Когда ты исчез

      Из окна кухни был хорошо виден красный трактор, миниатюрный, словно игрушечный, упорно ползущий по полю к линии горизонта. Ханзо часто наблюдал за ним во время готовки. Вот и сейчас его взгляд останавливался то на сковороде со шкаврчащим беконом, то на раскинувшихся за окном сельских угодьях.       Прошло три дня — ночной гость так и не появлялся. Сыну он больше не звонил, и все это время предавался чудесной, всеохватной лени, которая в большом городе была ему абсолютно не свойственна.       После обеда он подумает, что делать с плесенью, возникшей в ванной комнате, и, возможно, даже польет ее каким-нибудь моющим средством, но это дело вполне можно задвинуть на дальние перспективы. Перспектива посидеть с банкой пива на крыльце — выглядела намного заманчивее.       Когда он мыл посуду, настроение его настолько улучшилось, что он стал напевать себе под нос нетленные хиты из репертуара Deep Purple. Последние ноты утонули в журчании воды, когда он заметил тень за окном. Ханзо не стал оборачиваться, продолжил расставлять тарелки на полках, давая возможность наблюдать за собой.       Повесил на плечо полотенце, прошел в ванную, открыл кран. По ту сторону окна незваный гость чувствовал себя в безопасности, нужно сохранить у него эту иллюзию. Ханзо подождал еще немного, а потом распахнул окно под потолком ванной комнаты. Оттолкнулся от борта унитаза, и единым, плавным движением выбрался наружу. Осторожно подошел к стене кухни — подросток в спортивной куртке переминался с ноги на ногу, размышляя, покидать свой пост или нет.       Ханзо избавил его от мук выбора, схватив за капюшон. Парень дернулся, а потом начал извиваться из хватки со змеиной свирепостью.       — Скажи мне, что ты тут делаешь, и я тебя отпущу, — предложил Ханзо сделку, разглядывая свою добычу.       Худи явно выдали донашивать, в кроссовках подошва вот-вот отклеится. Малой нищ. Но дело не только в этом. Он повидал достаточно детей беднее него, но за ними рьяно ухаживали, а вот у этого парня явно никто не проверял домашнюю работу или почистил ли он утром зубы.        — Ничего, — огрызнулся мальчишка, все еще пытаясь вырваться.        — Ты приходишь сюда как минимум во второй раз, — Ханзо дернул бровью. — Слишком часто для «ничего», тебе не кажется?        Был бы малой не один, то давно бы крикнул, позвал на помощь своих приятелей. Значит, это не просто проделки, подвиги «на слабо». Ханзо хотелось понять, что же им движет.        Мальчишка упрямо молчал, не сводя с него темный взгляд из-под светлой челки.        — Тебя кто-то прислал шпионить за мной? — малой закатил глаза «ну и тупица». — Или ты из тех извращенцев, которым нравится подглядывать за людьми?        — Нет! — глаза сверкнули яростью, сравнение его задело. Он извернулся, ткань капюшона затрещала. Ханзо не успел среагировать — в его ладонь вонзились острые зубы мальчишки, а через секунду тот рванул на свободу, пересекая сад, как запущенная торпеда.        Восхищаясь про себя легкости, с которой парень перемахнул через забор, Ханзо смотрел ему в след в компании гомонящих на ветках грачей.        Те хлопали крыльями, кричали на разные лады свое хриплое «краа», «граа», будто смеялись над ним.

***

      Лето скатилось в раннюю, прохладную осень. Ветер завывал под крышами, швырял дождь на створчатые окна, капли ползли по стеклу. Киригакуре-стрит медленно готовилась встречать зиму. С веранд исчезали столики, на клумбах отцветали последние цветы, купальники на бельевых веревках заменил более теплый гардероб.       Воспоминания о Долине завершения у Тобирамы давно уже стерлись, превратились в поблекшие цветные переводные картинки на стенах его сознания.       Вот Хаширама ловко и упрямо карабкается на дерево. Вот смех Мадары доносится из-за живой изгороди. Или это смеется его брат?..       Вот Каварама съезжает с горки, помогая себе руками, чтобы разогнаться еще быстрее.       Итама громко считает до десяти, а остальные хихикают и перешептываются у него за спиной, разбегаясь, кто куда.       Жизнь Тобирамы изменилась так сильно, что его братья словно превратились в детей из надоевшей книжки, в миф о потерянной цивилизации. Порой ему даже не верилось, что когда-то они, в самом деле, существовали, и были частью его семьи.       Сейчас Долина завершения разрослась до громадного гостиничного комплекса, здания которого были разбросаны на берегу.       Основной корпус когда-то был богатой усадьбой, в прошлом принадлежавшей особе голубых кровей. Три этажа, обставленных с роскошью на грани разорения, колонны, подпирающие свод, швейцар в ливрее на входе.       — Вы бронировали номер? — с улыбкой спросила сидящая за стойкой девушка-администратор.       Тобирама показал ей свое удостоверение и улыбка исчезла с ее лица.       Девушка выставила на стойку табличку «технический перерыв» и проводила их в ресторан, расположенный на первом этаже отеля.       Просторный зал, под потолком переливающаяся хрустальная люстра, барная стойка, за которой целая стена заставленная напитками на любой вкус. Средний чек в таком заведении явно превышает возможности среднего класса, для них на берегу располагались гостевые дома попроще.       Они устроились за дальним столиком в углу, официант подал им кофе.       — Чем Цунаде занималась в отеле? — спросил Тобирама, чтобы понять царящую здесь иерархию, и какую роль в этом месте исполняла погибшая женщина.       — Она финансист, ведет бухгалтерию, — ответила Каруи, сжимая в ладонях чашку. — Не только по основному корпусу, но и по всему комплексу в целом. Я до сих пор поверить не могу, что она… — девушка зажала пальцами переносицу и зажмурилась.       — Вы были подругами? — перебил ее Тобирама.       — Коллегами, — поправила его Каруи, вернув себе прежний невозмутимый вид. Эта дамочка не размазня, стоило отдать ей должное. Впрочем, он и не собирался отсыпать ей порцию дежурного сочувствия.       Тобирама не жалел никого, с кем пересекался по работе. Жалость — это прекрасно, она давала возможность почувствовать себя охренительно хорошим парнем, но тем, кого жалеешь, от нее ни холодно, ни жарко. Он тратил время и силы на то, чтобы найти ответы, объятия и слова утешения не по его части.       — Как вы считаете, у Цунаде были враги? — Каруи покачала головой. — Возможно, она была в ссоре с кем-то из персонала? — спросил Мадара, отодвинув от себя чашку.       — У Цунаде были хорошие отношения со всеми сотрудниками, — возразила Каруи. — Конечно, она любила выпить, — девушка на мгновение отвела взгляд в сторону, — но это никогда не становилось проблемой для окружающих!       Тобирама сощурился. Конечно, в их стране пьянство даст сто очков вперед остальным порокам, даже если спрятать его за красивой формулировкой «любила выпить». Но за ответом Каруи таилось что-то еще.       — В воскресенье вечером, вы не замечали ничего странного? — Каруи снова покачала головой. — Все что угодно — может, пришел какой-то необычный гость или вы слышали странный разговор?       — Нет, все шло как всегда, — кажется, вопрос Тобирамы ее смутил. — У меня муж работает на кухне, возможно, он что-то слышал…       — Отлично, Мадара поговорит с ним прямо сейчас, — Тобирама кивком указал Мадаре на дверь.       Тот вышел из-за стола, наградив Тобираму недовольным взглядом. Ущемленная гордость Учихи его не волновала: он видел, что Каруи не хотела о чем-то говорить в его присутствии, поэтому от него нужно было избавиться.       — Вас что-то беспокоит? — начал Тобирама, как только за Мадарой захлопнулась дверь.       — Вы спросили, не замечала ли я чего-нибудь странного, — начала Каруи, собравшись духом.       Тобирама кивнул. Странное поведение в любом расследовании — это подарок, нельзя его упускать.       — Так вот: за неделю до… всего этого Цунаде немного перебрала с алкоголем. Наш управляющий был с ней в достаточно близких отношениях, он проводил ее до своего кабинета. Уж не знаю, любовники они или нет, всякое болтают, но… Конечно, я не подслушивала специально, — покрасневшие кончики ее ушей выдавали прямо противоположную версию, но Тобирама не стал наседать. — Вся администрация отеля находится на третьем этаже. Мне нужно было предать документы в отдел кадров, а он расположен рядом с кабинетом управляющего. И я услышала как Цунаде… мне кажется, она была не в себе, — Каруи на мгновение зажмурилась. — Она сыпала ругательствами и угрожала вызвать полицию.       — Полицию? — Тобирама нахмурился. Нужно будет допросить управляющего.       — Да, и, кстати, она приезжала, — Каруи оживленно закивала. — Я видела вашего друга здесь на следующий день после случившегося. Он разве вам не сказал?       Тобирама бросил испепеляющий взгляд на дверь, за которой Учиха опрашивал работников кухни. Во время первой встречи он ясно дал понять всей следственной группе, что когда они работают с Тобирамой Сенжу — лажать нельзя. И то, что Мадара знал его с детства, не делало его исключением из этого правила.       Он поблагодарил Каруи за беседу, дождался Мадару во внутреннем дворике.       — На кухне ничего не знают, Цунаде никогда к ним не заходила, — отчитался Мадара, вытянув из кармана сигаретную пачку. — Чаще всего они видели ее в ресторане или у барной стойки, но никто с ней не контактировал…       — А ты? — перебил его Тобирама. — Контактировал?       Мадара зажал в губах сигарету, в недоумении уставившись на него. Постепенно морщины на лбу у него разгладились, а брови поползли вверх: он, наконец, понял, о чем речь.       — Ты про тот случай? Господи, это было неделю назад! — он разломил сигарету пальцами. — Я приехал сюда, чтобы забрать брата! Увидел Цунаде, мы просто поздоровались. Все! Это такая мелочь, что я даже не подумал, что…       — Брата?       — Да, Изуна работает секретарем в холдинге «Эдельвейс», они занимаются гостиничным бизнесом. Все отели Долины завершения в него входят, и…       — То есть, по сути, твой брат — не сотрудник отеля, но напрямую общается со всей администрацией. Интересно, когда ты собирался мне об этом сказать? — терпение Тобирамы пылало сигнальным костром, Мадара счел уместным промолчать. — Вот, что, Учиха: уж не знаю, известно тебе это или нет, но на нашей работе нельзя плыть по течению — его нужно направлять. И я не собираюсь держать рядом с собой того, кто намеренно или по глупости сбивает с курса себя и других. Я ясно выразился?       — Вполне, — речь Мадары стала отрывистее, он весь подобрался, готовый то ли нападать, то ли защищаться. — Мы только в начале расследования, эти сведения ни на что не влияют!..       — Никогда так не рассуждай, — жёстко перебил его Тобирама. Сколько ублюдков отправилось бы за решетку, получи он информацию вовремя. — Сейчас ты вернешься в управление, и займешься обзвоном списка контактов Цунаде, который техники вытащили из ее смартфона, — волокита, которая обычно причиталась стажеру. — Постарайся не налажать хотя бы здесь, — Мадара смерил его злым взглядом, и направился к машине: портить утро кому-то еще.       — У тебя пятнадцать минут, чтобы добраться до главного корпуса отеля, — объявил Тобирама, когда стажер ответил на звонок.       Сарутоби Хирузен, несмотря на всю свою неопытность, производил впечатление этакого добряка, рубахи-парня, а Тобираме как раз был нужен тот, кто вызывал бы у свидетелей доверие. Тобираму часто принимали за напыщенного ублюдка, который наслаждался звуком собственного голоса, и его это полностью устраивало. Пусть думают что хотят, списывают его со счетов, теряют бдительность — именно в этот момент он их прижмет и выведет на чистую воду.       — Я почти закончил опрашивать домовладельцев в районе, где нашли тело, — отчитался Сарутоби, когда они ехали в лифте. — Но никто ничего не…       — Этого и следовало ожидать, — кивнул Тобирама, — Идем, займемся более приоритетными задачами.       Они прошли в кабинет Цунаде. Сразу же бросилось в глаза отсутствие компьютера: Тобирама ни за что не поверит, что Цунаде вела бухгалтерию как старовер со счетной машинкой. Мебель из дорогих пород дерева, стол с кучей выдвижных ящиков, шкафы заставленные папками.       — Начни с тех полок, — Тобирама указал на противоположную стену.       Сам он, натянув на ладони перчатки, стал изучать содержимое ящиков стола.       Ворох бумаг, те, которые казались ему интересными, Тобирама откладывал в сторону — изучит их позже. Никаких семейных фотографий или безделушек, женщина, работавшая здесь, не страдала от сентиментальности. То, что он принял за пенал — оказалось косметичкой. Среди разноцветных флаконов и тюбиков притаилась визитная карточка:       Орхидея       Клиника женского здоровья       — Позвони и узнай, когда Цунаде в последний раз записывалась на прием, — он протянул визитку стажеру. Тот кивнул и исчез за дверью.       Сейфа в помещении не было: в эпоху безналичных расчётов он стал не нужен. Или важные документы Цунаде хранила не здесь. Мысли Тобирамы вновь вернулись к исчезнувшему компьютеру.       — В «Орхидее» сказали, что Цунаде никогда не посещала их клинику, — отчитался Сарутоби, вернувшись.       Она умерла здоровой, уж простите мне этот оксюморон.       Зачем тогда Цунаде эта визитка? Сохранила на будущее? Тобирама еще раз обвел взглядом ее кабинет. Цунаде производила впечатление практичного, расчетливого человека, она ничего не сделала бы просто так, потому что ей вдруг захотелось почудить.       Косметикой она пользовалась регулярно, и в косметичку заглядывала постоянно — карточка все время была у нее на виду.       Напоминала о чем-то.       — Отправляйся на пост охраны, запроси видеозаписи за последний месяц, — велел Тобирама, когда стало ясно, что в кабинете они больше ничего полезного не найдут. — А я пока узнаю, где сейчас управляющий.       Управляющий занимался подготовкой к зимнему сезону, и сейчас находился в одном из гостевых домов на побережье — там возникли проблемы с отоплением. Горничные тоже оказались бесполезными источниками информации: с Цунаде они только здоровались и разносили слухи по отелю, что у нее роман с управляющим.       Тобирама шел к парковке, пересекая детскую площадку. Турники и горку времен его юности заменили более «экологичными» спортивными снарядами, но песочница и качели остались на прежних местах.       Он любил зависать на качелях, но переехав на Киригакуре-стрит, отец так и не установил их во дворе, посчитав, видимо, что его сыновья стали достаточно взрослыми для этой забавы.       Но в их старом доме качели были. Они поскрипывали, если сильно раскачаться, а турник был немного расшатан, из-за чего мама постоянно причитала, как это так, строитель не смог прочно укрепить детские качели.       Медленно раскачиваясь, Тобирама поднял свое лицо к солнцу. Если закрыть глаза, то можно поверить, что он почти взлетел, скользил между облаков, рядом с птицами и самолетами. Однажды Тобирама уже летал на самолете, но это было давным-давно, и он этого почти не помнил. А хотелось бы помнить. Хотелось бы сейчас взглянуть вниз, на дороги, дома, речной канал — и на самого себя, такого маленького и такого далекого…       В кармане шорт завибрировал мобильник. На крошечном, исцарапанном не цветном экране высветилось короткое сообщение:       «Выходи»       Качели еще поскрипывали, пока он крался к лазу в заборе. Родители о нем не знали, братья тоже. Знал только Тобирама, и желудок у него сводило от восторга и ужаса от собственной наглости. Его предупредили, что о телефоне, как и об их встречах никто не должен знать, и Тобирама прикладывал достаточно ежедневных усилий, чтобы этот секрет оставался только его секретом.

***

      Мадара медленно ехал в сторону управления по утренним пробкам. Он огорчен и уныл, руки так и чесались позвонить Тобираме и окончательно вывести его из себя.       Все расследование скатилось в идиотский фарс, а он чувствовал себя простаком, наблюдавшим за игрой с уличным наперсточником. Он вроде как точно знал, где шарик, он же глаз с него не сводил, но шулер так мельтешил руками, что на какой наперсток ни укажи — под ним все равно оказывалось пусто.       Еще эта сцена утром. Мадара про себя выругался — желание хорошо выглядеть в глазах Тобирамы сподвигло его на глажку формы, обернувшуюся полным провалом. Если бы из департамента полиции им прислали кого-то другого, хоть трижды гения, он бы точно не стал бы так заморачиваться.       Присутствие Тобирамы заставляло его кровь закипать, взрывалось электрическим током в мышцах, из-за него Мадара снова чувствовал себя переполненным той самой энергией, когда ему было 14.       Он проезжал мимо церкви, когда увидел выходящую из нее чету Нохара. Черт, сегодня же 7 сентября, очередная годовщина.       Самым громким событием на Киригакуре-стрит по сей день считалось убийство семьи Сенжу. Но незадолго до этого их улицу потрясло еще одно происшествие — исчезновение девушки.       Сколько Мадара себя помнил, родители и Нохара на дух друг друга не переносили по множеству запутанных причин, разбираться в которых — надрываться даром.       Когда папаша крепко выпивал, он с ноги открывал дверь, и направлялся к дому №23. По дороге он спотыкался, пинал заборы и с ревом призывал Фугаку Нохара выйти и разобраться по-мужски.       Выходили мама и Обито — тогда он приезжал к ним каждое лето на каникулы. Или, если мама таким вечером была занята в конторе, Обито, Мадара и Изуна. Вместе они уламывали отца отправиться домой.       Чувствовалось, что вся улица слушала, перешептывалась и наслаждалась очередным выпуском вечернего шоу «Учиха Таджима снова позорится». Но Фугаку никогда не открывал окно, никогда не включал свет, ни разу не выразил своей заинтересованности или недовольства происходящим.       В такие моменты сложнее всего было не уронить папашу на повороте лестницы, но они всегда справлялись. Таджима отправлялся на диван, где храпел как буйвол, мама, взвинченная и запальчивая, курила на крыльце. А после того, как отец проспится, устраивала с ним разборки.       И когда дочь Фугаку Нохара пропала — папаша стал главным подозреваемым.       Поначалу к этому не отнеслись серьезно, решив, что девчонка просто сбежала. Эта теория подтверждалась тем, что из дома исчезла дорожная сумка Рин вместе с вещами. На тот момент ей уже исполнилось 18, и никто кроме ее родителей не встревожился. Обито, который в то лето наконец-то предложил Рин встречаться, тоже суетился, уверенный в том, что Рин не могла сбежать без него.       Мадара тогда даже ему сочувствовал: быть брошенным своей девушкой без объяснения причин — не самое приятное, что может случиться в жизни.       Но потом произошло убийство семьи Сенжу, и все соседи сопоставили тот факт, что Рин подрабатывала у них няней. Теперь все, в том числе и полиция были уверены, что эти два дела связаны, и ее исчезновением занялись всерьез.       Папашу допросили в участке: Таджима так сильно оскорбился, что даже несколько дней не пил. У него было железное алиби: в день исчезновения Рин он и еще несколько мужиков с Киригакуре-стрит халтурили на ближайшей гинессевской пивоварне.       Допрашивали они и Обито, но и у него было алиби: каждое лето он устраивался помощником на заправке, где работал до позднего вечера.       Расследование заглохло через неделю: ни мотива, ни новых подозреваемых по делу не появилось. А исчезновение Рин и гибель семьи Сенжу по-прежнему нераскрыты.

***

      Ханзо вынес во двор мебель, оставшуюся от прежних жильцов. Все это время она громоздилась в одной из пустых комнат, и вот, пришел черед ее разобрать. То, что можно починить — он оставит, а совсем убитую — доломает и отправит в камин.       За этим занятием его застал сосед, гулявший по округе со своими псами. У старика Данзо была пара ретриверов, черного и медно-рыжего цвета, которые по полям носились друг за другом.       — Врач сказал, что мне нужно ходить не менее одного часа в день, — усмехнулся он при первой встрече. — Поэтому это не я, а скорее Торуне и Фу меня выгуливают, — собаки, услышав свои имена, повернули к нему головы, навострив уши.       Шимура был старше Ханзо и имел проблемы с суставами: двигался он медленно, опираясь на трость. На уговоры детей переехать в город он отвечал решительным отказом, и никакие доводы не могли его убедить в обратном.       — Ты думаешь, они меня к себе поселят? — ответил Шимура, когда Ханзо спросил, почему он так сопротивляется переезду. — Устроят в какую-нибудь богадельню с сиделкой, которая будет за мной выносить горшки, а оно мне надо? Пока я стою на своих ногах — этому не бывать!       — Я бы, на твоем месте, весь этот антиквариат отнес на свалку, — усмехнулся Шимура, заметив, нагромождение мебели во дворе.       — Погоди со свалкой, — покачал головой Ханзо. — В этой куче еще найдется пара приличных вещей, — он показал ему журнальный столик с отломанной ножкой. На вид тот был крепким и столешница в виде шахматной доски не оставила его равнодушным.       — Убедил, — Шимура потрепал подбежавшего к нему пса по холке. — Как починишь — зови, сыграем с тобой в партию.       — Без проблем, — согласился Ханзо, открывая ящик с инструментами.       Дом Данзо располагался недалеко от его, и он вполне мог видеть незваного гостя, недавно перемахнувшего через забор. Расспрашивать самому Ханзо не хотелось, его интерес могли неправильно истолковать. Если старику есть что сказать на этот счет — он непременно все выложит.       — Пустовато тут у тебя, — Шимура обвел взглядом его владения. — Ты бы вон, собак себе завел, — он кивнул на крутившихся у его ног псов. — А еще лучше, женщину. Парень ты еще молодой, рукастый. Будете вместе вести хозяйство, все лучше, чем одному тут сидеть, дичать.       Ханзо улыбнулся, но не ответил. Он переехал сюда, чтобы быть подальше от всех этих ипостасей человеческих отношений, а не искать себе жену.       — Здесь, кстати, Инузука Тсуме собак разводит, — продолжил Шимура. — Я своих у нее брал, она живет там, за пригорком, на ферме, — старик махнул рукой в сторону изумрудных холмов. — Мужа она давно схоронила, детей на ноги поставила, но они с ней не живут, в город уехали. Характер у нее боевой, но в зверье души не чает!       — Похоже, мой тип женщины, — ответил Ханзо. — Если б я себе искал.       Он подумал о своем браке с Конан. Вспомнил, как они ссорились часы напролет, до глубокой ночи, даже после того, как Ханзо напивался или уставал до такой степени, что переставал понимать, из-за чего они ссорятся. В конце концов, Конан рассердилась так, что ушла от него, и это потрясло Ханзо до глубины души. За их совместную жизнь на Конан он злился будь здоров, но ни разу настолько, чтобы ему пришло в голову ее бросить.       — Ты с ней познакомься сначала, а потом говори, — отмахнулся от него Данзо. — Она скоро начнет щенков своих пристраивать, вот ты к ней и сходи. Пусть подберет тебе пса позадиристей, чтобы двор охранял!       — А его есть от кого охранять? — Ханзо заглянул под столешницу, оценивая ущерб.       — А как же! Тут же всякие шляются. Так отлучишься, а потом своего антиквариата недосчитаешься! — смех.       Ханзо взглянул на старика, но тот уже выговаривал своим псам, чтобы перестали жевать найденную в кустах гадость. Шимура не говорил прямо, но Ханзо чувствовал, как тот его о чем-то предупреждал.

***

      От Конохи до Долины завершения можно было добраться минут за десять, если ты на машине, или за полчаса если выехать на средней паршивости велосипеде.       Сейчас Тобирама ехал по приличному шоссе, но во времена его детства дорога не была заасфальтирована. Он помнил, как они с братьями устраивали соревнования, кто быстрее доберётся до здания отеля. Пыль из-под колес, высокие травинки щекочут ноги, перекличка велосипедных звонков… Был ли у Мадары велосипед? Этого Тобирама не помнил, но он абсолютно уверен, что Учиха умел на нем ездить.       В голове навязчиво мельтешила картинка: старый велосипед Scott раму которого отец перекрасил в синий, после того, как он достался Тобираме — Хаши он уже был не по росту. Мадара, сидящий за рулем.       У Мадары его велосипед? Почему?..       Мадара так сильно дернул его за воротник, что Тобираму затошнило. Он понял, что нужно уходить, несся со всех ног, слышал собственное дыхание, не понимал, что происходит, но знал, что это что-то жуткое.       На опушке леса они остановились. Мадара нашел в траве его велосипед, они спустились к дороге. Учиху немного потряхивало, темные глаза широко распахнуты под спутанной челкой.       — Садись, — Мадара взглядом указал на багажник.       В любой другой день Тобирама бы возмутился, но сейчас послушно сел позади Мадары, ухватил того за бока, чтоб не свалиться, когда велосипед тронулся с места. Тобирама уткнулся покрытым испариной лбом ему в спину, по-прежнему испытывая тошноту.       Но не от долгого бега, а от увиденного в лесу.       Тобирама на секунду зажмурился, а потом широко распахнул глаза, уставившись на дорогу. Он никогда не считал Учиху непроходимым тупицей, но его промахи вызывали вспышку какого-то чувства, более болезненного, чем раздражение. Он чувствовал, как непроницаемая перегородка между ним и днем смерти отца и братьев стремительно исчезала. Все это время он жил, словно возле тектонического разлома, а из-за близости Мадары плиты времени пришли в движение, раз за разом взрывая ему мозг непрошенными воспоминаниями.       Раньше берег был пуст. Тобирама помнил, что весной на нем синели пролески, потом их сменяла высокая стрекучая трава, оставлявшая на руках длинные красные полоски, а к осени клонились колючие переплетенные ветви ежевики, отяжелевшие от ягод.       Теперь от той дикой красоты не осталось и следа: берег заполонили шале на равном удалении друг от друга, каждый клочок земли выдавал человеческое присутствие.       Управляющего они нашли в одном из гостевых домов: он и пара рабочих спорили: нужно ли менять котел отопления, или один сезон он еще послужит.       Высокий, широкоплечий мужчина с убранными в хвост волосами — когда-то он сводил с ума девушек своей улыбкой. Сейчас, покрытые синевой щетины щеки, темные круги под глазами и убитый, осунувшийся вид не добавляли ему привлекательности.       — Нам нужно с вами поговорить, — Тобирама сунул под нос управляющему свое удостоверение. — Это не займет много времени.       Они прошли в гостиную и устроились на диване. — Я находился в главном офисе «Эдельвейса», в Конохе, — ответил Джирайя, когда его спросили, как он провел вечер, когда произошло убийство. — Каждый зимний сезон приносит нам много проблем и расходов: постоянные поправки в бюджете, очень многое приходится заново согласовывать. Но в этом году… Черт, я даже не знаю, как сказать, — он в изнеможении провел ладонью по лицу. — Смерть Цунаде стала для всех нас шоком.       — Она была вам особенно дорога? — сочувственно спросил Хирузен.       — В отеле про нас всякое болтают, но мы не встречались, если вы об этом, — ответил Джирайя после недолгой паузы. — Я знаком с Цунаде еще со школьной скамьи, у нее было множество идей, мы вместе работали, чтобы сделать это место лучше. Поверить не могу, что для нее все вот так закончилось, — он беспомощно развел руками.       — У нее была семья? — Джирайя покачал головой. — Муж, дети?       — В колледже Цунаде долго встречалась с одним парнем, дело даже шло к свадьбе, — задумчиво проговорил Джирайя, глядя куда-то мимо Тобирамы. — Но потом Дан погиб: сел нетрезвым за руль, произошла авария, и… Ну, вы знаете, как это обычно бывает, — Хирузен снова закивал, весь его вид прямо источал сострадание. Тобирама подумал, посмотри на него кто-нибудь с таким выражением лица дольше пяти минут, его бы стошнило прямо на собеседника. — После этого Цунаде уехала в свой родной город, в Амегакуре, от нее лет семь не было никаких вестей. Потом мы встретились уже здесь, в Долине завершения, и вместе стали работать, чтобы превратить этот район в процветающее место.       — За неделю до ее гибели вы крупно поссорились, Цунаде даже угрожала вызвать полицию, — взгляд Джирайи стал постепенно проясняться. — Почему вы повздорили?       — Цунаде в тот день перебрала с выпивкой, она была не в себе. Кажется, тогда был день рождения Дана, поэтому ее так развезло, — Джирайя недовольно поджал губы. — Я просто проводил ее до кабинета, а она решила, что я к ней клеился. С ней это иногда бывает, за двадцать лет я уже привык к таким выпадам. Вы же не думаете, чтобы я…       — У Цунаде был компьютер? — Тобирама не дал ему закончить мысль. — В ее кабинете мы его не нашли.       — Да, ноутбук, — управляющий тут же переключился на другую тему, обрадовавшись, что личные вопросы закончились. — Она часто забирала его домой, возможно, он еще там, — он продиктовал им адрес.       Они поблагодарили его за беседу и попрощались.       — Вы, правда, думаете, что это может быть он? — неуверенно спросил его Сарутоби, когда они направлялись к машине.       — А ты сам что думаешь? — спросил Тобирама, садясь за руль.       — Мне кажется, пока рано делать выводы, — стажер сел рядом, пристегнул ремень безопасности. — Слишком мало улик, и вообще… Ее тело не спрятали, не пытались увечить, ее драгоценности не украли. Может, на нее напал какой-то псих, который испугался содеянного и бросил ее тело в воду, чтобы все выглядело как несчастный случай.       Тобирама поморщился: стажер мыслил в верном направлении, но слишком узко. Когда кто-то уродует лицо женщине, особенно такой ухоженной, как Цунаде это почти всегда что-то личное. Здесь же ничего подобного не было, поэтому поведение убийцы сбивало с толку.       — «Псих» — это не мотив, разновидностей психов полным-полно, — ответил Тобирама, заводя мотор. — Но большинство не склонны к насилию, и у каждого есть своя логика, пусть и неясная таким, как мы с тобой. Никто не убивает женщину просто потому, что сегодня у него особенно психованное настроение. То, что ты проявил воображение, обдумывая имеющиеся факты — похвально, но воображение — опасная вещь, оно может завести не туда. Поэтому совет на будущее: выбирай самую скучную версию, которая требует наименьшего напряжения воображения, и не ошибешься.

***

      Мадара вернулся в управление: коллеги проводили его удивленными взглядами, но вопросы никто задавать не стал. Все уже смекнули, что с Тобирамой он был знаком еще до этого убийства. Отношения их близкими не назовешь, их хватало разве что на дружелюбие и слегка преувеличенную вежливость.       Мадара сел за свой стол, и почти два часа висел на телефоне, обзванивая внушительный список знакомых Цунаде. Кто-то звал его на перекур, предлагал кофе, но каждый раз, когда он задумывался о перерыве, перед внутренним взором представал Тобирама с каменным лицом, отчитывающий его утром. Мадара давно просек, что эмоциональные полутона и настроения Тобирама считывал настолько плохо, что порой его нечуткость просто поражала.       Новые соседи жили на Киригакуре-стрит уже неделю. Чаще всего Мадара видел отца семейства: высокий мужчина с квадратной челюстью, которая, благодаря генетической лотерее не предалась никому из его сыновей. У Буцумы всегда был изможденный вид человека, который наслаждается прекрасным пожизненным отпуском в компании четверых малолетних детей.       Первая сводка сплетен-новостей после их появления была такова: семья переехала к ним с юга, ранее они жили в маленьком городе около Суны. Буцума плотник, и сейчас будет активно трудиться на стройке, которую развернули новые владельцы отеля в Долине завершения. Что с его женой — непонятно, и эта неясность, вызванная ее отсутствием, порождала новую волну слухов: от преждевременной кончины до побега в теплые края с любовником.       Мадара уже познакомился с самым старшим среди братьев — они с Хаши оказались в одном классе. Тот был веселым, вполне себе спортивным, быстро бегал и лазал по деревьям лучше, чем мартышка. Он думал, что и его младшие братья окажутся такими же, но тут его ожидал подвох.       Тобирама был не по-детски серьезен, на его лице редко можно было увидеть улыбку. В день их знакомства, начавшегося с дурацкого передразнивания, Мадара получил по голове рюкзаком, и сразу усек — над этим подшучивать не стоит.       В начале сентября стояла летняя жара, Мадара помогал матери снимать с веревки во дворе высохшее белье. За живой изгородью то и дело мелькала светлая макушка: Тобирама Сенжу ездил по улице на велосипеде. Между дворами 16 и 14 дома находился коварный поворот, через который, можно было попасть на дорогу, ведущую в сторону реки, а заодно и отеля.       Именно в этот поворот Тобирама и не вписался. Светлая макушка исчезла из виду, коротко звякнул велосипедный звонок, послышался треск веток.       — Иди, позови его, — мама подтолкнула Мадару в спину. — Давай-давай, — она суетливо огляделась, вместе со своим сыном ощущая, как Киригакуре-стрит приходит в движение, будто разошлись круги по воде.        Пожив здесь достаточно долго, у каждого обитателя просыпается этот инстинкт, чутье, как у гиены, которое ведет ко всему уязвимому, пахнущему кровью. К тому, что даст этой улице пищу — свежему источнику сплетен. И сейчас, Мадара понимал это особенно хорошо: мама хотела не только помочь соседскому мальчику, но и первой вцепиться в лакомый кусок и разузнать о чужаках побольше.       Мадара подошел к переулку между домами: Тобирама все еще был там. На нем голубые шорты и майка «Челси», которая ему слишком велика — достались от старшего брата. На коленях и по всей длине одной ноги — корки от ран и свежие ссадины. Внутри у Мадары все съежилось, как бывает, когда смотришь на какое-то увечье, и на мгновение примеряешь его на себя. Тобирама его будто не замечал. Он стоял, тяжело дыша, покрытый дорожной пылью, а потом в ярости пнул свой велосипед. Тот, дребезжа, проехался по гравийной дорожке и остановился у ног Мадары.       — Ты как? — спросил он, Тобирама поднял на него взгляд. — У тебя кровь, — Мадара указал на сбитый локоть и изодранную ногу. — Идем к нам, промоем.       Тот не шелохнулся. Мадара хотел взять его за руку, но стоило дотронуться, как Тобирама отдернул ее, каким-то злым, рефлекторным движением, которое заставило его вздрогнуть.       — Идем, дорогой, не стесняйся, — на помощь пришла мама. Наори подошла к Тобираме, приобняла его за плечи. — Велосипед можешь оставить здесь, его тут никто не тронет, — она направилась к дому, и Тобирама последовал за ней, не решаясь возразить.       Они устроились на кухне. Мама намочила полотенце, и прижала его к поврежденной коже на ноге, смывая грязь. Тобирама даже не поморщился, и Мадара мысленно им восхищался.       — Ты и майку порвал, — Наори обратила внимание на дыру сбоку. — Надо зашить, а мамка ругать будет, — она улыбнулась.       — Не будет, — Тобирама закрыл прореху ладонью. — Она не узнает.       — Почему? — мама удивленно вскинула брови.       Тобирама не ответил, но Наори не собиралась сдаваться.       — Она с вашим отцом в ссоре? — спросила она, занявшись разбитым локтем. — Поэтому не приехала с вами?       — В больнице.       — Мне так жаль, дорогой, — вместо долгожданной сенсации его ответ Наори расстроил. — Она обаятельно скоро поправится!       Мама протянула Мадаре грязное полотенце. Он склонился к стулу, на котором сидел Тобирама, чтобы забрать, и заметил в вырезе его майки, под шеей, россыпь мелких коричнево-розоватых пятен. Они напоминали ему пятнышки на спине олененка. Ему вдруг захотелось дотронуться до них, провести носом по коже, прижаться губами к этому месту…       Испугавшись собственных мыслей, Мадара отпрянул, и принялся полоскать полотенце в раковине, с особым усердием.       Его щеки продолжали гореть даже после того, как Тобирама ушел.       С парой любопытных людей из списка контактов Цунаде Мадара назначил встречи, но был уверен, что это просто формальность, и никаких зацепок они не найдут. Позволив, наконец, себе выкурить сигарету, он занялся проверкой сотрудников отеля на наличие криминального прошлого. Конечно, никто ему этого не поручал, но этим все равно пришлось бы заняться — не сейчас, так потом. Мадара убеждал себя в том, что занимается этим исключительно ради того, чтобы раскрыть это дело, он точно также ответственно работал бы над любым другим. Но в мозгу все время будто дергался рыболовный крючок: «ты хочешь вернуть себе уважение Тобирамы, ты хочешь его признания».       Наполненный этими внутренними противоречиями, Мадара завис, глядя в монитор: на экране отобразилась действительно стоящая информация. Сердце в груди забилось быстрее, отлично, он блеснет этими данными на предстоящем брифинге!       Его мысли все еще сотрясались от воображаемых оваций и дифирамбов о том, какой он потрясающий сыщик, когда его взгляд зацепился за еще одно досье. Дело двадцатилетней давности об исчезновении ребенка, было возбуждено не здесь, расследование велось сунийской уголовной полицией. Один из подозреваемых сейчас работал в отеле садовником.       Мадара смотрел на скромный список файлов — дело оцифровали «для галочки», все подробности хранились в бумажном архиве за много километров отсюда. Овации в голове стихли, теперь ему казалось, что по ту сторону монитора мечется что-то живое и яростное, гигантское насекомое, которое бьется о тонкий пластик, пытаясь разорвать преграду и напасть.

***

      Сумерки сгущались, тучи рассеялись, а небо приобрело темный сине-зеленый цвет.       В «Торговых рядах» еще горел свет, но на двери висела табличка: «Учет» — процедура, которую Какузу проводил каждый месяц с особой тщательностью.       — Какузу, у тебя глаза как дырки в снегу, когда поссышь в сугроб, — голос Хидана. — Хватит считать, пошли уже!       — Будешь мешать — я тебя выставлю, — последовал невозмутимый ответ.       Ханзо потоптался в дверях: он весь день возился со старой мебелью и не успел пополнить припасы утром. Насколько уместным будет просить Какузу обслужить его сейчас?       — Но мы же так опоздаем, — заныл Хидан. — Ты думаешь, они будут там сидеть, меня ждать?       — Если заинтересованы в сделке — подождут. Кто там завис на пороге? — неожиданно громко позвал Какузу. — Заходите!       Ханзо прошел внутрь. За прилавком сидел Какузу, обложившись бумагами и калькулятором с большими кнопками. Он сильно щурился, игнорируя тот факт, что ему нужны очки, глаза покрылись красной сеткой сосудов. Рядом стоял Хидан в кожаной куртке и посасывал во рту зубочистку.       — Если я не вовремя…       — Все в порядке, — оборвал его Какузу. — Выбирай что нужно, я тебе отпущу.       Ханзо про себя усмехнулся: терять прибыль Какузу не любил сильнее, чем терять время. Хидан возвел глаза к потолку, вздыхая: «капец, вы, старики, долгие».       — Торопишься на матч? — спросил Ханзо, вспомнив, что по радио объявляли о проходящем в соседнем городе чемпионате по футболу.       — Пф, — Хидан бросил погрызенную зубочистку в урну. — Я тачку купить хочу. В машинах я разбираюсь, а в документах — нет. Вот и зову с собой старика, чтобы меня не обули как лоха. Какузу в таких делах шарит, — добавил он без тени сарказма.       Ханзо в который раз подумал, кем они приходятся друг другу. Назвать Какузу и Хидана друзьями ему не позволяло множество причин, начиная от разницы в возрасте и заканчивая панибратством — Какузу производил впечатление человека, не стерпевшего бы подобного даже от лучших друзей. Он подумал о напарниках, которые за десять лет работы вместе узнавали друг друга как свои пять пальцев. О напарнике, несущем кружки с пивом, в переполненном баре. О напарнике, втягивающим тебя в споры о спорте, рассказывающего пошлые анекдоты и байки, пока ты не расслабишься и не забудешь о том, что грузило твой мозг. О напарнике, который под утро отправит тебя домой с зарождающимся похмельем и приятным послевкусием «хорошо посидели». Ханзо знал такие супружеские пары. Ему были известны и напарники, сработавшиеся настолько хорошо, что теперь он видел их в Какузу и Хидане.       Самому Ханзо не повезло обзавестись подобной связью: ему лучше работалось в одиночестве. Он пожелал Хидану удачной покупки, и, закинув пакет на плечо, медленно брел в сторону своего дома, все глубже увязая в мыслях.       Для своего сына он бы стал последним человеком, у которого Яхико попросил бы совета не то что в покупке авто, но и по жизни в целом. Да что там, он и права получил без его помощи — об этом ему рассказала Конан. Обо всех важных событиях в жизни Яхико он узнавал от нее. Не смотря на все попытки поддерживать связь, они с сыном продолжали отдаляться друг от друга.       Ханзо сидел на крыльце, глядя, как зыбучие тени исчезали во мраке осенней ночи. Осушил две банки пива, когда рука потянулась к третьей, послышался шум на заднем дворе.       — Пацан, не сегодня, — громко предупредил Ханзо о своем настроении, вернее его отсутствии. — Или ты идешь ко мне, и прямо говоришь, что тебе нужно, или у тебя две минуты, чтобы убраться отсюда.       Эти слова застыли в воздухе, точно глубоководные мины. Несколько секунд тишины, вскоре тень, крадущаяся вдоль стены остановилась перед Ханзо. Мальчишка был одет так же, как вчера утром. Холодный лунный свет придавал его коже еще больше бледности и прозрачности.       — Пива не предложу, но чипсами могу поделиться, — Ханзо похлопал по ступеньке рядом с собой. — Садись.       Тот медленно подошел, глядя настороженно, готовый в любой момент сорваться с места и убежать.       — Лет тебе сколько? — спросил Ханзо, рассматривая растрепанные волосы и щуплую шею.       — Шестнадцать.       — Гонишь, — Ханзо улыбнулся краем рта: подросткам свойственно привирать, чтобы казаться круче, чем они есть на самом деле. Его сын был таким. Он сам был таким же.       — Тринадцать, — недовольно протянул парень, крутя в руках упаковку чипсов.       — Уже похоже на правду.       Мальчишка захрустел чипсами, несколько мгновений они молчали.       — Говорят, вы легавый, — начал он, отряхнув крошки с губ.       — Кто говорит? — Ханзо особо не скрывал, чем занимался до пенсии, и людям, живущим здесь, было, в общем-то, все равно. Они отнеслись к нему по-доброму, по-соседски.       Парень пожал плечами, закинув в рот горсть чипсов.       — А вы это, ну… были хорошим полицейским? — спросил, наконец, он, прикончив пачку.       — В общем и целом — да, — Ханзо сдул с лица выбившуюся из хвоста прядь. Процент раскрываемости у него был довольно высоким, он с честью служил обществу, не брал взятки. — Я — не гений, не из тех, о ком потом показывают фильмы по телевизору. Да, я хотел бы им быть, и по молодости лет мне какое-то время казалось, что я особенный, — он усмехнулся, покосившись на мальчишку. — Но мне довелось поработать с по-настоящему крутыми ребятами, на которых я хотел быть похожим. И оказалось, что я умен ровно настолько, чтобы заметить разницу между ними и собой. Мне хватило ума, чтобы осознать его нехватку и увидеть, куда мне нужно расти. А что такое? Хочешь стать моим протеже? — он не удержался от колкости, малой моментально закатил глаза. — Звать тебя как?       — Какаши, — парень скомкал пустой пакет. — А чем вы занимались в полиции? Ловили убийц?       — И этим тоже, — кивнул Ханзо.       — А обычных людей искали?       — Обычных людей?       — Ну, когда кто-то исчезает: не преступник, а обычный человек. Если б такое случилось, вы бы его нашли?       — Я сделал бы все, что смог, — уклончиво ответил Ханзо, разговор начал его напрягать. — К чему эти вопросы?       — Помогите найти моего брата! — выпалил Какаши. В его глазах мелькнуло что-то вроде странной смеси ужаса и надежды, но что именно, Ханзо распознать не успел.