Мой лучший враг - ты

Иногда страшнее не то, что все изменилось — а то, что тебе больше нет в этом места.

The Abyss — Weeknd

W.D.Y.W.F.M. — The Neighbourhood

Пэнси Паркинсон металась в слизеринской спальне, снова и снова возвращаясь в один и тот же кошмар ставший ее постоянным спутником за последние месяцы. Губы срывали глухие, почти жалобные звуки. Родители смотрели разочарованно. Резкий трель будильника вырвал ее из сна. Она села, едва не захлебываясь в собственном дыхании. Грудь тяжело вздымалась, лоб покрылся испариной. Пальцы вцепились в простыню слишком крепко, хватаясь за единственную стабильность в ее пробуждении. Пэнси сидела, будто потеряв связь с телом, пустым взглядом вглядываясь в резьбу мебели над головой. Минуты прошли, прежде чем она, наконец, встала. Прохлада пола вернула к ней ощущение реальности. Ванная наполнилась паром, горячая вода касалась кожи, смывая остатки сна, будто смывая страх. Это был ее первый барьер. После душа Пэнси, не глядя, провела пальцами по волосам — черные пряди сами улеглись идеально, как по команде. В зеркале смотрела напряженная, уставшая, но собранная девушка. Безупречность — ее защита. Косметика ложилась на кожу, как боевой грим. Бордовая помада, как еще одна печать, напоминание себе, кем она должна быть. Ты — Паркинсон. Идеальная. Они ждут, что ты дрогнешь. Но ты не дрогнешь. Никто не увидит, что ты можешь быть слабой. Кольцо на палец. Идеально выглаженная форма. Брошь с изумрудом. Вишнево-цветочный аромат духов. Все проверено и отточено до автоматизма. Ритуал, без которого ее не существовало. Коридор встретил ее гулко: звук каблуков эхом отдавался по каменным плитам. В Зале на нее уже оборачивались. Кто-то с любопытсвом, а кто-то осуждающе. Ей плевать, поэтому подбородок выше, плечи расправлены. Она Паркинсон. Забини сидел на привычном месте. Но не хватало кого-то другого. Она не позволяла себе думать о платиновых волосах и любителю сарказма. Пэнси села рядом с Забини, отбросив лишние мысли. Еда казалась пресной. Пэнси давно не ощущала вкуса, даже если блюдо было бесподобным. Она медленно пережевывала, делая вид, что ей не хочется уйти прямо сейчас, швырнув вилку в стену. Парни болтали и смеялись. Ее слух улавливал лишь обрывки. Она была рядом — но через ширму. Пэнси скользнула взглядом по залу — и, как по команде, взгляд споткнулся о копну каштановых волос. До омерзения знакомых. До тошноты непослушных и пышных. Чертова Грейнджер восседала там, как местная Мерлин во плоти. Святая покровительница их нового, перевернутого мира. Отныне уже ее мира. Не Пэнси. Вот и ее новая свита. Все как положено — неряшливый олух, крикливая бестия, лохматая грязнокровка. За версту видно, что команда героев. Грейнджер рассмеялась — звонко, самодовольно, делая вид, что имеет на это право. Звук резал по ушам. Тварь. Ты не должна была выжить, не должна была победить, не должна была сидеть здесь — словно заслужила. Притворяясь, что ты — одна из нас. Разговор трех гриффиндорцев цепляет слух Пэнси. — Кто будет преподавать защиту от темных искусств? — спросила Уизли с интересом, разглядывая преподавательский стол. — Думаете, что-то еще поменяется? Все поменялось, тупые гриффиндорцы. Как удобно, что в вашу пользу. Грейнджер не должна была командовать. Это было не так, как ее учили. Как ее предки жили. Это было против традиций, против правил. И все же… Вот она лохматое, вонючее недоразумение, стала высшим префектом и героиней войны. Когда Пэнси наоборот превратилась в черное клеймо. Пока в ней текла чистая кровь. Пэнси отчетливо помнила, как к ней стали относиться иначе. С того дня, как сорвав голос, выкрикнула: «Надо отдать его!» — она знала: назад пути не будет. Не забудут. Даже многие слизеринцы. Но она думала, что им всем настанет конец. Что в войне нет проблеска надежды. И в этом она сильно ошиблась. Ее факультет стал почти изгоем. Синонимом к слову — зло. Она ненавидела всех крыс. Каждого, кто пытался выдать себя за невинного. Но особенно — ее. Ей противно слышать их. В частности бесячий голос заучки, который отражал самодовольство. Сраная Грейнджер не должна была занять место Героя. Поттер победил и не удосужился вернуться, но она — сидит с нами. Она вздрогнула, когда к ней обратился Забини дразнящим тоном. — Паркинсон, ты мысленно улетела на метле? Не знаю, что ты пытаешься разглядеть, но она вряд ли исчезнет, если будешь сверлить ее глазами. Пэнси кидает на него раздраженный взгляд. Тот улыбается фирменной улыбкой, которая обычно очаровала других девушек. — Скучаешь? — она цокнула языком. — Найди зеркало и поцелуй свое отражение. Но, ради Мерлина, оставь меня в покое. Он покачал головой, но перестал дразнить подругу. День тянулся назло долго. Пэнси, как префект, таскалась с первокурсниками с самого утра: объясняла, указывала, строила. Наивные дети казались ей простыми и слишком чистыми. Их глаза блестели, как галлеоны на свету. — Вы — лицо факультета. Не заставляйте за вас краснеть. Она знала, что ожидать от детей разумности не стоит. Однако младшекурсники должны были испугаться и быть настороже. Дети смотрели с опаской на нее, пока рядом не кашлянул Забини и добродушно хлопнул в ладони: — Думаю на сегодня хватит нравоучений. Следуйте за мной, я покажу куда держать путь, детишки. Пэнси скривилась, закатывая глаза незаметно. Прекрасно. Он — добрый аврор. А она, как всегда, злая сука на передовой. Первым был урок зельеварения — то самое, что Пэнси любила, пусть и не афишировала. В этой науке ей хотелось быть не просто хорошей, а лучшей. Зеленые и алые мантии замешкались у котлов, враждующие цвета факультетов создавали ироничную палитру. Она стояла рядом с Блейзом, тот лениво переглядывался с кем-то из-за котлов, а Пэнси наблюдала за Слизнортом. Тот, как всегда, улыбался, казалось за лето в мире ничего не изменилось — ни руин, ни крови. Но вместо траурной речи профессор хлопнул в ладоши и почти праздничным тоном заявил: — Сегодня я случайным образом разобью вас на пары! Под ложечкой жгло. Ей показалось, что кто-то уже подсыпал в нее что-то ядовитое. Пэнси еще не слышит фамилию, но знает с кем окажется в паре. Интуиция ей кричала, чтобы она сорвалась с класса прочь. Зубы сжались в напряжении. — Грейнджер и Паркинсон. Естественно. Cалазар, спасибо. Я только этого и ждала. День не мог начаться лучше. Пэнси ощущала в груди распаляющий жар, пальцы вцепились в край котла. Хорошо, что мантия скрывала, как она едва сдерживает желание перевернуть все к мерлиновой бороде. Она встала. Медленно, с небрежным движением откинула прядь волос за ухо. Лицо Пэнси перекосилось от отвращения, но она подошла к котлу. Грейнджер смотрела со взаимным отвращением. Ухмылка Пэнси окрасила ее лицо, ликующее чувство поселилось в душе. Она питалась этим — ее раздражение, стиснутые зубы. Особенно когда причиной была сама Пэнси. — Ты всегда двигалась, как улитка, Грейнджер? Или после звания героини совсем разучилась шевелиться? — процедила Пэнси, доставая ингредиенты, при этом пристроив книгу рядом с собой для наглядности. — Поживее, я не хочу торчать с тобой вечность. Грейнджер положила книгу с таким грохотом, что профессор Слизнорт оглянулся на них в другом углу. Гермиона схватила нож и срезала имбирь с яростью. Пэнси подняла бровь от слишком интенсивного хруста. Злись. Выходи из себя. Я хочу видеть, как тебе тошно. Как ты знаешь, что ты ниже меня. Они работали слаженно, Грейнджер молчит, как и сама Пэнси. Она внимательно изучала цвет жидкости в котле. Зелье медленно окрашивалось в зеленый, как недозрелое яблоко — резкий, терпкий оттенок. И все шло идеально, пока рука Пэнси не дрогнула совсем чуть-чуть. Она сыплет щепотку смоковницы больше, чем нужно. Грейнджер тут же вскидывает голову. Взгляд — как у дотошного профессора, поймавшего ученика на жульничестве. — Паркинсон, скажи мне честно: ты правда не различаешь каплю и горсть? Я только что потратила час, доводя это зелье до совершенства — и теперь оно испорчено. От ее снисходительного тона Пэнси закипала изнутри. Нестерпимое желание взять и окунуть зазнайку прямо под кипящий котел — только крепло. — Хватит скулить. Ты никто, чтобы указывать мне, — бросила она, резко взяв поварешку и принявшись размешивать зелье. Они уставились друг на друга холодно, словно собирались перейти на смертельные проклятия. Грейнджер хмыкнула, придирчивый взгляд скользнул по движениям руки Пэнси. Но Пэнси не собиралась отступаться. Не дождешься, зубрилка. Я знаю зелья лучше, чем ты думаешь. Через пару минут зелье было готово. Слизнорт подскочил к их котлу с характерной легкой неуклюжестью. Каждый шаг — как вальс пьяных гоблинов. Он заглянул внутрь, рассматривая консистенцию. Пэнси знала, что зелье идеальное. Пахло яблоней, как и должно быть. Если бы оно было испорчено, то стоял бы запах гари и сожженных трав. Грейнджер все еще стояла настороженно. Губы ее поджаты, руки скрещены на груди. Великая героиня уверена, что это ее зелье. А признаки дефектности по запаху даже не знает. Конечно, ведь в книгах об этом мало пишут подробно. — Зелье сварено верно. Хорошая работа, мисс Грейнджер и мисс Паркинсон. Слизнорт удалился, щурясь на другие котлы, готовясь сделать замечание кому-то менее удачливому. На лице Пэнси мелькнул триумф. Что-то похожее на короткий отблеск удовлетворения, прежде чем оно снова стало холодным. Она знала: зелье было идеальным. Знала, что не допустила ошибку. Обвинения грязнокровки были ничтожны и несостоятельны, как все, что идет от нее. Съела? Думала, что умнее меня? Пэнси видела, как в Грейнджер вскипает желание что-то сказать, что-то язвительное, как всегда. Но та молча отвернулась, сделав какие-то пометки в тетради. Когда урок наконец закончился, Пэнси почувствовала, как спадает напряжение. Следующий урок только после обеда. Она могла позволить себе передышку. Хотя бы на пару часов. В Большом зале царила привычная какофония голосов, звона посуды и запахов. Ученики налетели на еду, будто их не кормили неделю. Пэнси поковырялась в тарелке. Аппетит пропал. Она винила в этом Грейнджер. Как всегда, ее присутствие все отравляло. Грязь, что цепляется намертво. Смыть ее можно лишь ценою собственной плоти. Она замечала это с первого курса. Ей улыбались и говорили о любви, но на самом деле никто ее не любил. С ней дружили из расчета. Точно так же, как и она сама. Таковы были люди. И теперь все стало еще хуже. И к этому Пэнси тоже привыкла. Если показывать слабость, то тебя ударят именно туда. Теперь она осталась одна. Малфоя рядом не было, чтобы разделить удар. Все взгляды направились на нее. Всех собак спустили на нее. И Пэнси… жила с этим. С одиночеством, завистью, подозрениями, шепотом за спиной. — Жалко, что Поттер не вернулся в Хогвартс, — разочарованно вздохнул один из гриффиндорцев. На имени Поттера она почувствовала комок в горле. Пальцы дрогнули у чаши. Ты не дрожишь. Ты просто устала. Надо было надеть жакет. Она сделала глоток апельсинового сока и, выпрямив спину, приняла идеальную осанку. Я — Паркинсон, и всегда буду выше их, мне плевать на их мнение. Пэнси встала, как по отработанному сценарию, прежде чем кто-то подумает, что с ней что-то не так. Она сдвинула мантию с плеч и, не глядя на окружающих, вышла из общего зала. Табак ждал в сумке. Курила она чаще всего на астрономической башне или в одном из пустых туалетов. Сегодня выбрала первое. Башня встретила ее ветром, сильным и беспокойным. Прохлада била в лицо, напоминая ей: ты все еще здесь, и ты все еще чувствуешь. С высоты доносились приглушенные голоса студентов: их смех, разговоры, хлопанье дверей. Жизнь продолжалась внизу. Пэнси достала пачку, слегка прикусила кончик сигареты — зачарованной, как и все, к чему она привыкла. Пламя вспыхнуло само, охватив вишневый табак. Ее любимые. Затяжка и выдох. Дым обволакивал легкие, как старая, ядовитая подруга. Успокаивал, будто временно глушил сомнения в голове. Но только временно. В этом и была главная проблема. Она стряхнула пепел, не отрывая взгляда от неба. Мысли сновали, как рой разъяренных шершней. Как теперь жить? Как быть частью этого мира, которого она больше не понимает? Надеюсь, Драко в порядке. В последний раз он выглядел скверно. Он походил на призрака, которого поцеловал дементор. Хотя, может, так и было с его стороны. Ее волосы вздымались от ветра, словно хотели вырваться к небу, к свету, к чему угодно, лишь бы не остаться в ней. А сама Пэнси была заложницей самой себя. Она затушила сигарету о перила, глядя вниз — на крошечные фигурки, смеющихся детей. Жизнь была где-то внизу, но далеко не только из-за высоты. Пейзаж был знакомым, почти родным, но внутри не отпускало ощущение отчуждения. Пэнси еще раз вдохнула прохладный воздух, и, не оборачиваясь, направилась к выходу. Башня снова осталась пустой. Шаги заполнили теперь уже пустую башню. Аудитория по заклинаниям не поменялась. За парты сели люди, прошедшие через бойню, и это чувствовалось: в растерянных глазах, в скупых движениях, в том, как держали палочки с памятью в пальцах. Флитвик появился, как всегда, внезапно. Вскарабкался на подиум с легким прыжком, как какая-то плюшевая игрушка и привычной искоркой в глазах, словно все осталось по-старому. — Сегодня, — объявил он, откидывая край мантии, достав перед этим палочку, — мы начнем с основ. Протего. Защитное заклинание. Но это не просто «махни палочкой и будет тебе чудо». Мы говорим о щитах, которые могут спасти жизнь. Пэнси едва заметно напряглась, пальцы сами собой сжались вокруг пера. Не из-за вины, а из-за тона. Слишком приторного. Много ли волшебников спасло это защитное заклинание на войне? И скольким наоборот не помогло от зеленого луча. Он говорил вдохновенно, будто предлагал не защиту, а что-то возвышенное. В кабинете раздалось шушуканье учеников и звук перелистывания страниц. Пэнси слушала, в голове делая очертания линий, которые описывал профессор. Один поворот вправо, мягкий переход вниз и резкое влево. Это могло быть полезно. Если появится очередной психопат с раздробленной душой. Когда Флитвик взлетел на свою подставку и произнес заклинание, щит моментально взвился под самый потолок, искрясь сдержанной силой. Треск. Треск. Голубое свечение озарило комнату, отбрасывая щитовые искры. Кабинет засветился так, что некоторым пришлось прикрыть глаза. — Ну хоть полезно и красиво, — прошептала сама себе девушка. Взгляд слизеринки блуждал по рядам сидений, казалось, что все как прежде, но изменения таились глубже в деталях. Забини чуть сильнее сжимал челюсть, когда уходил в мысли, Теодор отводил взгляд от слова «война». И…. Даже сейчас Грейнджер сжимала руку Джинни, когда Флитвик упомянул о жертвах. Один из близнецов погиб, а с ним видимо беззаботность семейство Уизли. Как мило, теперь у нее новая подружка. Пэнси могла даже в какой-то степени посочувствовать семейству Уизли, но сказать это вслух? Никогда. Мисс «я все знаю» спешит утешить рыжую, думая, что может залатать смерть своей жалкой эмпатией. Чертова героиня. Урок закончился, прежде чем Пэнси начало казаться, что время застыло. Ропот студентов отдавался в ее ушах, пока она собирала вещи в сумку. Еще в коридоре ее остановил строгий голос, который она хотела меньше всего слышать. Грейнджер подошла со списком в руках. Волосы растрепаны до безобразия. Щека испачкана в чернилах. Разумеется. Лохматой надо выпендриваться, иначе мир схлопнется. Сейчас скажет, что мне надо следовать ее ебучим приказам. Раз. — Паркинсон, нам надо обсудить твои обязанности. Учитывая, что ты теперь моя ассистентка, часть задач я делегирую тебе. Пэнси всеми силами показывала безразличие, игнорируя ее как назойливую мошку. Шаги продолжились, они звучали чуть громче обычного. Два. — Не делай вид, что не замечаешь меня. Игнорировать меня — это очень по взрослому. Пэнси развернулась резко, так что Грейнджер вздрогнула всем телом. Рот слизеринки скривился почти машьнально. Три. Она едва сдержала порыв швырнуть Грейнджер в стену с такой силой, чтобы раскололся череп и наступила долгожданная тишина. — Обязанности перед тобой? Забавная шутка, Грейнджер. Ты не думала сменить должность префекта на школьного шута? Грейнджер сжала книги до белых вмятин на ладони. Она упрямо приблизилась к ней, кудри префекта при этом подпрыгивали от шагов. — Конечно. От тебя, как всегда, одни проблемы, — голос Грейнджер звучал чуть выше обычного, пока она с раздражением запихивала книги в сумку. — Хочешь изображать крутую — дело твое. Но если ты и дальше будешь игнорировать свои обязанности, я завтра же сообщу директору Макгонагалл. Посмотрим, что ты скажешь, когда слетишь со своих обязанностей. Пэнси хмыкнула, безразлично взглянув на нее, но челюсть ходила туда-сюда, словно она старалась прожевать злость. Вспышку гнева, которая рвалась наружу. Надоедливая манда. Только посмей побежать к старой маразматичке. Взгляд Пэнси скользнул по Грейнджер сверху вниз. На лице отображалось чистейшее отвращение. Казалось перед ней был не человек, а тролль в школьной форме. — Даже так, зубрилка? Беги. Может, повезет свернуть себе шею по дороге. Она шагнула ближе, опасно близко. На бордового цвета губах красовалась ледяная, кривая улыбка. — А насчет Макгонагалл… пусть подавится своим печеньем во время чаепития и гениальной идеей сделать тебя кем-то большим. Гермиона сжала плечи, но не отступила. В голосе появилась сталь: — Директор — человек, который сделал многое для этой школы. Ты явно не та, кто может оценивать ее решения. Снисходительно фыркнув, кудрявая девушка пожала плечами. — И Паркинсон, сломать шею больше шансов у тебя, я хотя бы вижу дальше своего носа. От слов гриффиндорки Пэнси издала громкую усмешку. Настолько, что мимо проходивший первокурсник обернулся. — Вау. Я вся дрожу, героиня. Угроз еще добавишь? Может, я прямо тут от ужаса сдохну. Она уже разворачивалась, бросая через плечо: — Я прекрасно знаю свои обязанности. Ты мне не начальница. Разыгрывай командиршу перед другими имбецилами, если так хочется поддерживать иллюзию власти. Стук ее каблуков уносился по пустому коридору, все тише с каждым шагом. Она спускалась торопливо по лестницам в подземелье. Гостиная еще никогда не казалась Пэнси такой освобождающей. В изумрудных стенах подземелий она немного успокоилась. Вдох-выдох. Салазар… Как же хорошо не слышать противный голос маглловской замухрышки. Школа скатилась в помойку, если даже подобие домашнего эльфа теперь раздает приказы мне. За соседним журнальном столиком Забини вальяжно беседовал с Грэхэмом Монтегю. Одноклассники говорили о министерстве в будничной манере. Мир только для меня сошел с ума? Или они намеренно игнорируют очевидные факты? Пэнси опустилась на свободную часть дивана. Слишком элегантно для человека, который внутри едва не кипит от злости. Забини взглянул на нее вскользь. Он промолчал тактично, если даже и догадался о ее усталости. Остаток вечера прошел для нее в прострации. Злость выгорела, оставив после себя опустошение. Со стороны она, возможно, выглядела как всегда: сдержанная, острая, немного надменная. Но внутри зияла пустота. Как бы она ни старалась ее заполнить смехом, флиртом, подколами, напоминанием себе, что она чистокровная наследница, но ничего не работало. Все казалось фальшивым, игрушечным, сломанным. Ночью сон не приходил. И именно в эти часы, когда никто не видит, Пэнси позволяла себе быть потерянной и одинокой. Потолок казался бесконечным. В голове вертелись мысли. То, что не отпускало ее с самой победы. Хогвартс поменялся. А с ним… с ним и ее положение. Пэнси больше не была той Пэнси Паркинсон. Раньше она была уверена: волшебный мир для таких, как она. Для чистокровных и благородных. Но теперь… Эти новые правила, эти исключения, эти магглорожденные, которым вдруг дали голос и власть. Грязнокровка указывает ей, Пэнси, как себя вести. Те, кого учили презирать все ее детство, — теперь выше. Это было абсурдом, почти насмешкой над всем. Слизерин и такие как она, являются предателями и безмолвно презираемые. Пэнси не была глупой. Она все видела: взгляды, которые задерживаются на долю секунды дольше; сплетни за спиной; неуверенное, зыбкое положение факультета. Не все изгнания звучат вслух. Некоторые просто случаются само собой. И все делают вид, что так и должно быть. Они бы сами умоляли о пощаде, если бы он победил. Так почему меня осуждает вся школа? Сон наконец затянул ее, но даже тогда, среди вздохов и храпа соседок, она чувствовала себя изолированной. Чужой и ненужной. И все равно она никому об этом не скажет. Завтра наступит очередной день. Пэнси станет обратно безразличной ко всему, а лишние сантименты не могли сбить ее с пути. По крайней мере, она в это верила.