3
22 мая 2025 г., 15:53
Квартира Цунаде располагалась в центре города, в одном из элитных районов. КПП с полосатым шлагбаумом на въезде, ряд дорогих авто на парковке: каждый квадратный метр этого квартала подчеркивал состоятельность жильцов.
Сидящий на первом этаже консьерж — мигрант из южных республик рассказал им, что Цунаде была доброй приветливой женщиной, но не без вредных привычек: пару раз он встречал ее пьяной. Она проживала в квартире одна, из гостей он помнит только сотрудников клининговой компании, которые убирались у нее каждую неделю.
Стажер остался с консьержем просматривать записи с камер наблюдения в день убийства, второй офицер полиции, Кохару Утатане, отправилась опрашивать соседей. Тобирама занялся обыском квартиры.
Обстановка в стиле хай-тек, черно-белая мебель, нигде ни пылинки — клининг выполнял свою задачу на отлично. В шкафах дизайнерская одежда на вешалках, на кухне — дорогая посуда в которой никогда не готовили. У Тобирамы возникло ощущение, будто он пришел в апартаменты, которые сдаются посуточно, а не в жилой дом.
Ноутбук обнаружился на журнальном столике в гостиной. Он был защищен паролем, и Тобирама искренне надеялся, что там окажется что-нибудь полезное, что поможет им продвинуться в расследовании.
— После ужина в отеле Цунаде возвращалась домой, — отчитался перед ним Хирузен. — Одна, ее никто не сопровождал. Через час с небольшим она вышла из дома, и, предположительно отправилась на встречу с убийцей, — он отошел в сторону, показывая Тобираме фрагмент видеозаписи.
Цунаде, в белой шифоновой блузке и темной юбке вышла из подъезда, и, стуча каблуками, отправилась к парковке. В этой одежде ее потом и нашли на берегу Долины завершения. Через плечо висела миниатюрная сумочка, в руках она держала папку с документами. Сумочка с мобильником внутри была обнаружена недалеко от места, где найдено тело: им повезло, ремешок зацепился за корягу, иначе ее бы смыло течением. Документы могли сгинуть в реке или остаться у убийцы. Сам Тобирама склонялся ко второму, но не исключал и первого.
— Позвони в приемную «Эдельвейса», — велел Тобирама Хирузену, когда они сели в машину. — Нам нужно побеседовать с их дирекцией.
***
В переговорную, которую им выделили для брифинга, последним прошел Тобирама вместе со стажером. Все расселись, Тобирама подошел к пробковой доске, на которой уже разместили карту и первые фотографии. — Итак, промежуточные итоги следующие: Цунаде умерла в результате утопления, предварительно получив сильный удар по голове. В день смерти она покинула свой дом в девять вечера и, предположительно, направилась на встречу с убийцей. Постоянного партнера, открытых конфликтов и недоброжелателей, по словам очевидцев у нее не имелось. Что с записями с камер в отеле? — он повернулся к сидевшей у проектора девушке из технического отдела ЭКЦ. — Я еще не все успела просмотреть, — ответила Хината, подняв на него взгляд. Мадаре выражение ее лица всегда напоминало манекен. Спокойное, без эмоций, речь всегда ровная, словно общаешься с роботом. С таким лицом она могла часами смотреть пленки с детской порнографией, чтобы опознать жертв, а потом стоять рядом с кофейным автоматом и невозмутимо пить свой латте. Мадара даже не сразу поверил, что у нее есть семья: муж и двое детей. За пределами этих стен Хината снимала свою броню, но ее контроль над собой не прекращал его удивлять. — Но думаю, эти кадры вас заинтересуют, — она застучала клавишами на лэптопе, вскоре проектор ожил, на противоположной стене появилось изображение холла отеля перед стойкой администрации. Из коридора, ведущего к ресторану, появилось две женщины. Одна из них Цунаде: она поддерживала под руку вторую незнакомку в темной одежде, все время тревожно оборачиваясь. Была ли ее спутница пьяна — сложно сказать, камера снимала их со спины. Женщины вместе добрались до выхода и исчезли за стеклянными дверями. — В этот день в ресторане проходила вечеринка, похоже, та девушка была среди гостей, — Хината остановила запись. — Я не смогла засечь ее в банкетном зале, поэтому не могу сказать, когда она там появилась. — Нужно выяснить, кто она, — Тобирама повесил на доску распечатку с камер. — Что со списком контактов жертвы? — он повернулся к Мадаре. — Я всех обзвонил, пока все чисто, — ответил Мадара, предвкушая момент своего триумфа. — Последний, с кем общалась перед смертью Цунаде — ее юрист, они обсуждали особенности составления завещания. Именно с ним она и собиралась встретиться в день своей смерти — обсудить некий «деликатный вопрос» лично. Но на встречу так и не явилась. Алиби юриста проверил: он до полуночи был в своей конторе, готовился к судебному заседанию, которое назначили на следующее утро. Помимо этого я взял на себя труд изучить наличие криминального прошлого у сотрудников отеля, — на лице Тобирамы возникла тень интереса. — У большинства это оказались мелочи: штрафы за неправильное вождение и приводы в полицию по хулиганке. Но среди них попалась и крупная рыба: два обвинения в изнасиловании управляющего отеля. Обе жертвы отозвали свои заявления, никакого разбирательства в итоге не было. Очевидно, что дело замяли, поэтому… — … мы не можем оставить эту ситуацию без внимания, учитывая обстоятельства — Тобирама кивнул скорее себе, чем ему, снова сосредотачиваясь на доске. — Хорошая работа. После этой скупой похвалы задетое самолюбие Мадары восстановилось, и он моментально почувствовал себя лучше. Вот только сказал он Тобираме не все. Ну не мог он объявить при всех: " В отеле есть сотрудник, проходивший свидетелем по делу, когда ты исчез». Конечно, срок давности истек, и, раз уж Тобирама стоял перед ним сейчас — дело успешно раскрыли. Вот только… — Мы изучили участок берега, где было обнаружено тело, — внезапно заговоривший эксперт-криминалист сбил его с мысли. — Найдены окурки и горы неидентифицируемого мусора, из них невозможно извлечь ДНК. Судя по отметинам на траве и почве — на берегу останавливался автомобиль, но следы протектора шин нечеткие, поэтому полезной информации в себе не несут, — Хомура сел на место, поправив на носу очки. — Соседи Цунаде также не смогли сообщить ничего нового, — от стены отделилась тень, вперед вышла девушка с убранными в пучок волосами — Кохару. — Женщина проживала в квартире одна, гостей не водила, у жильцов никогда не возникало с ней проблем. Я сделала запрос дорожной полиции на счет записей с камер, расположенных на интересующем нас участке шоссе: пока ответа не поступало. Мадара сдержался, чтобы не поморщиться. Эту девицу он невзлюбил с момента ее появления в отделе год назад: перевели из патрульных, в связи с уходом на пенсию одного великовозрастного коллеги. Особо выдающимися талантами она не блистала, и Мадара не мог себе объяснить, чем она ему не угодила. Просто он упорно видел в ней тот тип девчонок, которых с детства терпеть не мог: востроглазых, с острыми локтями, из тех, что вечно вынюхивают, а потом ябедничают маме. — Хирузен, — стажер резко выпрямился. — Займись поисками нашей загадочной женщины, — Тобирама указал на распечатку с камер отеля. — Мадара, — их взгляды встретились, — на тебе управляющий. Изучи всю подноготную этого типа, пригласи сюда для беседы обо всех этих эпизодах изнасилования. Хината, — девушка-манекен повернулась к нему. — Вам был доставлен ноутбук жертвы. Займитесь им, сейчас это в приоритете, — едва заметный кивок. — Хомура, — сидевший молча, эксперт-криминалист вскинулся. — Соберите научную группу и обыщите квартиру Цунаде, возьмите необходимые пробы. На мой взгляд, ловить там нечего, но нужно перестраховаться, чтобы ничего не упустить. Кохару, поднимите те давние дела об изнасиловании, — девушка с серьезным видом закивала. — Найдите жертв, узнайте, почему они отозвали свои заявления. И поторопите с ответом коллег из дорожной полиции! Я поеду в дирекцию «Эдельвейса», общаться с администрацией. Если раскопаете что-то важное — звоните. Поручения разлетались со скоростью пулеметной очереди: тра-та-та-та. Мадара давно не ощущал пульс оперативного штаба; все напряжены, как гончие, рвущиеся с поводка. Он всегда уходил с подобных совещаний с чувством, что у сукина сына, которого они искали, нет единого шанса ускользнуть. Несмотря на все сложности, ему нравилось работать с Тобирамой в одной команде. Кажется, это была идея Хаши: поймать призраков. В передаче по телевизору они увидели, что голоса из потустороннего мира можно услышать, если настроить в радио или телевизоре белый шум. — Надо найти пустой канал в телике, — Хаширама подошел к громоздкому, ламповому телевизору и принялся крутить антенну. Тобирама сидел на полу, возле него лежал старый, кассетный плеер с функцией радио. Пятнышки на спине олененка были скрыты под плотным свитером, но Мадаре все равно казалось, будто они мерцали, как гроздья белых созвездий, которые они видели ночью, и звали именно его. Он опустился рядом с ним на ковер. Тобирама чуть улыбнулся и предложил один наушник. Теперь они сидели рядом, соединённые тонким проводом и белым шумом. Боже, сделай так, чтобы Хаши искал пустой канал как можно дольше. Или останови время. — Вопросы? — Тобирама обвел взглядом собравшихся, те ответили ему молчанием. — Работаем! — он хлопнул в ладоши, все вскочили и направились к двери.***
Ханзо замер и довольно долго так просидел, слушая, как где-то в горле отдавались удары сердца, быстрые и прерывистые. Непринужденная беседа превратилась в минное поле, утыканное коварными нюансами и намеками. Он мысленно выругался — как же он ненавидит сюрпризы. — Твой брат пропал? — мальчишка кивнул. — Разве местная полиция его не ищет? — Наши легавые решили, что он умер, — Какаши сжал кулаки. — Но это не так! — Раз они так говорят — у них есть для этого веские основания, — возразил Ханзо. — Мне жаль… — Если тело не нашли — значит, он еще жив! — Ханзо мысленно исправил «жив» на «пропал без вести». — Они просто не хотят его искать! — глаза Какаши превратились в блестящие щелочки. Такими глазами смотрят в прицел, сидя за обреченными на разгром баррикадами. Хулиган и задира оказался несчастным ребенком, тяжело переживающим утрату. Трагедия — это незнакомая территория, на которую человек заходит без проводника, и ему приходится шагать по ней на ощупь. Ханзо воздохнул. На работе он отучил себя слишком много размышлять о жертвах. О чем они думали в последние секунды перед смертью, об их раздавленных горем родных. Иначе дело он так и не раскроет, зато заработает нервный срыв. — Расскажи мне, что случилось, — мягко попросил он.***
Как и ожидал Тобирама, «Эдельвейс» располагался в здании бизнес-центра с отделанным стеклом фасадом и стенами — в солнечных лучах оно переливалось как бриллиант. На других этажах сновали клерки в деловых костюмах, но в приемной дирекции было тихо. Изуна сидел за своим столом, уткнувшись в компьютер, тихо стуча клавишами. Из-за массивной двери, ведущей в кабинет его босса, доносились приглушенные голоса. Увидев Тобираму, он снял трубку с проводного телефона и позвонил. — К вам пришли из полиции, — отчитался он, и после нескольких кивков закончил разговор. — Директор сможет побеседовать с вами через полчаса, подождите здесь, — он указал взглядом на кожаный диван, расположенный в окружении кадок с растениями и кофемашины. Тобирама впервые увидел брата Мадары дольше пары минут и при хорошем дневном свете. От запомнившейся ему в детстве смазливости не осталось и следа. Под глазами наметились лиловые мешки, между бровями залегла морщина, юношеская свежесть, которой было отведено еще несколько лет, стремительно увядала. Этих, на первый взгляд, незначительных перемен он не заметил во время первой встречи, зато с удивлением отмечал сейчас. — Ты давно здесь работаешь? — спросил Тобирама, решив побеседовать с Изуной прежде, чем он столкнется с директором. — Устроился сразу после окончания университета, — ответил Изуна, не отрываясь от монитора. — Почти пять лет. Я направлял резюме в разные компании. Не ожидал, что меня, специалиста без опыта, пригласят сюда, и, тем не менее, меня взяли. — Ты знаком с Цунаде? — кивок. — Какие у вас были отношения? — Деловые, — Изуна недовольно поморщился, откинулся на спинку кресла. — Я — секретарь, готовлю разные документы, а потом собираю на них подписи. Поскольку основное рабочее место Цунаде находилось не здесь, мне приходилось часто ездить в отель. Да, быть мальчиком на побегушках — тоже входит в мои обязанности, — сарказм Изуне совершенно не шел, он казался не прожженным циником, а жалким, растерянным подростком. — У вас с братом одно авто на двоих? — спросил Тобирама, вспоминая склоку с Учихой в отеле. — Да, так и есть, — Изуна подъехал на своем кресле к принтеру. — На вторую мы с ним пока не заработали. Мадаре тачка нужнее, он часто бывает в разъездах из-за работы. Меня он подвозит и забирает, иногда бывает наоборот. А что? Какие-то проблемы? Тобирама покачал головой. Он уже забыл, каково это, иметь брата: делиться чем-то, договариваться о том, чья очередь пользоваться общей вещью, постоянные споры и примирения из-за этого. — Когда ты виделся с Цунаде, не замечал в ее поведении что-нибудь странное? Какие у нее отношения с вашим директором? — Я ни с чем необычным не сталкивался, — Изуна пожал плечами. — А с директором они давние друзья, как и с управляющим. — Где ты находился вечером 4 сентября? — Дома, — Изуна нахмурился. — Мадара может подтвердить: мы вместе смотрели телевизор, а потом разошлись спать. Детективы всего мира ненавидели такие алиби, ненадежные и при этом неопровержимые, которые все расследование разбивали вдребезги. Тобирама помнил много случаев, когда он точно знал, кто, как, где и когда совершил преступление, но был совершенно бессилен, потому что мамочка подозреваемого клялась, что он весь вечер провел на диване рядом с ней. К тому же, на Киригакуре-стрит существовал негласный закон: нельзя закладывать своих. Отправь ты кого-то из семьи в реанимацию — да хоть на центральное кладбище — все потом целый месяц будут понимающе кивать, и похлопывать по плечу. Но, что бы твой брат ни натворил, это не оправдает доноса на него в полицию. Тобирама помнил, как он и другие соседи не раз наблюдали драки в доме № 36. По всему двору летали вещи, звучал отборный мат-перемат, в ход шли не только кулаки, но и кочерга и пустые бутылки. Но стоило кому-то вызвать полицию, как жильцы 36 дома объединялись, чтобы отбить у легавых своих и не дать их увезти в участок. Обитатели Киригакуре-стрит всегда могли положиться на собственную непостижимую шпионскую сеть: правда рано или поздно вскрывалась, доносчик получал всеобщее осуждение, репутацию ненадежного человека, заносился в список местных юродивых, которых потом подозревали во всех смертных грехах. Неожиданно телефон на столе Изуны зазвонил. После короткого ответа, тот кивнул на дверь за своей спиной: — Проходите, детектив.***
Он помнил, что пришел домой поздно. Зависал с парнями после школы, ребята постарше купили яблочного сидра. Кажется, он был немного пьян. Дома было непривычно тихо, похоже, все уже спали. На столе лежала записка. О чем в ней говорилось, он не помнил, скорее всего, ее забрала полиция. Он запомнил только постскриптум: «Хамура слишком мал, он не сможет без мамы». Весь ужас происходящего стал доходить до него, когда он увидел осколки в гостиной: окно было разбито. Всюду разбросаны вещи, в спальне родителей спал только отец, мамы и брата нигде не было. Он с трудом разбудил его. Отец не был пьян, но будто не в себе: двигался, словно под водой, а его лицо выглядело неестественно спокойным, почти обвисшим, как будто у него перерезаны какие-то важные мышцы. Вскоре взгляд стал сфокусированным и он начал соображать, о чем говорил Какаши. Они знали, где искать: мама всегда любила море. За несколько часов отсутствия Какаши пляж изменился до неузнаваемости, превратился в воющую пучину тьмы и шторма. Бушевал ветер, мимо луны неслись тучи, острые ракушки врезались в босые ноги, но Какаши бежал, не чувствуя боли. Рядом с ним задыхающийся отец в развевающейся спортивной куртке бросался к морю, размахивая руками — гротескное бледное чучело. Они кричали, звали их, но ветер и волны уносили зов прочь. Какаши цеплялся за его рукав, чтобы не свалиться под натиском волн. — Папа! Папа, я приведу кого-нибудь! — крикнул Какаши ему в ухо. Отец почти вывихнул ему руку, а ведь папа никогда не делал больно никому, он всегда был мягким и добрым человеком. — Нет! — рявкнул он. — Не смей никого звать! Мы сами их найдем! — глаза у него побелели. Даже в такой ситуации он по-прежнему спасал маму от всех, кто мог ее забрать. За ревом ветра и моря никто не слышал, как они кричали: «Мама, Хамура, Кагуя!» Они с отцом по пояс вошли в воду и продолжили поиски. Когда ноги онемели, идти стало легче. Остаток ночи, Какаши она до сих пор казалась бесконечной, он боролся с течением и вслепую пытался нащупать что-то в сбивающих с ног волнах. Однажды пальцы в чем-то запутались, и он завопил, подумав, что поймал одного из них за волосы, однако вытащил из воды огромный пучок водорослей, похожий на отрубленную голову. Когда над морем стало подниматься солнце, отец обессилено упал на песок. Какаши вернулся в деревню, и встретил на утренней прогулке со своими псами Инузуку Тсуне. Она сразу поняла, что случилось что-то ужасное, поэтому вызвала скорую и полицию. Его и отца разместили в машине скорой помощи, полицейские принялись осматривать берег. Глубокие порезы и царапины Какаши продезинфицировали медики, один из них присвистнул, увидев его ноги, но почему он так сделал, Какаши понял лишь много позже. Полицейские опросили всех жителей и в итоге ничего не нашли. Две недели спустя рыбаки выловили мамин свитер: она сама его связала, и теперь, потемневший от воды и водорослей он запутался в рыбацких сетях. Его опознал Какаши, отец в тот период был настолько плох, что еле вставал с постели. Версия с утоплением окрепла окончательно: прощальная записка и найденный свитер говорили сами за себя. Но не для Какаши.***
Орочимару, выглядящий на удивление молодо, как и предполагал Тобирама, сверкающий и стройный, изысканный и настолько безупречный, что хотелось встать из удобного до тоскливого сожаления кресла, попросить прощения, что отнял пять минут его драгоценного времени, и сбежать отсюда. Тобирама быстро справился с подобным наваждением: у людей, достигнувших большого успеха есть много грязных секретов. Весь их внешний лоск исчезал буквально на глазах, стоило узнать хотя бы об одном из них. — Вы хотите поговорить о Цунаде? — начал Орочимару, после обмена приветствиями. Тобирама кивнул. — Она была незаменимым сотрудником, — вздох. — Отлично выполняла свои задачи, нашей компании будет ее не хватать. — Какие у вас были отношения с ней? Говорят, вы были друзьями. — Не буду скрывать, детектив, Цунаде много для меня значила, — Орочимару нисколько не смутился. — Мы познакомились, когда «Эдельвейса» еще в проекте не было. Она была энергичной, ответственной женщиной, ее не пугали возможные риски. Чтобы строить крупный бизнес — нужны надежные люди, и Цунаде была именно таким человеком. — Как, по-вашему, у нее были враги? Ее могли устранить конкуренты? — Конкурентов у нас здесь нет, — Орочимару улыбнулся краем рта. — Что касается личных отношений: Цунаде не была конфликтной особой. Конечно, иногда у нас возникали рабочие разногласия, но все они решались более чем цивилизованно. — Где вы находились вечером 4 сентября? — В СПА-салоне «Лотос», — Орочимару отвел от лица волосы. — Можете позвонить моему массажисту: он и администратор все подтвердят. В Долине завершения скоро пройдет фестиваль: представители местной промышленности продемонстрируют свою продукцию, это поможет привлечь инвесторов. Моя фирма занимается его организацией, я буду присутствовать на церемонии открытия. Для нашего города это большое событие, прибудет много гостей и журналистов. Необходимо хорошо выглядеть, приходится особенно тщательно следить за собой, — снова вздох, но едва ли уход за собой был Орочимару в тягость. — «Эдельвейс», «Лотос», «Орхидея», — Тобирама сощурился, вспомнив о найденной визитке. — Все эти компании связаны между собой, не так ли? — Вас не зря считали лучшим в Ивагакуре, детектив, — Орочимару лукаво улыбнулся. То, что он навел справки о нем через свои каналы — Тобираму не удивило. Убит один из лучших его подчиненных, Орочимару будет держать это дело на контроле. — Все верно, я являюсь совладельцем всех перечисленных вами организаций. В этот «букет» каждый год вкладывается много сил, но они с лихвой окупаются. — Цунаде вела бухгалтерию и в «Орхидее» тоже? — Нет, — Орочимару покачал головой, — ее зона ответственности отель и прилегающая территория в Долине завершения. Я нисколько не сомневался в способностях Цунаде, поэтому ее навыки требовались в нашем самом крупном, и, что уж тут таить, в самом прибыльном проекте. У «Лотоса» и «Орхидеи» отдельная бухгалтерия, не связанная с «Эдельвейсом». Это все? Если вы не против, я бы хотел вернуться к работе, — Орочимару открыл свой ноутбук. Тобирама попрощался и вышел за дверь. Орочимару, конечно, обещал максимальное содействие полиции, но если ему что-то не понравится, если всплывет какой-то грязный секрет: он использует все свои рычаги давления и будет ставить палки в колеса расследованию. Нужно присмотреться к нему повнимательнее. И быть осторожнее с ним. — Хината, когда закончите с ноутбуком проверьте информацию по трем компаниям: «Эдельвейс», «Лотос», «Орхидея», — Тобирама услышал быстрый стук клавиш в трубке. — В частности, меня интересует руководство и любая странная активность за последние пару лет. — Поняла, — ответила она, и отключилась.***
— Почему ты считаешь, что они до сих пор живы? — спросил Ханзо, переваривая услышанное. Он чувствовал, что помимо слепой веры у мальчишки должно было быть что-то еще, что убеждало его в этом. — Разбитое окно, вещи разбросаны, — начал Какаши. — Мама ничего не взяла, мы с отцом проверяли — ничего не пропало. Окно разбила не она. Кто-то забрался в дом, заставил ее написать записку, а потом похитил ее и брата! — Ты говоришь, твой отец спал, когда это случилось, — Какаши кивнул. — Почему он не проснулся, когда окно было разбито? Он… ведь выпивает? — Папа, он, — Какаши закусил губу. — Он стал пить, когда они исчезли! Но до этого он не пил! От него не пахло, когда я его разбудил, он как будто… не знаю. Но он точно не был пьяным, когда это случилось! Ханзо вздохнул. Он не понаслышке знал, какие преступления совершаются внутри семьи. А дети у него на глазах лгали, из страха выгораживая виновных. Или еще того хуже… из преданности. Вот и Какаши сейчас защищал отца, который вполне мог убить жену и ребенка, а потом инсценировать исчезновение. — Твоего отца наверняка подозревали в случившемся, — осторожно начал Ханзо. — Почему его отпустили? — Папа никогда бы не сделал ничего плохого маме и брату! — Какаши вскочил, возмущенно глядя на Ханзо. — Наши полицейские — идиоты! — И тем не менее, спать, когда бьют стекла в твоем доме — странно, разве не так? — резонно заметил Ханзо. — Они провели какую-то экспертизу, — Какаши поморщился. — Мне всего не рассказывают, но как я понял, папа принял какое-то лекарство, поэтому так крепко спал. Но это и странно! Он не принимает лекарств, и дурь тоже! Ему их кто-то подсыпал! Ханзо понимал, что Какаши будет отрицать причастность отца до тех пор, пока закрывать глаза на очевидное станет невозможно. И все же, раз тот находился на свободе, значит, против него было собрано недостаточно улик. Или… — Во время уборки я нашел золотой браслет, — Какаши снова вернулся на ступеньку. — Папа купил его в подарок для мамы, на годовщину свадьбы. Она состоялась через два дня после исчезновения, — он повернулся к Ханзо. — Зачем покупать такое женщине, которую собираешься убить?***
Джирайя отнесся к визиту в полицию с некоторым раздражением. — Мы готовимся к похоронам, я обязательно встретился бы с вами после… — А мы ищем убийцу Цунаде, это не менее важно, — Мадара указал на привинченный к полу допросной стул. — Садитесь. Чем быстрее мы с вами закончим — тем быстрее вы вернетесь к своим делам. — Я уже рассказал все, что знаю в прошлый раз! — И эта информация принята во внимание, — Мадара не стал с ним спорить. — Сейчас нас интересует следующее: вы дважды привлекались в качестве подозреваемого по обвинению в изнасиловании. Потрудитесь объяснить, что произошло? Мадара навел справки о Джирайе: учился тот посредственно, после выпуска его деятельность варьировалась от разнорабочего до менеджера в супермаркете. То, что он оказался управляющим в успешной сети отелей — крупное везение, иначе не скажешь. — Все эти инциденты — неприятное недоразумение, — Джирайя поморщился. — Понимаете, сейчас мы живем в мире, где невинный комплимент девушке могут посчитать сексуальным домогательством. Эти студентки устроились в отель на лето, подработать официантками. Я от силы перебросился парой фраз с ними, а меня уже в извращенцы записали. — Но в заявлениях речь идет о конкретных действиях, а не о «паре фраз», — возразил Мадара, листая разложенные перед собой бумаги. — Тут сказано, что была вечеринка, официантки обслуживали гостей, а на следующее утро они просыпались в гостиничном номере без одежды. — Все эти случаи не имеют ко мне никакого отношения, — Мадара подумал, что Джирайя уже слегка навеселе. Говорил он внятно, походка была твердая, и все же в голосе и движениях появилось что-то непривычное, грубоватое и тяжелое. — Наши отношения никогда не выходили за рамки: руководитель-подчиненный. Я этим девушкам не отец, я не слежу, какие они заводят знакомства, и чем занимаются во внерабочее время. За посредственное выполнение своих обязанностей обе были уволены, и, затаив на меня обиду, они решили отомстить таким низменным, идиотским способом! — Слишком радикальные действия для студенток, которые с началом учебного года все равно бы ушли, — Мадара с сомнением смотрел на Джирайю. — Не испугаться скандала, выставить себя жертвой изнасилования: мне кажется, на это должна сподвигнуть причина куда серьезнее, чем затронутое самолюбие. — Я не намерен больше обсуждать эту ситуацию без своего адвоката, — отрезал Джирайя. Лицо его болезненно скривилось, будто Мадара влепил ему оплеуху. Он подписал необходимые документы и спешно покинул здание департамента.***
Ханзо задержал взгляд на Какаши. Странно, когда тебя дурачит жертва. Неловко смотреть на раненое существо, которому должен помогать, и видеть в нем противника, которого нужно переиграть. — Почему отец запретил звать на помощь кого-то из деревни в первые часы исчезновения? Вы не ладите с местными? — Типа того, — Какаши недовольно поджал губы. — Мы… ну то есть… Они нас недолюбливают и не стали бы помогать! — Почему? Какаши пожал плечами. Ханзо задумчиво смотрел на не начатую банку пива. Слушая эти перипетии событий в жизни подростка, у него все отчетливее возникало ощущение, что его водят за нос. Какаши не лгал, его искренность не вызывала у Ханзо сомнений. И все же, он явно боялся сболтнуть лишнего. — Твоя мама, какая она? — спросил он, испытывая сильное желание закурить. Бросил курить он давно, как только узнал, что Конан беременна. И не возвращался к этой привычке до сих пор. — Она очень красивая. Придумывает разные истории, папа даже хотел записать их и отнести в издательство, сделать книгу, — Какаши улыбнулся. — Умеет вязать, она сама сшила себе много разных платьев. Нам с братом она тоже шила одежду. Не ту, что на мне, — Какаши впервые смутился своего вида. — Как думаешь, они с отцом были счастливы в браке? — Да! — выпалил Какаши, даже не задумываясь. — Папа очень ее любит, и… — И когда его любимая женщина и малолетний сын исчезают, он спит непробудным сном и запрещает тебе говорить об этом кому бы то ни было. Он покупает жене дорогущий подарок, который, ты уж извини, явно вам не по средствам. И когда пропадает та, кому он собирался его подарить, он прикладывает слишком мало усилий, чтобы ее найти. И я не вижу здесь любви, Какаши, — Ханзо наставил на него указательный палец. — Я вижу, что твой отец что-то скрывает. Так же, как и ты.***
Церковь на Киригакуре-стрит за все время отсутствия Тобирамы ничуть не изменилась: она так и осталась жертвой архитектурного аборта 70-х. Здание получилось огромное, холодное и уродливое, с грубоватыми полуабстрактными изображениями Крестного пути и неровным сводом, от которого отскакивало заунывное эхо. В главном соборе города шли ремонт и реставрация, поэтому прощание с Цунаде было организовано здесь. То, что убийцы приходят на похороны своих жертв — это миф, помноженный на правду. Сейчас они с Мадарой находились здесь, чтобы понаблюдать за реакцией собравшихся, и, если повезет, встретить неожиданных гостей, которых в списке контактов Цунаде не было. Непрерывными восковыми слезами оплывали свечи, в воздухе висели сырость и аромат вянущих цветов. Тобираму слегка мутило, он не успел позавтракать. Все вокруг подернулась дымкой, свойственной воспоминаниям. Четыре лаковых гроба выстроились в ряд, воздух такой густой, что кажется, забивался в легкие. Снаружи августовское пекло, внутри страшная духота, подогреваемая пламенем свечей. Какая-то бабуля рыдала чуть ли ни на ухо: — Ой- ой, вот несчастье-то, ой… Деток как жалко… Жильцы из 36 дома встали в шеренгу и, сжимая в руках кепки и шляпы, низко опустив головы, отдавали последнюю дань молчаливого уважения. Наори Учиха тихо плакала на плече у мужа, Таджима, со скорбно опущенными уголками рта иногда вздыхал. Вся Киригакуре-стрит в этот жаркий августовский день втиснула себя в черные, траурные костюмы и пришла проводить своих соседей в последний путь. Потом в каждом дворе состоятся поминки, а обмен мнениями и сплетнями превратят трагедию в неустаревающую байку на много лет вперед. Снаружи доносились детские голоса, самых маленьких не пустили внутрь, и они принялись играть в прятки прямо во дворе церкви. — …носит красный колпачок, прячься, прячься, дурачок… Тобирама почувствовал, что его повело, пот по всему телу стекал градом. Несколько капель слетело с его лба и разбилось о плиточный пол. …прячься, прячься, дурачок… Перед глазами все расплывалось, он стал клониться вбок, когда кто-то схватил его за руку. Брат? Он не может быть здесь, он же…***
Иногда мама становилась странной. В такие дни с ней было лучше не разговаривать, а отец прятал болеутоляющие и острые предметы. Она ходила по дому потерянная, говорила непонятные вещи, видела то, чего на самом деле нет. Иногда это длилось всего пару дней, иногда неделю, иногда месяц. Потом все приходило в норму, и они жили как раньше. Смеялись, радовались новому дню, как обычная семья. До очередного маминого приступа. Ханзо снова пожалел, что бросил курить. Пока что весь расклад был явно не в пользу отца Какаши. Мать была психически не здорова, он скрывал это ото всех. Возможно, у нее произошел очередной приступ, и, пытаясь сдержать его — он убил жену и ребенка по неосторожности, а потом наглотался снотворного, чтобы его не заподозрили. — Почему ты попросил меня помочь с поисками именно брата? — момент, который насторожил Ханзо в самом начале. — Ты не хочешь, чтобы мама вернулась? — Нет! — Какаши возмущенно посмотрел на него. — Конечно, я хочу вернуть их обоих! Просто… мне кажется, что даже если мама и утонула, то брат до сих пор где-то здесь. — Почему ты так думаешь? — Ханзо нахмурился. — Позже, утром, полицейские нашли детские следы на берегу, Хамура прятался в кустах. Они шли от моря, а не к нему. Будто в последний момент… мама передумала и отпустила его. Брат возвращался на берег! Кто-то забрал его уже оттуда! Ханзо поднял взгляд к небу. Над ними и вокруг непроглядная октябрьская темнота. Окна в поселке постепенно гасли. В истории, рассказанной Какаши слишком много несоответствий. Он устало прикрыл глаза, подумав о Конан. Ханзо всегда сразу узнавал Конан среди сотрудников научной группы. Ее прямую как доска спину никаким комбинезоном не замаскируешь. Конан нравилась ему больше всех остальных экспертов-криминалистов. Она худощавая, темноволосая и сдержанная, а в белой одноразовой шапочке ей самое место возле израненных бойцов, как сестре милосердия. И чтобы вдали гремели пушки, а Конан шептала бы бойцам слова утешения и поила их водой из солдатской фляги. Но на самом деле она стремительная и нетерпеливая, ей всегда хватало нескольких хлестких слов, чтобы поставить на место всех, начиная с инспекторов и заканчивая общественными обвинителями. Такие несоответствия Ханзо любил. Сейчас Какаши будто принес ему кусочки головоломки и предложил собирать ее вдвоем. Переехав сюда, Ханзо никогда не жаловался на скуку. Под грузом бытовых забот ему было просто некогда скучать. Следователи отдела убийств — народ упертый: медленно, но верно сужают поле деятельности, отметают все лишнее, пока в поле зрения не останется только убийца. Вот и теперь ему предлагали сыграть в следователя. Он вздохнул, понимая, что согласился играть по правилам Какаши, как только увидел его следы у себя во дворе. — Как выглядел камень, которым разбили окно? — спросил он. — Похож на какой-нибудь из этих? — Ханзо указал на те, которыми обложил кострище во дворе, когда сжигал мусор. Какаши обошел кострище, внимательно глядя на камни. — Почти как этот, — он толкнул ногой почерневший булыжник. — Ты уверен? -Какаши с серьезным видом закивал. Камень был слишком большим, для броска в окно, такой нужно держать двумя руками, им нормально не замахнешься. — Готов поспорить, что и осколки лежали не под разбросанными вещами, а на них. Какаши недоверчиво уставился на Ханзо, сверяясь с собственными воспоминаниями. Через мгновение его брови взлетели к кромке волос. — Да, так и было! Это значит… — Это значит, что сначала в комнате создали беспорядок, а затем окно разбили изнутри, — Ханзо задал сакральный вопрос, который так долго откладывал. — Ты до сих пор считаешь, что твой отец ни в чем не виноват?***
Мадара потянул Тобираму за рукав: в последний раз они были вместе в церкви еще в детстве, и, как и тогда, Тобираме задурнело от происходящего. Они вместе вышли на улицу. Закатное солнце ностальгически золотило землю в церковном дворике. Мимо, глазея на зубчатые стены, топали туристы в кепках и с рюкзаками. Один из них, по непонятной Мадаре причине, сфотографировал их с Тобирамой на фоне здания. Мадара хотел спросить как он, но тот неожиданно его опередил: — Там, за оградой, случайно не твой брат? Мадара обернулся, ожидая увидеть Изуну, но вместо него там стоял тот, кому он был абсолютно не рад. Обито.
