Мой лучший враг - ты

Никто не смотрит на тебя пристальнее, чем твой враг. Он видит каждый твой шрам, потому что хочет нанести еще один.

Sextape — Deftones

Afraid — The Neighbourhood

С утра в спальне было особенно тихо. Похрапывание девочек казалось бесшумным. Не те звуки взрывов, которые отпечатались в памяти. То, что ей снилось почти каждую ночь. И никакие настойки от сна не помогали избавиться от теней прошлого. Гермиона оделась, еще до того, как в комнате не прозвучало сонное ворчание от соседок. Девушка не торопилась никуда, но ей нужно было занять себя чем-то. Внутренний дворик Хогвартса дышал утренней свежестью. Солнце только начинало проникать сквозь высокие арки, оставляя на плитах причудливые полосы света и тени. В воздухе витал запах сырой травы и старого мха. Несколько воробьев копошились в ветвях дуба и плюща. В саде внутри замка сидели студенты разных курсов. Видимо такие же жаворонки, как и Гермиона. Прочистив скамейку рукой от листьев и пыли, она уселась с книгой в руках. Утренний воздух ощущался по особенному, казалось, что вся школа только просыпалась от дремоты. Осенний пока еще теплый ветер щекотал ее лицо, пока она читала большой том по трансфигурации. Ей нужно было занять голову учебой. Гриффиндорка час просидела за чтением, и встала лишь, когда пришло время завтрака. В Большом зале постепенно набирались сонные студенты. Некоторые из них зевали, а некоторые засыпали на ходу. Сев за стол гриффиндора, Гермиона налила зеленый чай в чашку. Ее выбор пал на излюбленную овсянку с фруктами и ломтик сыра на тосте. Джинни появилась около их места, с сумкой на плече и рассыпавшимися волосами. Пройдя мимо подруги, остановилась на секунду. — Ты сегодня как привидение, — произнесла она с присвистыванием. — Может, займешь место Пивза? — Не выспалась. Но охотно полетала бы и напугала слизеринцев. — Ставлю на то, что если бы в школе был хорёк, он бы от страха обделался прямо на месте. — Джинни! — Что? Трусливый хорёк однажды — хорёк навсегда. Она не стала объяснять, что засыпать стало труднее, чем раньше. С первого дня ей казалось, что она ходит не по школе, а по своеобразному фронту, где вместо крестражей уже любопытные взгляды и внутреннее раздражение, с которым становится все сложнее справляться. Утром по расписанию была Защита от Темных Искусств. Отныне эта дисциплина воспринималась чуть иначе, после того как она воочию видела ужасы темной магии. И, возможно, Гермиона нервничала самую малость. Новый профессор — та, которая убежит в очередной раз в следующем году? Или бывший аврор уже гарантия качества? В классе уже шумели студенты разных факультетов. Разговоры студентов в основном были сплетни разных мастей: о любви говорили несколько девочек, о новом профессоре несколько слизеринцев, о войне и переменах, о выпуске. Все это смешивалось в кучу, заставляя Гермиону поморщиться от гула. В аудиторию вошла высокая женщина. Это была из тех волшебниц, которые заставляют тебя затаить дыхание от восхищения и от страха одновременно. Походка хоть и показалась Гермионе хищной, но не чопорной. У предполагаемого профессора было, жилистое, но худое телосложение. Темно-русые волосы завязаны в хвост просто и строго. Мантия и кафтан самого черного оттенка. Выпрямившись, женщина заговорила слишком размеренным тоном. — Доброе утро. Я, Профессор Аурелия Селвин. Ваш новый преподаватель по ЗОТИ. Профессор взяла книгу со стола Невилла, даже не взглянув на содержимое. Она открыла случайную страницу. Префект подметила, что женщина носила кожаные перчатки. — Теория не имеет смысла без практики. Опираясь на прочитанное вы не одолеете даже жмыра. Ученики встрепенулись, и как по команде волной пошли перешептывания: — Практика? Типа мочить друг-друга прямо в классе? — А если заставят искать тварей в лесу? — Надеюсь она не будет как Снейп. — Она бывший аврор…. Значит строгая. Нам точно жопа. Селвин одарила их взглядом, который казался на первый взгляд спокойным и дружелюбным, но Гермиона показалось, что это фасад. Потому что профессор следила внимательно за каждым студентом, словно делая собственные выводы о каждом одним лишь наблюдением. Опасная и проницательная соколица. Вот как гриффиндорка охарактеризовала бывшего аврора. — Итак, для начала мне надо понимать ваш уровень подготовки, поэтому устроим мини дуэль. Разделитесь на пары между собой. Селвин остановилась с краю у стены, на ее лице ни на секунду не появилась нервозность. Одно отстраненное наблюдение и строгость. Гермиона могла в какой-то степени восхищаться аврором. Даже если та внушала страх. — Это не кружок дуэлянтов и не уроки Флитвика. Я буду учить выживанию, а не как впечатлить кого-то. Профессор обвела их всех тяжелым взглядом и хлопнула в ладони. Стулья отодвинулась назад, освобождая место для практики. — Начинаем. По очереди каждая пара состязается друг с другом. Ученики замешкались, но встали в боевую позу, выбирая пару для дуэли. Гермиона разумеется выбрала Джинни. Когда настала их очередь быстрее, чем она ожидала, волшебница встала посреди комнаты. Кивок для Джинни. Их палочки легли в ладонь, а концы устремлены друг на друга. — Используете все что знаете в пределах разумного, — подала голос Селвин. — Начинаю счет до трех. — Один. — Два. — Три! Они вступили в дуэль. — Ступефай! — прокричала Джинни, рисуя заклинание уверенными линиями. Красный луч едва не задел героиню войны по плечу. — Протего! — парировала Гермиона, серебристый купол щита вспыхнул перед ней, разлетевшись искрами, освещая комнату. Она сосредоточилась на любом микродвижении руки, чтобы вовремя провести контратаку. Гермиона поняла, что пора действовать, а не только защищаться. — Депульсо! Волшебница притянула тренировочный манекен из дальнего угла кабинета и оттолкнула прямо на подругу. Манекен полетел на Джинни так, что она едва успела увернуться. Дерево с глухим грохотом ударилось о пол. — Хватит кидать в меня эту штуку! — выдохнула Уизли и, едва отдышавшись, выкрикнула: — Silencio! И в ту же секунду, Гермиона двинулась вперед, не давая себе растеряться. — Протего Максима! — Щит вспыхнул, отражая атаку. Префект оттолкнулась на носках туфель и без промедления применила обезоруживающее. — Экспеллиармус! Палочка Джинни прилетела в ее руки с хлопком. Лишь тогда она заметила тишину и взгляды однокурсников, следящих за поединком с открытыми ртами. С Уизли сняли силенцио, и они обе сели на свое место. Селвин сухо, совсем обыденно объявила. — Мисс Грейнджер, Вы справились… сносно. Но все же в бою следует использовать смекалку обширнее. Ход с манекен приемлемый, — профессор на минуту задержала взгляд на кудрявой девушке и также быстро сменила внимание на Джинни. — Мисс Уизли, Вам надо больше работать над тактикой и уклонениями. От слов профессора жар прилил к щекам. Она знала, что могла лучше, что были ошибки, но слышать это при всех было не то, чего ей хотелось бы. Ученики по очереди вступали в дуэль. Гермиона записывала каждое замечание Селвин в дневник, чтобы не совершать аналогичный промах. От вспышек заклинаний у Гермионы потемнело в глазах, и казалось, что комната сжимается в одну точку. Знакомое ощущение паники поднималось все выше, к горлу, заставляя ее дышать неровно. Адреналин после дуэли всколыхнул старые шрамы, те, что давно должны были затянуться. Вдох. Выдох. Только не сейчас. Надо дышать. Мир расплывался, превращая все вокруг в хрупкий мыльный пузырь. Она начала считать: столы, парты, лица. Никто не подозревал, что героиня войны сдерживает панику из последних сил. Когда предметы закончились, она перешла к формулам, вспоминая ряды чисел из нумерологии, пока дыхание не выровнялось. Ее все еще трясло, но ужас больше не душил посреди класса. Паркинсон встала на нужное место, ее каблуки неприятно цокали по полу. Селвин неодобрительно посмотрела на туфли, но промолчала. Блейз встал напротив слизеринки, разминая руку в палочке пока бой еще не начался. Предсказуемо, что мопс выбрала его. Смотрит так высокомерно, словно она великий маг, а не трусливая девочка. Как и ожидала Гермиона, слизеринская студентка первая сдвинулась. — Люмос Солем, — мелодичный голос Паркинсон прозвучал воодушевленно. — Глиссео, — следом прошептала темноволосая, наблюдая за реакцией мулата. Пэнси хотела сыграть на хитрости. И будь проклята она, если не выиграет. —Какого хрена, Пэнс? Опять выпендриваешься? — парень грубо выругался, он отступил на шаг назад. Блейз щурился, заслоняя глаза от света, и не заметил, как под ногами пол стал гладким, как лед. — Ну же, станцуй для меня, Блейзи — со смешком бросила Пэнси, и его ноги тут же разъехались в сторону. Пока он пытался удержаться, комично махая руками, Пэнси добила его Ступефаем. Парень рухнул на задницу, отдав безоговорочную победу слизеринской подруге. Она рассмеялась самодовольно и шла обратно на место наблюдателей. Блейз хромая присоединился к ней, явно не оценив ее способ победы над ним. —Мисс Паркинсон, Вы слизеринка до мозга костей. Могу похвалить ваше решение использовать хитрость и смекалку. Однако в открытом бою не всегда есть время на подобное. Поэтому полагайтесь не только на изобретательность, а на мастерство. Забини профессор вовсе проигнорировала, не впечатлившись его приземлением на пятую точку. То есть, по ее мнению, Паркинсон справилась лучше меня? Серьезно? Трусливая слизеринка, которая во время войны пряталась за спинами других… И теперь она тактик года? Стоило застать Блейза врасплох и играть по-грязному, и вот уже перед нами «эксперт по магии». Может, мне тоже в следующий раз следует: просто подкрасться из-за угла и дать подножку. Каждый студент сражался и получал строгую критику от бывшего аврора. Гермиона чувствовала себя выжатой как лимон. И это было редкостью для нее. Не сама практика утомила ее, а скорее Селвин, которая имела тяжелую ауру вокруг себя. Следом была ее любимая Нумерология. Гермиона чувствовала, как постепенно успокаивается, погружаясь в ряды цифр и логические задачи, на которые всегда знала правильные ответы. Время пролетело незаметно настолько, что она подняла голову лишь тогда, когда профессор объявила об окончании урока. Но эффект этого спокойствия продлился недолго. Неминуемая встреча с Паркинсон. Ей нужно согласовать совместное патрулирование и внести ясность в некоторых вопросах. Но Гермиона знала, что ассистентка будет ей назло усложнять работу. Великий Мерлин, дай мне терпение. Надо найти ее. Гермиона обыскала пол-замка, пока, наконец, не заметила Паркинсон в темном углу коридора. Подойдя ближе, она уловила конец фразы: — Ладно, уходите. Я не собираюсь докладывать зануде Грейнджер о вашем нарушении. Но никому ни слова, ясно? Две пятикурсницы-слизеринки стояли перед Пэнси, переминаясь с ноги на ногу и явно опасаясь встречаться с ней взглядом. Гнев загудел во всем ее теле, в каждой поре, от этой вопиющей наглости. Она оказалась возле противницы в два счета, недовольно сверкая глазами. — Это переходит все черты. Ты не имеешь право отпускать нарушителей. Тем более, по прихоти и любви к родному факультету! — она продолжала смотреть на нее, нахмурив брови до появление морщинки. Паркинсон закатила глаза театрально. Махнув рукой в небрежном жесте, она намекала уходить двум девочкам. Те торопливо пискнули благодарность и убежали подальше от конфликта. — Салазар… У меня от твоего голоса мандрагоры свернулись уши, — Пэнси посмотрела на свои наманикюренные бордовые ногти, демонстративно показывая скуку. Словно сам разговор с Гермионой было скучнейшим занятием в жизни. — Если так нужно оштрафовать кого-то из слизерина, то сделай это сама. Я тебе не поисковая собака. С каждой секундой Гермиона ощущала, как ее терпение тает. Небрежное поведение Пэнси вызывало в ней неприятное, жгучее раздражение. Больше всего ее выводило из себя, когда ее не воспринимали всерьез и смотрели свысока. — Я бы предпочла компанию нескольких навозных жуков, чем беседовать с тобой. Но у нас есть определенные обязанности. — Голос дрогнул, но тут же стал тверже. — Еще раз отпустишь кого-то, и я приму соответствующие меры. Паркинсон засмеялась пуще прежнего. Фамильная брошь девушки бросалась в глаза, усиливая пропасть между ними. Напряжение подогревалось, как горящая лава. — Не льсти себе, зубрилка. С тобой даже жуки не поздоровались бы. Дерьмо хотя бы приносит пользу, — Пэнси подошла ближе, всем видом показывая, насколько ничтожной она считает гриффиндорку. — Меры? Побежишь к старой кляче жаловаться? Я это уже слышала. Ну что, Грейнджер, что же ты сделаешь? Неподдельное презрение сочилось из каждого ее слова, в каждом взгляде и выдохе. — Ты права, — Гермиона выпрямилась, голос стал резким и стальным. — Я начну с профессора Макгонагалл. Сообщу, как ты пренебрегаешь своими обязанностями и оскорбляешь женщину, которая дала второй шанс всей вашей жалкой шайке предателей. Гнев прорвался наружу, слова посыпались как град снега. — Кем ты себя возомнила, Паркинсон? Ты — никто. Все, что у тебя есть, это ядовитый язык и богатый кошелек родителей. — Она шагнула вперед, пальцы дрожали от ярости. — Бедная, трусливая папина дочка, которая первой побежала бы к Волдеморту, лишь бы спасти собственную шкуру. Паркинсон замерла. Ухмылка стала неестественной, приклеенной к лицу. Но Гермиона заметила, как фарфоровая кожа приобрела нездоровый оттенок. — И мне это говорит такое грязное отродье, как ты? — Пэнси говорила тихо, но в голосе слышалась такая ненависть, что у Гермионы холодело в груди. Она вторгалась в ее пространство, шаг за шагом. — Смотришь на нас сверху вниз, раздаешь приказы, делаешь вид, что ты имеешь значение… но знаешь, что я вижу? Губы изогнулись в злобной ухмылке. — Несчастную, жалкую заучку, которая цепляется за свою должность, потому что у нее больше ничего нет в жизни. — Пауза, в которой Гермиона почувствовала, как слова впиваются в кожу. — Потому что, если ты не будешь полезной, то ты станешь вновь пустым местом. Все вспомнят, что ты грязнокровная ненужная шваль. Пэнси подошла совсем вплотную. Ее дыхание обожгло лицо Гермионы. — Ты можешь зубрить, кичиться победой, командовать… но в конце концов все сводится к одному. — Последние слова прозвучали сквозь зубы. — Ты все та же нудная посредственность. И останешься ей навсегда. Умрешь одинокой так же, как и жила. И все будут рады, что наконец избавились от тебя. Слова ударили по Гермионе, как бланджером по голове. Мир на мгновение перестал существовать. Перед глазами только презрительное лицо Паркинсон. Несколько долгих секунд она стояла, не в силах пошевелиться. Впервые в жизни у нее не оказалось ни остроумного ответа, ни защиты. Только оцепенение. Но через миг что-то лопнуло. Гнев поднялся стремительно. Душил, сжимал горло, вырывался наружу. — А ты ручная собачонка. Ведомая подпевала, которая с радостью сожрала бы помои от Малфоя, если бы он велел. — Гермиона шипела, тыкая пальцем в сторону Пэнси. — И еще попросила бы добавки, лишь бы на тебя обращали внимание! Она хватала воздух рваными вдохами, будто сам гнев сжал горло железным обручем. — Где твой трусливый пожиратель смерти? Исчез, поджав хвост? Он хоть пишет тебе? Нет? Так и знала, — ее голос сорвался на насмешливое фырканье. Необходимо было выплеснуть все, что она терпела годами от них. — Кто бы говорил, святоша. Твоих золотых мальчиков тоже нет. Захлопнись уже, а? Слизеринка пыталась отмахнуться небрежно, но выходило это слишком натужно. Так делают люди, когда пытаются до последнего играть в роль. Но Гермиона знала, что маска безразличной стервы дает трещину. И она собиралась разбить хрустальный мир Паркинсон вдребезги. — Ох, нет, я только начала. Ты всегда повторяешь за другими. Так и будешь жить по указке, выйдешь замуж за того, кого подберут, и всю жизнь прыгать по команде, — говорила Гермиона, повысив голос. — Марионетка, которую дергают за нитки. Сколько ядом ни брюзжи, дыру внутри этим не заткнуть. Ты уже прогнила, и это необратимо. Ну что, не нравится слышать правду? — Закрой свою пас…. Гермиона не дала ей закончить предложение, перебив попытку Пэнси защититься. Голос стал спокойнее, с холодной усмешкой: — Мне тебя даже жаль. Чистокровность — все, что у тебя есть. И все, что у тебя когда-либо будет. Никто по-настоящему тебя не полюбит. А если кто-то скажет иначе, то он соврет. Ведь ты пустая декоративная кукла. Пэнси не моргала, словно перестала дышать. В ее взгляде не осталось насмешки — только злость. Гермиона поняла: удар пришелся точно в больное место. Гермионе стало легче, когда выплеснула наружу все накопившееся раздражение. Видеть уязвленное самолюбие Паркинсон было почти приятно, словно она только что выиграла спор или получила «Отлично» по всем дисциплинам. — Я сказала заткнись, тварь! — вырвался крик с губ Пэнси. В гневе ее лицо исказилось, и холодная маска аристократки осыпалась, обнажая живое, неуправляемое чувство. Шлеп. Голова Гермионы резко дернулась от хлесткой пощечины. Щеку тут же обожгло. На секунду она замерла в шоке, не веря, что это произошло. На второй она коснулась ладонью кожи. На третьей ощутила во рту металлический привкус крови. — Ты… — с придыханием произнесла она, — совсем рехнулась? От изумления слова совсем не шли. Губа Гермионы лопнула, тонкая струйка крови скатилась по подбородку. — Знай свое место, грязь, — почти закричала Пэнси. — Лучше бы ОН убил тебя тогда. И твоих… жалких маггловских родителей! Гермиону словно облили ледяной водой. Желать ей смерти это одно. Но затронуть еще и родителей… Это было слишком. Боль и гнев захлестнули её так, что она перестала рационально думать. Я чуть не потеряла их. А она… эта предательница желает им смерти? Гермиона знала, что должна урезонить себя — быть выше, не опускаться до ее уровня. Но разумные доводы тонули в грохоте внутренней ярости, и казалось, внутри взорвалась пороховая бочка. Пусть будет по-твоему. Получай, что заслужила. Набрав слюну, она резко плюнула Пэнси в лицо. Слюна, смешанная с кровью, попала на щеку и скользнула по безупречно ухоженной коже. Сначала Пэнси смотрела на нее растерянно, будто не понимая, что происходит. Потом побелела, как полотно, и на мгновение показалось, что ее вырвет прямо на месте. Гермиона с каким-то мрачным удовлетворением смотрела, как Паркинсон с отвращением протянула ткань одежды, поспешно вытирая лицо рукавом. — Никогда не смей упоминать моих родителей, — голос Гермионы немного сорвался. — Пока ты пряталась за чужой спиной, мне пришлось стирать им память и надеяться, что их не найдут. И именно такие, как ты, до сих пор питают эту ненависть. Они обе дышали тяжело, глядя друг на друга с такой яростью, что воздух между ними покалывал. Пэнси внезапно шагнула вперед и впечатала Гермиону в стену. Удар прозвучал в тишине коридора слишком громко. Камень хлестнул по спине, из груди вырвался болезненный выдох. Гермиона схватила Пэнси за плечо, пытаясь безуспешно оттолкнуть. — Наглая сука, — выдохнула Паркинсон сквозь зубы. — Совсем страх потеряла? — Отойди от меня, — требовала она хрипло. — Немедленно. — И не подумаю. Не указывай мне! — прошипела Пэнси, не собираясь убирать руки. — Что, теперь уже боишься? — Я просто не хочу опускаться до твоего уровня, — ответ прозвучал быстро, но напряженно.— Кажется, безумие и насилие — это единственное наследие, которое тебе досталось от семьи. Сердце Гермионы стучало гулко и неровно, словно отбивая тревожный набат в груди. Пэнси зло хмыкнула. — Конечно. Ты же у нас пример порядочности. Смешно слышать это от той, кто плюется, как ебанутая из Святого Мунго. Гермиона приподняла подбородок, пальцы сильнее сжали плечо сокурсницы. — Не я начала рукоприкладство. Я защищаю своих, — сказала она твердо. — И если бы тебе было за кого сражаться, ты бы поняла. — За кого? — Пэнси наклонилась ближе, почти касаясь лбом. — За кучу бесполезных магглов? Тошно от твоей праведности. Мышцы на лице Гермионы напряглись, взгляд стал еще жестче. — Я сражаюсь за то, чтобы нас больше не делили, — произнесла она решительно. — За то, чтобы таких, как ты, с раздутым эго и манией превосходства, больше не было. Пауза. Только дыхание и тонкое дрожание палочек, упирающихся друг в друга. Отдаленный шум шагов отдавался по пространству. И звук доносился все ближе. Кто-то идет сюда. Просто замечатально. И этот кто-то сейчас увидит, что старший префект устроила потасовку прямо посреди коридора, словно обычная хулиганка. — Блять… — выдохнула Пэнси, но не договорила. Видимо, даже Паркинсон подумала о том же. Ее голос сорвался на резком вдохе и в тот момент обе поняли: они зашли слишком далеко. Они отпрянули почти синхронно. Так же быстро, как минутами ранее наставили палочки. Несмотря на широкий коридор, воздух стал вязким. Напряжение между ними словно вытянуло весь кислород. — Это все твоя вина, — процедила Пэнси. — Не досаждай мне и будь благодарна, что нас прервали. Девушка прошла мимо, намеренно задев плечом сокурсницу. Характерный стук каблуков, как всегда, стал финальной точкой их конфронтации. Гермиона даже не успела ответить. Последнее слово, как обычно, Пэнси оставляла за собой. Уже в туалете Гермиона взглянула в зеркало. Щека опухла и покраснела после удара. Любой тугодум понял бы, что кто-то поднял на нее руку. Лишнее внимание ей было ни к чему. Почти каждый в замке и без того шептался за спиной, показывая пальцем. Звание Героини войны стало для нее одновременно благословением и проклятием. Из груди вырвался усталый вздох. После вспышки гнева внутри осталось лишь ощущение выжженного поля. Она смыла с губы запекшуюся кровь. Что со мной происходит? Я определенно сошла с ума. Плюнула в лицо этой чертовой Пэнси Паркинсон… Перед глазами всплыло перекошенное от отвращения лицо Пэнси, и Гермиону внезапно прорвало так, что тихое, истеричное хихиканье сорвалось с губ. Это было неправильно по всем пунктам. Не стоило опускаться до уровня задиры. Но другая ее часть, менее рациональная, не чувствовала ни капли вины, напротив, странную эйфорию от того, что не сдала назад. К черту. Паркинсон сама довела до такого. Пусть теперь запомнит надолго. Гермиона подняла палочку, быстро прошептала заклинание исцеления, стирая след пощечины. Перед тем как выйти из туалета и направиться к гостиной, она ясно поняла, что Пэнси не успокоится. Их противостояние станет неизменной константой на целый год. Сегодняшнее было только началом.