах на ближайшее будущее. А они не сказать, чтобы были радужные.       — Посмотри иначе, — предлагает Милли, просовывая голову в оттенка морской волны водолазку. При этом она почему-то балансирует на мыске левой ноги, поджав правую. Это что? Проверка координации? — Тебе не придётся много коммуницировать с окружающими. При этом будет возможность слушать и понимать чужую речь. Да и место достаточно тихое…       — Тихое? — фыркает Алёна, окончательно отворачиваясь от окна продолжая при этом спиной ощущать фантомный холод. Разумеется, сейчас ещё слишком светло, чтобы твари успели даже просто выбраться в реальность, не то что подняться на уровень двадцатого этажа. Но опасность Алёна чувствует кожей. Пусть и через защищённые от всего подобного стёкла. — Ты ж сама несколько минут тому назад сказала, что там неделей ранее пропали насколько детей!       Потом, кстати, их нашли. Мёртвыми. Только вот подробностей ни в печатных изданиях, ни на просторах иллюзория, в который Алёне приходится заходить через съёмник. И пытаться сообразить, стоит ли рисковать установкой специальной татуировки для выхода в основной слой иллюзория. Потому что в тех же пабликах и блогах она уже не раз набредала на инфу, что это не всегда проходит безопасно для здоровья. Ну, если, конечно, она правильно сумела прочитать написанное. Потому что Милли права — с языком всё до сих пор не очень хорошо.       Милли морщится. Но не торопится отвечать. Вместо этого она, не закончив одеваться, вытаскивает из-под стола рюкзак и принимается проверять его содержимое, по несколько раз перекладывая фонарик, бутылку воды, моток верёвки и прочее, что в большей степени пригодилось бы в каком-нибудь походе, чем в черте города на смене. Алёна пересекает немаленьких размеров комнату, которая кажется ещё больше из-за зеркал, занимающих две стены, и падает в кресло-мешок. Запрокидывает голову и смотрит на расписанный абстрактными кляксами потолок. Которые в сумерках — горит свет только возле того места, где Милли собирается — кажется, перемещаются. Блазнится, конечно, но… Алёна щёлкает пальцами, и сенсорная система послушно зажигает верхний свет. Милли возмущённо фыркает, поднимает голову и показательно морщится, подслеповато щурясь.       — Ну… не знаю, что тебе на это сказать, честно. Но взрослые там ещё ни разу не пропадали. Так что… — Милли цинично хмыкает, вновь возвращаясь к сумке. Алёна поворачивает голову в её сторону и выразительно приподнимает бровь. Ну, она надеется, что это выглядит в достаточной степени выразительно. — Да. Да, я та ещё дрянь. Знаю. Но… пропажей детей занимаются сотрудники полиции. И нас с тобой это никак не касается. Но дело же не в них, не так ли?       — Детдом, — сдаётся Алёна. Признавать это слишком отвратительно. Но… Тот момент, когда она, наконец, навсегда покинула стены детдома, до сих пор вызывает волну восторга. А теперь… — Ты пытаешься отправить меня работать в детдом. И это вообще не то место, где я хотела бы оказаться ещё раз. Почему вообще я должна опять оказаться в окружении детей?!       — Это не дети, — отмахивается Милли, застёгивая сумку. Что? То есть — не дети? Алёна спешно заставляет себя вспомнить всё, что она успела узнать про Дом Листьев. Но… — Вернее… не совсем дети. Это место для прошедших первое совершеннолетие. Или для тех, кому до него максимум месяцев восемь. То есть в самом крайнем случае там собрались те, кому семнадцать. Но таких, кстати, меньшинство. Обычно их всё же отправляют в другие места или держат во временном центре до восемнадцатилетия. За очень редким исключением. Именно поэтому, к слову, я не реагирую так остро.       Прошедшие первое совершеннолетие… Алёна хмурится, вспоминая всё, что за два месяца успела вывалить на неё Милли. Два совершеннолетия как-то совершенно затерялись в том ворохе информации, которую приходилось спешно усваивать, чтобы не выглядеть среди прочих горожан, с которыми, кстати, она до сих пор практически и не общалась. Не считая парочки соседей. Которым Милли сообщила, что Алёна её родственница из-за Линии. Те, что удивительно, поверили.       — Более того — это по большей части беты, — добавляет Милли. Заставляя вспомнить, как называют таких, как Алёна. Беты. Не то, чтобы это лично для неё что-то значило. Но во всё тех же пабликах это частенько звучало пренебрежительно. Мол, беты никогда не поймут… Последние, впрочем, в долгу не оставались, и клеймили альф и омег животными, зависящими от феромонов и прочего. — Так что закидонов у них… скажем так, поменьше, чем могло бы быть, если бы ты оказалась в аналогичном заведении для омег или, упаси небо, альф. Хотя определённый процент таковых всё же присутствует, но несколько альф и омег погоды не делает.       — И всё же тут что-то не так… — тянет Алёна. — Кроме этой вакансии, насколько я помню, было ещё парочка схожих. Но ты при этом почему-то настаиваешь именно на этом… детдоме. Или как он там вообще обзывается. Что тебе в нём надо?       — Ну… Ладно. Поясню. Есть легенда, что на территории этого заведения спрятана одна вещица… способная на несколько приятных… гм, — Милли неопределённо ведёт плечами. И одновременно пытается застегнуть джинсы на талии. Безуспешно. — Так, например, при её помощи можно запросто переместиться из одной точки этого мира в другую. Ещё удачу добавляет и что-то там по мелочи… Надо покопаться в хрониках… — Милли подпрыгивает, резко выдыхая, и всё же застёгивает пуговицу на поясе. Алёна сопровождает её успех аплодисментами. Милли корчит рожу.       — И ты хочешь её прикарманить? — возвращается к теме Алёна.       Милли пожимает плечами и смотрит в упор абсолютно честными глазами. Настолько честными, что Алёне хочется запустить в неё чем-нибудь особенно тяжёлым. Милли расплывается в улыбке.       — Если я найду эту вещицу… — тянет Алёна, следуя за Милли в прихожую, — почему бы мне не оставить в таком случае её себе?       — С условием, что будешь время от времени одалживать… — Милли ставит рюкзак на полочку, которая предупреждающе скрипит, и натягивает куртку.       — Почему ты думаешь, что меня примут? — Алёне совершенно не нравится то, что приходится сейчас признавать. Что она практически согласилась. Вот — вообще не нравится. Но… она же и правда согласилась. Да, из-за этой самой вещицы, который, вполне возможно, там и вовсе нет. Потому что кто ж от такого откажется? Но… — По поддельным документам? Это слишком…       — А если у меня есть знакомый, который может это устроить? — улыбается Милли просовывая руки в лямки рюкзака, одновременно пытаясь обуться, не прибегая к помощи рук. Безуспешно. Так что приходится наклониться, отчего рюкзак перевешивает и вместе со сползшей вперёд курткой опускается Милли на голову. Алёна сдерживает смешок, наблюдая за тем, как Милли шипит ругательства, поправляя водолазку, куртку и рюкзак… Знакомый, который может устроить. Ну, в том, что у Милли тьма всевозможных знакомых в самых неожиданных областях, Алёна уже и не сомневается. И немного этому завидует. Но… — Вернее, я знакома с человеком, который знаком с тем, кто… впрочем, это не так уж и важно, не правда ли? — Милли притопывает ногами в кроссовках, ещё раз одёргивает куртку. Несколько раз прыгает на месте и, окинув взглядом отражение в ещё одном зеркале, кивает сама себе. — Так мне с ним поговорить?       Алёна, поколебавшись, кивает. Милли вспыхивает ясной улыбкой и покидает квартиру. Алёна тщательно запирает за ней двери. Потом несколько минут стоит, прижавшись ухом к металлу двери, и пытается понять, что сейчас происходит за дверью. Потому что она ясно слышит тяжёлое дыхание по ту сторону не особенно на взгляд Алёны крепкой преграды. Она не пытается смотреть в глазок. Потому что либо не увидит ничего, либо… либо увидит то, из-за чего не сможет заснуть до утра, как уже несколько раз было, когда она всё же пошла на поводу у собственного любопытства. Она понятия не имеет, что это такое. Да и не желает знать. Но то, насколько спокойно Милли выходит из дома, когда там… такое… Заставляет передёргивать плечами и зябко обхватывать себя руками в попытке защититься.

***

      Осколок. Воздух. Квартира Эдгара Стоуна. 1 сентября 2347 года от заселения планеты. 14:55 по местному времени.       Эта женщина с тщательно уложенными светлыми волосами и в платье из последней модной коллекции, о чём Эдгар, как и о многом другом, узнал против своей воли, вызывает раздражение одним своим видом. И Эдгару искренне жаль тех, кто вынужден жить с ней под одной крышей. Потому что у него начала раскалываться голова уже после трёх минут разговора. После трёх минут разговора и одного касания, о котором он жалеет со всей искренностью на какую вообще способен.       Есть такие люди, к которым не стоит прикасаться даже в том случае, если не обладаешь даром забирать воспоминания при соприкосновении. А уж если тебя одарили такой способностью, нужно держаться от подобных так далеко, как только возможно. Увы, не при работе Эдгара даже мечтать о подобной роскоши.       — То есть, вы утверждаете, что ваш… племянник… был убит в стенах Дома Листьев? — уточняет Эдгар поудобнее усаживаясь в низком кресле, которое зачем-то купил в гостиную пару лет тому назад. Наверное, в тот момент он был сильно не в себе, потому что сидеть в кресле для, человека, чей рост не равен полутора метрам, настоящая пытка. Одновременно он жалеет, что не может сейчас считать мысли собеседницы, имя которой он не хочет запоминать в принципе, и радуясь этому же. Кстати говоря. Потому что Эдгар сильно так подозревает, что ничего приятного в этих мыслях он не увидит. Если отталкиваться от того, что уже успел прочесть в момент приветствия. Но даже так цель визита уже наталкивает на более чем интересные размышления. Если погибший мальчик — наверное, из числа тех, из-за которых случился скандал не так давно — был её племянник, то почему он вообще в Лиственном оказался? Или… Эдгар сдерживает ухмылку, понимая, что вот совершенно ни к чем портить отношения с потенциальной работодательницей. Даже если очень хочется. Просто не нужно. Особенно сейчас, когда заказов и без того не сильно много. Начало осени — мёртвый сезон. Никто ничего не теряет. Никому не нужны секреты прошлого — всех слишком волнует настоящее в виде грядущих итогов года, пусть до него ещё немногим меньше четырёх месяцев. А убийцы, воры и прочие поставщики заданий для него то ли прекращают заниматься своими противозаконными делами, то ли лажают настолько явно, что полиции не потребуется его помощь, чтобы разобраться что к чему. Есть, конечно, такие организации, как Лига и прочие, но разбираться в их деяниях Эдгару ещё ни разу не предлагали. И он от души надеется, что всё и дальше будет продолжаться в том же духе. Обрастать такими врагами, как лигийцы, он точно не желает. Даже учитывая собственное прошлое. Тем более, что пользы от него… — Кому могло понадобиться совершать подобное? У вас есть доказательства?       — Именно потому, что мне нужны доказательства, я к вам и обратилась, эттре Стоун, — с ощутимой долей неприязни сообщает дама. Тут же, впрочем, возвращаясь к образу безутешной родственницы, потерявшей дорогого человека. А Эдгар мысленно залепляет себе подзатыльник из-за настолько тупой фразы. Не стоило вчера опять напиваться. Но по-другому прогнать кошмары никак не получается. И Эдгар уже даже не знает, что ему со всем этим делать. Потому что в то, что это всего лишь игры подсознания, он не верит ни единого мгновения. Пусть даже у него нет подтверждения тому, что персоны, которые посещают его во сне, действительно живы. Только ему-то вообще не нужны эти самые подтверждения. Он и так знает, что… Но чего то, что посылает ему эти видения, желает добиться? Замечательный вопрос. Ещё бы найти на него ответ. — Бедный мальчик…       Эдгар пожимает плечами. Ну, да. Бедный мальчик. Он кидает взгляд на фото, лежащие на низком столике, который под стать креслам, перед ним — распечатанное фото, что в век иллюзория и прочего выглядит настолько дико, что поверить до невозможности сложно. Но то ли дамочка не желает пользоваться иллюзорием по каким-то собственным причинам, то ли считает, что так эффект будет сильнее. Впрочем, рассматривать это в объёме в иллюзории Эдгар точно бы не желал. Не то, чтобы он опасался, что этот образ добавится к череде кошмаров — и не такое приходилось видеть и во времена, когда он был в «Светоче», и позже, во время небезвозмездной помощи полиции — но смотреть на всякие излишне красивые картинки точно не хочется. Особенно, когда это воскрешает в памяти сон полуторанедельной давности. Первый в последовавшей череде. С новым боссом, подземным залом и грудой тел, среди которых, как он позже понял, были и детские… вернее, к счастью, тех, кто не достиг ещё второго совершеннолетия. Впрочем, от этого легче не становится. Ни капли.       — Я далеко не единственный, кто работает с воспоминаниями… — тянет Эдгар, от души надеясь, что дамочка откажется и пойдёт искать кого-нибудь более падкого на деньги. Потому что его в скором времени просто вывернет от одного только разговора с ней. И даром, что голос в целом приятен. Но то, что следует за ним — подтекстом, отзвуком, тающим раньше, чем получается на нём сосредоточиться — заставляет корчиться от отвращения. И даже то, что но не прикасается к потенциальной клиентке, мало что меняет. Ей же плевать на «бедного мальчика»! Целиком и полностью безразлично, что там с ним произошло. Иначе бы он просто не оказался в Лиственном. Ну, не оказываются те, кто небезразличен, в приюте… А вот на то, что мальчик наследовал, дамочке не плевать. И сейчас она беспокоится из-за того, что деньги и немаленьких размеров домик в Усадьбе могут уплыть буквально из-под носа. Иногда Эдгар от всего сердца ненавидит людей. И полностью разделяет устремления «Светоча»… Нет. Конечно же нет. Глупости. Такие мысли не могут появляться в его голове. Не просто же так Эдгар стабильно два раза в месяц посещает психолога? Так что, разумеется, «Светоч» во всём неправ. И не должен существовать. Впрочем, он же и так не существует, так? А сны — это только сны… — Почему бы вам не обратиться…       — Они отказываются работать в таких условиях, — отрезает дамочка, сосредоточенно поправляя перекрутившиеся нитки браслета из крупных жемчужин. Эдгар машинально подсчитывает, сколько эта красота может стоить. И сколько, если он всё же решится принять заказ, можно в таком случае содрать с безутешной родственницы. А, учитывая, что остальные его коллеги предпочли слиться, эта сумма может быть такой, какую позволит ему его совесть. Но… Эдгар заставляет себя сосредоточиться на сказанном.       Они отказались? Даже Леонид? Что ж. Эдгар более чем их понимает. Лиственный далеко не то место, куда он и его товарищи по ремеслу готовы отправиться. По различным причинам, конечно — среди чтецов воспоминаний по забавному стечению обстоятельств нет ни одного, у кого не было бы за душой психологической травмы. Зачастую не долеченной толком. У того же Леонида, насколько Эдгар знает, нерешённые проблемы с матерью и присутствие при убийстве семи человек в пятилетнем возрасте. А Лану чуть не убил один из любовников, что наложилось на присутствие одной из аномалий и находиться на острове, где стоит Лиственный, ей уж точно не стоит. Ввиду как раз-таки аномалий.       …После того, как за дамочкой закрывается дверь, Эдгар просто сидит, вытянув, наконец, ноги, и смотрит в одну точку. И надеется, что его всё же озарит, и он поймёт, что со всем этим делать. Дамочка буквально вытащила из него согласие взяться за заказ. Так, что он даже не понял, на что дал согласие. Сразу. А потом уже оказалось поздно отказываться — дамочка на редкость шустро для создаваемого ею образа смылась из дома. Вот же… не будь эта крашеная блондинка настолько отвратная со всеми своими тайными грешками и мыслями, он бы даже начал её уважать за подобные способности. Впрочем, плевать на уважение и прочие эмоции. Сейчас гораздо важнее то, на что он подписался.       Потому что это значит, что придётся отправляться на другой конец города, в Дно. В Лиственный. Который, надо полагать, даже сейчас, когда магические циклы в своей спокойной фазе — за счёт чего, к слову, осень и является самым мирным временем года по части неразгадываемых преступлений — далеко не то место, где такому, как он, вообще стоит появляться. Если, конечно, верить тому, что сообщают ему сны.       Но это ещё половина проблемы.       Как, скажите на милость, донести до директора Дома Листьев, что Эдгару просто жизненно необходимо провести в стенах вверенного ему… в смысле, директору места несколько недель, а то и месяцев — Эдгар крупно вздрагивает при одной мысли о таком продолжительном сроке — и не быть в итоге выставленным прочь?! И ладно, если просто прочь, а то ведь потом можно ожидать визитов как санитаров из психушки, так и полиции. И Эдгар даже не сразу скажет, кого бы он предпочёл в таком случае перед собой увидеть.       — Проблемы? — звонкий голос вырывает Эдгара из размышлений. Он чуть поворачивает голову, прикрывая глаза рукой от солнечного света, и с большой долей удовольствия смотрит на исключительно красивые голые ножки, показавшиеся на лестнице, ведущей на второй этаж квартиры. К сожалению, с середины бедра ножки прикрыты тканью зелёных бриджей, так что остальное приходится дофантазировать, но и увиденного уже достаточно, чтобы хоть немного поднять себе настроение. А смесь ночной фиалки, лимонов и бадьяна, шлейфом тянущаяся за обладательницей этих ножек, настраивает на исключительно романтический лад. — Насколько серьёзные?       — Мне… — Эдгар запинается, пытаясь понять, что именно стоит сейчас сказать. В смысле, какой исход разговора ему выгоднее. Сделать так, чтобы было просто невозможно попасть на территорию Лиственного, и вернуть задаток… немаленький, между прочим, что, учитывая некоторые финансовые трудности в последнее время… или же наоборот — спокойно отработать заказ? В конце концов, то, что там планирует эта дамочка по поводу дома и прочего, не должно его беспокоить от слова совсем, не так ли? А гонорар и правда гораздо выше, чем можно было бы надеяться, если исходить из суммы задатка. Ну, не то, чтобы Эдгар так уж цеплялся за деньги, но должна же быть хотя бы одна положительная сторона в том, во что его заставляют ввязаться? Тем более, что сейчас деньги будут как нельзя кстати. — Мне надо попасть на территорию Дома Листьев и прожить там некоторое время.       — Заказ, — констатирует Ольга, присаживаясь на последнюю ступеньку лестницы. Сейчас она выглядит далеко не так, как в рабочее время. И Эдгар до сих пор не может решить, который из образов его привлекает больше. Потому что в официальном костюме помощницы инспектора по финансовым преступлениям, Ольга выглядит донельзя строго и сексуально. И Эдгар буквально готов стать ковриком у её ног. Тем более, что в этом случае ему откроется такой вид, что… Но сейчас — с миллионом бабочек, прикреплённых к взъерошенным рыжим волосам в произвольных местах, растянутой полосатой кофте, которая сползает с левого плеча и меховых тапках, она настолько милая, что хочется затискать её как плюшевого мишку. И плевать, что после подобной попытки Эдгар будет валяться на полу, приложенный хорошим зарядом магии. — Важный?       — Хм… — А это мысль! Тем более, что Ольга работает как раз… Можно отработать заказ и при этом оставить дамочку с носом. Эдгар ослепительно улыбается, чувствуя, как все проблемы на время отступают. И даже перспектива ночных кошмаров становится временно незначительной. — Дамочка хочет получить подтверждение насильственности смерти племянника, которого сбагрила в Лиственный, а теперь жаждет добраться до его имущества…       Ольга хищно улыбается, от чего веснушки, с которыми она ведёт непримиримую борьбу, становятся ярче. И не говорит ни слова. Но Эдгар уже и так понял, что она думает в нужном ему направлении.       Прекрасно.       Он откидывается на спинку скрипнувшего под его весом кресла и блаженно прикрывает глаза. В том, что Ольга сумеет добиться его присутствия на нужном месте, Эдгар ни капли не сомневается. Как и в том, что дамочке теперь ничего не светит. Как минимум потому, что близится конец года, и Ольге позарез нужно повысить показатели, чтобы рассчитывать на повышенную премию… Это если умолчать о том, что Ольга в принципе не терпит подобного отношения к детям, разумеется. Как и любая нормальная омега, собственно говоря. А уж в ситуации, когда эти два фактора сходятся…       Впрочем, теперь надо ещё подумать о том, как именно ему пережить присутствие на территории Лиственного. Который в принципе находится в месте, которое… Мимо которого даже проходить не стоит. Не то, что жить там.       Амулеты, временные татуировки — Эдгар сильно сомневается в том, что во время работы ему будет до того, чтобы из раза в раз обновлять рисунки — приборы и препараты, усиливающие природные способности… пусть даже Эдгар и терпеть не может подобные костыли… ну, и алкоголь. Потому что Эдгар ни капли не верит в свою способность пережить это время трезвым. Не с его проблемами с головой.       Увы.       Остаётся только надеяться, что по итогу он там не сопьётся.       Ах, да. И не встретит никого из тех, кто в последнее время постоянно посещает его кошмары. Потому что любовь этих персон к местам вроде острова, где расположен Лиственный, ему известна более чем хорошо. Он и сам в прошлом… Эдгар вздыхает и качает головой. И думает, что по возвращении — когда бы оно ни было, точно выкинет эти кресла.

***

      Осколок. Граница воздуха. Квартира Саманты Льюис. 5 сентября 2347 года от заселения планеты. 21:16 по местному времени.       К иллюзорию у Сэмми всегда были смешанные чувства. Да, безусловно, это место… если, конечно, это можно называть именно местом… более чем полезно. Как в плане встреч с кем угодно, так и для поиска любой информации. Но… достаточно вспомнить, что попросту невозможно сохранить в тайне то, что хоть раз попало в иллюзорий — пусть даже найдётся тьма людей… и нелюдей… готовых чем угодно клясться, доказывая обратное — и этого уже достаточно, чтобы относиться к нему с некоторой долей опаски. Кроме того сам выход каждый раз заставляет Сэмми нервничать. Татуировки, которые напрямую воздействуют на мозг вряд ли можно называть безопасным способом. Никто ведь не может поручиться, что они однажды не выйдут из строя и не спалят тебе мозг, не так ли?       Именно поэтому сама Сэмми наотрез отказывается ставить татуировку, обходясь съёмником с расширенными возможностями — последнее изобретение из большого мира, контрабандой доставленное в осколок около года тому назад. Стоит эта игрушка, конечно, целое состояние, но Сесс по каким-то там своим каналам раздобыла всем желающим из их небольшой организации по приборчику. При том, что сама только один раз протестировала и передала кому-то другому. Почему — Сэмми понятия не имеет. Да и не очень-то хочет это знать. Всё же уж она-то никогда не числилась в рядах друзей-подружек Сесс и узнавать, что там у её начальницы на душе точно не собирается. Хотя, конечно, удивляет то, как Сесс запросто разбрасывается штучками, стоящими как целый квартал, допустим, в железе. А также интересно, что той пришлось отдать в уплату. Немного. При том, что с подчинённых Сесс не потребовала ровным счётом ничего. Кроме работы, само собой.       Сэмми поглаживает стикеры, лежащие в специальном кейсе, которые требуется прикладывать к вискам перед выходом… полноценным, в смысле, выходом в иллюзорий, колеблясь.       Некстати всплывшее воспоминание о том, кому именно она должна быть благодарна за такую игрушку, сильно подорвало сейчас решимость. Только вот Сэмми прекрасно понимает, что поговорить с Сесс надо. Потому что и дальше тянуть попросту невозможно. И, надо полагать, сама Сесс тоже ожидает от неё этого шага. Не может не ожидать.       Но как же это всё глупо.       Сэмми рывком поднимается из кресла и отходит к окну. По ту сторону толстого стекла, которое не каждая пуля пробьёт, уже совсем стемнело. И, наверное, стоило бы задёрнуть шторы, как на её месте сделал бы любой здравомыслящий горожанин. Только вот здравомыслия в общепринятом понимании у Сэмми никогда не было. В противном случае она бы ни за что не связалась в своё время с Сесс. Да и не пугают её рожи тех существ, что время от времени приникают к стёклам, пытаясь проникнуть внутрь домов. Всё же дома достаточно хорошо защищены, чтобы можно было не беспокоиться на этот счёт. Ну, а эстетическая составляющая… мелочь.       Зато можно не опасаться, что ночью в дом вломятся грабители… По крайней мере — в этом районе, который граничит с разломом. Хотя, насколько она знает — сама в одно время рылась в публикациях на этот счёт — есть места, где даже угроза оказаться в желудке противоестественной твари никого не останавливает. Да и есть же соответствующие амулеты вроде тех, что носят кошки Незрячего! И вряд ли они настолько сложны в копировании, чтобы не было возможности разжиться ими при желании.       Сэмми отворачивается от окна и косится на подложку, на которой покоятся с десяток заварных шариков с взбитыми сливками, пытаясь решить, стоит ли съесть их прямо сейчас, или отложить это на потом, когда ей потребуется успокоиться после разговора с Сесс. А то, что успокаиваться точно придётся, не вызывает сомнений. Ну, вот ни капли.       Хотя, конечно, поднимать себе настроение сладостями — вообще ни разу не верный путь. И так уже весы каждое утро показывают цифры, в которые не хочется верить. Да и отражение в зеркале оставляет желать лучшего. В смысле — желать скинуть килограмм десять-пятнадцать… Сэмми бросает взгляд на заоконную темноту, ловя собственное отражение на поверхности стекла. И пытается улыбнуться. Только проку с того — вечно печальное и как будто бы обиженное на весь мир выражение так и не удаётся прогнать, что бы Сэмми ни делала.       Она вздыхает, пытаясь унять нервную дрожь от предстоящего разговора, который вот точно нельзя уже дальше откладывать, возвращается в кресло, подхватив-таки один шарик, и прилаживает стикеры к вискам, одновременно пытаясь побыстрее прожевать. Просто, чтобы не подавиться. Да и заявиться в таком вот виде к Сесс будет слишком смело для неё. Пусть даже той и плевать на подобные вещи. Хотя ей, кажется, вообще на всё и на всех плевать кроме клиентов, с которых можно стрясти деньги… Сэмми торопливо прогоняет мысль, которая вот точно совершенно лишняя перед встречей с… Она сосредотачивается, настраиваясь на стикеры, которые начинают синхронизироваться с её сознанием и иллюзорием.       Спустя несколько минут Сэмми озирается по сторонам, пытаясь определить, в какую сторону иллюзория ей сейчас стоит двигаться. Сесс… каждый раз для встречи выбирает совершенно разные комнаты, что, конечно, оправдано, но бесит. Особенно бесит тем, что приходится каждый раз самостоятельно искать дорогу к нужной комнате. И почему бы Сесс не говорить заранее, где…       Ах, да! Это же один из её любимых тестов на профпригодность! Мол, что ты за информатор, если не способна ориентироваться в потоках этой самой информации!       Сэмми быстрым шагом идёт по коридору, имеющему сегодня деревянные на вид стены с полусгнившими досками и такой же пол, через который прорастают сорняки. Сэмми видит, как перед ней проползает сколопендра, и замирает на половине шага, даже не пытаясь сейчас осознавать, насколько это всё нереально. Потому что в отличие от татуировки стикеры слишком остро реагируют на такие вот всплески недоверия, моментально выкидывая человека обратно в реальность… Один из минусов этого устройства, надо сказать… Проблема в том, что и поверить в реальность сколопендры попросту невозможно. Не то, чтобы Сэмми боялась насекомых, но всё же она предпочитает, чтобы те держались от неё на некотором расстоянии… Сэмми требуется несколько минут на то, чтобы привести себя в относительно спокойное состояние и решаться сделать шаг. И в это момент мимо неё вальяжной походкой проходит большой чёрный кот с чёрными же глазами. Сэмми снова останавливается, провожая его взглядом. Разумеется, в явлении перед ней кота мало чего совсем уж странного — фантазия у пользователей иллюзория временами совершенно безумна, да и появляться в истинном облике тут несколько… не принято — но что-то в нём всё же приковывает взгляд. Сэмми встряхивает головой, отчего рога… рожки!.. маленькие!.. задевают стену, и в голове отдаётся звоном.       Надо было придумывать другой образ. Без рогов… рожек. Ладно. Сейчас уже точно не до того.       Сэмми упирается взглядом в выглядящую переплетением кованных элементов дверь на противоположной стороне. И понимает, что ей именно сюда. Почему — она не имеет ни малейшего понятия, но за все два года, что она работает на Сесс, подобное ощущение ещё ни разу не подвело. Она берётся за ручку двери, чувствуя пронизывающий до костного мозга холод, и решительно тянет её на себя. Хотя при этом понимает, что предпочла бы сейчас находиться в любом другом месте мира. Как будто бы это что-то изменит!       Внутри комната… никакая. Просто какое-то помещение из опять же деревянных досок, с пробивающимся сквозь щели между ними солнцем. Ну, и куча сена под ногами. Коровник, что ли?       Не то, чтобы Сэмми очень уж разбиралась в устройстве сельских строений…       — Тебе не кажется, Саманта, что назначать встречу и потом самой же заставлять тебя дожидаться, это уже какое-то хамство? — задумчивым голосом, в котором привычно слышатся переливчатые колокольчики, интересуется Сесс. — Даже если ты до такой степени психуешь из-за предстоящего разговора, это не означает, что… Ладно я привыкла уже к твоим закидонам за два года знакомства… а что ты будешь делать, если твоим собеседником будет кто-то другой?       — Я… — Ну, вот и что говорить? Сэмми занимает низенькую скамеечку, вероятно, используемую для дойки, если Сэмми правильно помнит, из-за которой колени оказываются едва ли не на уровне ушей… ладно, хоть до рогов… рожек!.. не дотягивают… и поднимает взгляд на Сесс. Та выглядит вполне по-человечески, хотя обычно предпочитает принимать в иллюзории облик чего-то абстрактного вроде крутящейся спирали, облака с молниями и прочей красоты. Но сейчас она… просто она. Светлые волосы, пухлые губы, огромные наивные глаза… кто б поверил, встретив её, что Сесс является главой сети информаторов, от которых зависят жизни едва ли не всех… И эта должность ну вот вообще не предполагает ни наивности, ни чего-то там ещё из этой же области. — Сесс. Почему ты отказала мне? Я вполне могу отработать этот заказ.       — Не можешь, — ровным тоном вздыхает Сесс, спрыгивая с копны сена и одёргивая сарафан, стилизованный под народный. Хотя не очень понятно, к какому именно народу с таким-то рисунком он принадлежит… Впрочем, Сэмми точно не до сарафана. Почему Сесс настолько сейчас категорична?! — Работать под прикрытием в колонии… это не для омеги. Тем более — не для такой омеги, как ты. Не спорь, — добавляет Сесс, выставив перед собой узкую ладонь с длинными пальцами.       — Ты тоже считаешь омег вторым сортом?! — Сэмми привстаёт со скамеечки и тут же опускается обратно, едва не упав на спину. Но это уж точно волнует её сейчас в последнюю очередь. Учитывая то, что Сесс сейчас назвала её… — При том, что сама…       — Ну, я же не рвусь туда на задание? — прерывает её Сесс. — Потому что знаю, что мне совершенно нечего делать в изолированном помещении заполненном до отказа альфами, у которых по любому поводу срывает крышу даже без учёта гона, который там если и купируют то настолько паршиво, что свары со смертельным исходом между самцами, у которых помимо желания спариться ещё и территориальные закидоны, происходят так часто, что убитых во время таких стычек просто заносят в статистику «смерть по естественным причинам». Можешь, если хочешь пощекотать нервы, представить, что именно эта толпа сделает, учуяв омегу. Даже при условии блокировки. Она тебя точно не спасёт. Я бы даже сказала… что она помешает, поскольку у тебя будет полная ясность сознания, но никакой возможности противопоставить что-то альфе. Особенно, учитывая, что ты вообще ничего не смыслишь в боевых искусствах… Или хоть какие-то медитативные практики, кстати, хотя и силовая часть бы тебе пригодилась. Тебе так хочется острых ощущений, что ли?       — Только попробуй сейчас сказать, что я… — Сэмми поджимает губы, отказываясь признавать, что Сесс, по сути, во всём права. И явно не имеет в виду проблемы самой Сэмми с эструсом и… остальным. Разве что самую малость, но… Даже если и так. Это не отменяет того факта, что…       — И в мыслях не держала, — отрезает Сесс, роясь в карманах. — Просто туда лучше отправиться Дену. Или Даоли. Хотя я бы советовала в такое место отправляться даже бете. А то, знаешь ли, некоторым альфам вообще наплевать на… всё, кроме похоти.              Сэмми примолкает, скользя взглядом по стенам сарая… или коровника… или что это вообще такое?.. И думает, что всем было бы проще, если бы она родилась бетой. Толку с того, что Сэмми омега?! Можно подумать, хоть один альфа посмотрит на неё… Ну, разве что этот альфа последние несколько лет как раз-таки содержался в полной изоляции, и ему теперь абсолютно плевать на внешность, почти полное отсутствие феромонов и прочее, если есть возможность… гм… Нет, разумеется, выпрашивая задание, Сэмми и в мыслях не держала, что может таким образом исправить собственные проблемы с феромоновым рядом и прочими отклонениями. Вот уж что-что, а первого сексуального партнёра-зека, у которого башку снесло из-за длительного воздержания ей точно не надо! Но…       — Хорошо. Ладно. Но ты не даёшь мне ни одного нормального задания вот уже год! Как я вообще могу доказать, что способна работать наравне с остальными, если у меня нет даже шанса проявить себя?! Сколько ещё времени ты собираешься держать меня на позиции стажёра?       — Мне как-то казалось, что работа в городских архивах тебя полностью устраивает… — тянет Сесс, показательно дуясь. Как всегда, когда пытается разрядить обстановку. Обычно даже успешно. Но сейчас Сэмми не собирается вестись на этот трюк.       — Если я сама найду дело, ты позволишь мне работать? — интересуется она, мысленно скрещивая пальцы. Согласись! Ну что тебе стоит? Ну же!       — Ты его уже нашла, — констатирует Сесс, выуживая, наконец, из кармана резинку, которую вполне могла бы придумать здесь, в иллюзории, и неторопливо собирает густые волосы, переливающиеся в пробивающихся в сарай солнечных лучах оттенками золота. — Ну. Просвети меня.       — Дом Листьев. Там неделю тому назад…       — Пропали несколько подопечных, — перебивает Сесс, закончив с причёской и теперь крутя сухую травинку, вынутую из сена, между пальцами. И Сэмми понимает, что Сесс уже давно знает о произошедшем. И это при том, что пресса вообще практически не освещала этот инцидент. Сэмми пришлось убить уйму времени, чтобы раскопать хоть что-то, а Сесс… — Хорошо. Отправляйся. Я даже выпрошу для тебя там место. Только вот если по итогу результаты будут ниже того уровня, на котором работают остальные, ты уволена. Идёт?       Да!       Сэмми открывает глаза в собственном кресле, сдирает стикеры и подтаскивает подложку с шариками. Пусть даже разговор прошёл и более мирно, чем она предполагала, о заесть его всё же нужно. Ну, и отпраздновать заодно.