5
6 сентября 2025 г., 16:05
Утром, проезжая мимо Торговых рядов, Ханзо увидел припаркованный рядом внедорожник Опель — похоже, сделка Хидана все-таки состоялась, он обзавелся своей тачкой. Сделав в уме заметку — похвалить его выбор, Ханзо выехал на главную дорогу, ведущую в город.
По стеклу стекало рваное полотнище воды: его, все-таки, нагнал ливень. В потоках дождя Амегакуре выглядел серым и печальным, на многих улицах простиралась вдаль плоская серая сетка строительных лесов. Радиатор покорно дожидался Ханзо в строительном магазине. Погрузив его в багажник, он отправился на поиски сувенирной лавки.
Та притаилась между киоском, в котором готовили кебаб и рыбным магазином «Пеликан». На старой, поцарапанной двери висела табличка «открыто», Ханзо прошел внутрь, заводя за собой сырой воздух и запах жареного мяса. Небольшое помещение освещали желтоватые лампы, на стенах висели картины с местными пейзажами, расшитые национальными узорами полотенца и платья, как утверждала вывеска «ручной работы». На витрине переливались поделки и бижутерия из ракушек и камней, всюду были расставлены фигурки и безделушки, которые должны будут напоминать туристам об их поездке сюда.
— Вы что-то конкретное ищите? — из-за ширмы, скрывавшей служебное помещение, к Ханзо вышла высокая, фигуристая блондинка. — Себе или в подарок?
— Я хотел бы приобрести небольшой сувенир для жены, — ответил Ханзо после приветствия. Бывшей жены. Он не стал уточнять, ему нужен предлог, чтобы завязать разговор.
— У нас большой выбор аксессуаров для волос и различной бижутерии, — блондинка лучезарно улыбнулась, указав на витрину за своей спиной. — Какой у вашей супруги любимый цвет?
Ханзо по привычке ответил «лиловый», ему были предложены все заколки и броши этого оттенка. Он сделал вид, что, что присматривается к ним, а потом сказал:
— По правде говоря, она довольно равнодушна к подобным вещам, — он одарил блондинку улыбкой. — Но ей нравятся мягкие игрушки. Возможно, у вас есть в продаже что-то подобное?
— Только такие, — женщина разложила перед ним вязаных овечек разных цветов.
Ханзо покрутил в руках розовую овцу: похоже, это те самые игрушки, которые изготавливала мать Какаши.
— Выглядит достойно, — он придирчиво осмотрел игрушку со всех сторон. — Видно, что ручная работа, моя жена такие вещи просто обожает. Но я хотел бы что-нибудь особенное, понимаете? — женщина за прилавком кивнула. — Можно ли попросить этого мастера изготовить изделие на заказ? Я готов заплатить, сколько скажут, и добавить сверху за срочность.
— О, я боюсь, не получится, — блондинка вздохнула и покачала головой. — Дело в том, что женщина, которая занималась вязанием игрушек — здесь больше не живет, поэтому…
— Я могу связаться с ней по телефону, а потом рассчитаться почтовым переводом, это не проблема, — перебил ее Ханзо. — Расходы за пересылку тоже возьму на себя. У вас остался ее номер?
— Нет, к сожалению, так тоже не выйдет, — на лице блондинки возникло скорбное выражение. — Дело в том… Конечно, не стоит о таком говорить, но все же… Раз вы так заинтересованы, то должны знать: женщина, которая изготавливала эти игрушки — погибла несколько месяцев назад.
— О боже, — протянул Ханзо, изображая искреннее удивление. — Как же так! Гид говорил, что это самое безопасное место на земле, и вот, я узнаю такое… Это был несчастный случай?
— Это правда, уровень преступности здесь действительно очень низкий, в сравнении с другими городами, — блондинка встала на защиту Амегакуре. — Но в том, что произошло — много неясного, так что, это точно не «несчастный случай».
— Неужели убийство? — Брови Ханзо взлетели вверх, он облокотился на витрину, его собеседница сделала то же самое. Похоже, он первый и единственный посетитель за день, а женщине было охота поговорить.
— Меня там не было, так что подробностей я не знаю, — блондинка понизила голос. — Полиция говорит, что это самоубийство, но наши легавые ничегошеньки не понимают! Там одни бездари и бездельники, они черное от белого отличить не смогут!
— А вы, конечно же, все сразу все поняли? Ханзо сощурился, наблюдая, как его собеседница засветилась самодовольством.
— Разумеется! Бедная Кагуя, сколько же она натерпелась! — на глазах блондинки навернулись слезы. — Ей нужно было хватать детей и бежать, а она все сидела, пыталась скопить денег побольше, и вот к чему это привело! — она громко высморкалась в салфетку.
— Бежать? От кого?
— От мужа, черт бы его побрал! — блондинка принялась яростно комкать салфетку. — Это настоящий зверь, ужасный деспот! Тиранил жену, детей, все время их поколачивал! Когда Кагуя была беременна вторым, он спустил ее с лестницы, представляете? Говорю вам, это он во всем виноват! Прикончил бедняжку в приступе ярости, и сына не пожалел!
Услышанное в корне отличалось от того, что о семейной жизни родителей рассказал Какаши. Значит, подросток ему солгал? Странно, он был уверен в правдивости его слов. Неужто, теряет хватку?..
— Как вас зовут?
— Цунаде, — ответила блондинка, достав из-под прилавка зеркальце, чтобы поправить макияж.
— Красивое имя, — отвесил комплимент Ханзо. — Цунаде, скажите, вы рассказывали полиции о том, что рассказали мне? Ее мужа арестовали?
— Конечно, я обо всем рассказала! — возмущенно ответила Цунаде, едва не нанеся помаду мимо губ. — Но моим словам не предали значения, этот ублюдок все еще на свободе! Простите, что вывалила на вас эту ужасную историю, — она снова вздохнула, успокаиваясь. — Будете брать?
Ханзо расплатился за игрушечную овцу, и вышел из сувенирной лавки еще более озадаченный, чем пришел.
***
Утром, Мадара с братом завтракали на кухне, когда Изуна, неожиданно, решил поделиться новостями из жизни Обито. — Ты знаешь, что Обито, подцепил, вернувшись из своей командировки? — Что-то венерическое, полагаю, — мыслей получше Обито в нем не вызывал. — Если бы, — Изуна проигнорировал колкость. — Судебный иск за клевету. Он написал статью по непроверенной наводке от информатора, а все это оказалось неправдой. Канал, где он работал, понес убытки, его уволили, и теперь ни в одно новостное агентство после этой истории его не берут. Поэтому он сейчас ищет материал, чтобы подготовить стоящий репортаж и восстановить свою репутацию. — Пф, типичный Обито, — Мадара закатил глаза. По прикидкам Изуны, ему должно стать жалко его, но он испытывал лишь холодную искру торжества. — С детства хотел быть везде первым, спешил прославиться, и вот результат. И если вдруг он не понял: пытаться восстановить репутацию, копаясь в истории Сенжу — плохая идея. — Но из этого действительно может получиться хороший материал, — возразил Изуна. — К тому же, вдруг он найдет новую зацепку, и убийцу, наконец, поймают! Разве Тобирама будет против такого расклада? Первая его догадка была верна, а вот Амеюри ошибалась. Обито не просто отчалил на Киригакуре-стрит, потому что его бросила подружка, и он не управился сам за собой присматривать. Обито, нужны деньги — очень нужны. Раз лезет во все тяжкие, это не просрочка съема и не долги по кредитке. Он должен кому-то опасному. — Если ищет хорошую историю — пусть о своей пропавшей подружке напишет, — Мадара против любого расклада, в котором Тобирама и Обито пересекаются. — Мадара! Прояви хоть немного сочувствия! Он до сих пор не оправился после… — Что, «Мадара»?! — он злился, из-за того, что Обито в очередной раз промыл брату мозги, и теперь тот встал на его сторону. Вероятность того, что эта осень пройдет, а зубы он Обито не повыбьет, казалась ему все более ничтожной. — Мне, правда, нужно тебе объяснять, что то, что собрался сделать Обито — неэтично не только по отношению к семье Сенжу, но и ко всей Киригакуре-стрит? Его вопросы задевают соседей и приводят к конфликтам, он же не проездом здесь, он вырос на этой улице! Среди людей, которые помогали друг другу в трудную минуту, обменивались опытом и советами, совместно решали общие проблемы! А теперь они для него не соседи, а «источники информации»! Если он продолжит в том же духе, может здесь больше не появляться! Мадаре насрать, чем там прижало Обито. Все, чего он хотел знать: осталась ли эта опасность за пределами Конохи, доверчиво выжидая, что Обито, вернется с наличными, или идет за ним по пятам. Мадара не надеялся бы, что Обито с его деньгами вернется, живи они в одном доме, не то что — за морем. Чтоб вернуть себе деньги, он бы двинулся следом за ним. — Ты говоришь так же, как наш отец! — вспылил Изуна, выйдя из-за стола. — Тот тоже всегда знал лучше других и решал за всех! Для тебя они, — он махнул рукой в сторону соседних домов, — важнее, чем семья? — Я никогда не считал Обито частью нашей семьи, — сравнение с отцом его задело, Мадара решил поставить точку в этом разговоре. — И не смей давать ему деньги, ты слышишь меня?! Изуна раздраженно сдул челку с носа, побросал в раковину грязные тарелки и ушел, не сказав больше ни слова. Мадара вышел из дома, расдосадованно обнаружив, что добираться до управления придется своим ходом: Изуна не стал дожидаться и уехал без него. После ссоры с братом мысли носились в голове как рой потревоженных ос, чертов, Обито, даже без своего присутствия умудрялся сеять хаос. Он подошел к подъездной дороге, ожидая такси, когда в конце улицы увидел знакомую фигуру бочкой: к их дому медленно приближалась Анко. Одной рукой она тянула за собой переполненную тележку с продуктами: по утрам в супермаркете были скидки. Другой — вела за собой малолетнего сына, которого, из-за нехватки денег, не могла пристроить в детский сад. Во времена Мадариной юности Анко было милой, улыбчивой ясноглазой девушкой с пухлыми щечками, волосы которой всегда были убраны в неаккуратный хвост. Спустя 15 лет прическа у Анко осталась та же, вот только она стала поперек себя шире, а в глазах поселилась вечная усталость. Ей не везло с мужчинами, не везло с работой — делая постоянные перерывы из-за декрета она не смогла получить нормальное образование и выучиться какой-либо профессии. Сейчас Анко занималась расфасовкой рыбы на консервном заводе — место, где трудилось большинство жильцов 36 дома, наверняка они же ее туда и устроили. Все знали, что Анко и ее семья находились под протекцией 36 дома, ее проблемы становились их проблемами. Жильцы 36 дома помогали ей с ремонтом, присматривали за ее детьми, вставали на ее защиту, когда очередной ухажер начинал слишком распускать руки. Мадара, да и все соседи полагали, что причина такого покровительства не только в том, что они жили напротив друг друга. Сама Анко отрицала, что кто-то из мужчин 36 дома стал отцом одного из ее детей, но Мадара в этом сомневался. Жаркий летний день, солнце пекло затылок. Во рту привкус спрайта. Мадара с Обито пришли в лес, нарвать травы для кролика Изуны — родители подарили его на день рождения. Недалеко от развалин оборонительной стены была полянка, весной на ней синели пролески, потом их сменяла высокая стрекучая трава. Чем ближе они подходили, тем отчётливее понимали, что они тут не одни. Неожиданно, Обито отпрянул за дерево и увлек Мадару на землю. Когда он хотел возмутиться, Обито пихнул его в бок и указал перед собой. Анко лежала на спине, на примятой траве. Сверху пыхтел Райга. Футболка сползла с ее плеча, видна бретелька бюстгальтера, розовая и блестящая. Анко запустила пальцы Райге в волосы, эти двое целовались, мелькали языки… Обито подобрал с земли камешек и бросил в них, а потом со смехом умчался прочь. Мадара тоже сбежал вслед за ним, но смешно ему не было. Он вообще предпочел бы этого не увидеть. До того, как окончательно скурвиться — Райга был симпатичным парнем с длинными волосами, квадратным подбородком и бровями вразлет — девушки западали на таких. После первой отсидки жильцы 36 дома его выставили, и Райга вспомнил о своей «первой любви», решив вломиться в дом к Анко. Вот только парень не учел тот маленький факт, что за время его отсутствия на Киригакуре-стрит, Анко для его сестры стала как родня. — Где этот сын шлюхи?! — Амеюри влетела во двор оранжевым вихрем, соседи затаили дыхание: в руках у нее был топор. Анко беспокойно расхаживала по балкону, тряся в руках орущего младенца как шейкер, пытаясь успокоить. Она указала куда-то на задний двор, Амеюри рванула туда. Райга беззаботно лежал на шезлонге с бутылкой чего-то крепкого, но мигом вскочил, когда в подлокотник вонзилось лезвие топора. — Я отрежу тебе яйца, если еще раз увижу на этой улице! — Амеюри погналась за ним, со стороны это выглядело, как чихуахуа, преследующая овчарку. — Не смей больше приближаться к этому дому, ты понял меня?! Соседи победно кричали и улюлюкали: «Так его! Гони его!» Вскоре во дворе появились Кисаме и Забуза — эти парни всегда приходили сюда, научить ухажеров Анко, как нужно обращаться с женщинами. После пары оплеух, даже нетрезвый Райга понял, что лучше не испытывать судьбу и убираться отсюда пока цел. Эту эпичную погоню обсуждали, потом целую неделю. Больше на Киригакуре-стрит Райга не появлялся. — Ты не знаешь, что там, в 36 случилось? — Анко подошла к нему. — Всю ночь орали, срались как ненормальные! — ребенок канючил и тянул ее руку в сторону дома, Анко каждую секунду повторяла: «Сейчас пойдем». — Понятия не имею, — Мадара закурил. — У них часто скандалы, не привыкла еще? — Нет, в этот раз все не так, — Мадара покосился на нее. Анко казалась неудачницей и лохушкой, но своих соседей изучила хорошо. — Не просто пьяная ссора, там что-то серьезное, раз даже Кисаме ругался. Кисаме в любых конфликтах выступал в роли миротворца, но даже его можно было вывести из себя. В этот раз был именно такой случай. — Ладно, сама к ним под вечер зайду, — ребенок окончательно разнылся, Анко двинулась дальше. — Будь здоров, Мадара! Мадара усмехнулся про себя: именно так всегда прощалась мужская половина 36 дома. Стоило ему сесть в такси, как зазвонил мобильник. — Через час наши придут с Шизумой, — известила его Амеюри. — Говорить будут только с тобой, — Мадара и без ее предупреждения знал, что иначе никак.***
Тобирама изучал отчет от криминалистов: Хомура с научной группой осмотрели квартиру Цунаде. Как и ожидалось, осмотр не дал ничего, кроме одной заметной аномалии: на кухонной столешнице были обнаружены следы сальбутамола — компонент, входящий в состав ингаляторов, используемых при астме. Она умерла здоровой, уж простите мне этот оксюморон. Цунаде не нужен ингалятор. Согласно проверке, которую они провели — в ее квартире в последнюю неделю никто не появлялся, Цунаде жила одна и не приводила гостей, у которых могло быть подобное заболевание. Клининг не успел смыть следы, значит, незадолго до смерти Цунаде приобрела лекарство от астмы. Для кого? Управляющий и директор холдинга «Эдельвейс» не походили не астматиков. Возможно, для той незнакомки, которую они видели на камерах из отеля? Раз Цунаде так заботилась об этой девушке, значит, они были довольно близки, и им нужно найти ее как можно скорее. Тобирама потянулся к мобильнику, чтобы узнать, как дела у стажера, но он сам зазвонил, стоило взять его в руки. — Вы были правы, — голос Кохару звучал неразборчиво, в трубке слышались помехи из-за шума ветра и плеска воды. — Я нашла брошенную лодку в Долине завершения.***
Мадара проводил прибывшего Шизуму Хошигаки с родственниками в допросную А — место, похожее на обычную офисную переговорную. Так он даст понять, что ценит сотрудничество, и не собирается никого задерживать. Шизума пришел под конвоем отца и старшего брата. Парню еще нет 18, поэтому допрос придется вести в их присутствии. Сам Шизума — щуплый подросток с отросшими черно-синими волосами, сальная темная челочка, над верхней губой — нечто, стремящееся рано или поздно стать усами. Под глазом фингал — похоже, жильцы 36 дома, таким образом, придали ему смелости во всем сознаться. Его брат, Кисаме — двухметровая детина с мощным, квадратным телом, перебитой, сплющенной переносицей и бритыми висками. Он похож на зека, но начав общаться с ним, удивляешься его образованности и начитанности. Кисаме отучился на инженера и сейчас работал в строительной фирме. Его жена рядом с ним выглядела хрупкой Дюймовочкой — она была на десять лет младше, тихая серая мышь-бухгалтер, которой удалось как-то покорить этого здоровяка. Паре пророчили скорый развод, но вопреки всем прогнозам Миру и Кисаме были счастливы в браке, воспитывали двоих детей, и, по слухам, ждали третьего. Отцу братьев, Ао, было уже за 60, он заметно поседел, но оставался таким же крепко сложенным и бодрым. Он заведовал общежитием, на Киригакуре-стрит все его уважали. Мадаре он нравился — веселый мужик с большой душой, сквозь его седину и морщины он все равно будет видеть жизнерадостного, общительного человека, который всех вокруг заряжал хорошим настроением. Был жаркий, как в духовке, летний вечер из тех, когда нечем дышать и безобразные ссоры начинались на пустом месте. Мама снова поругалась с отцом из-за выпивки, она вышла из дома, чтобы развеяться, а Мадара шагал рядом с ней за компанию. Они хотели выйти к реке — там прохладнее, но на небе собрались черные тучи, поэтому они повернули назад. — Эй, Наори! — окликнул ее Ао. Он сидел на крыльце 36 дома и курил. — Чего такая невеселая ходишь? Заходи к нам, порадуем! — он подмигнул. — От твоего приглашения мне уже радостно, — мама заулыбалась, и они прошли к ним во двор. Ао проводил их на кухню: на столе и всех рабочих поверхностях были разложены консервные банки со всеми возможными рыбными деликатесами. Большая часть жильцов 36 дома работала на консервном заводе, откуда тащили весь списанный брак — мятые банки без петель на крышках, все, что не имело товарный вид. — На жаре такой попортится все, хранить негде, — посетовал Ао. — Надо бы второй холодильник покупать, да с деньгами пока туго. Вот, возьмите себе домой, сколько хотите, — он, протянул, Наори пакет. Мама поблагодарила его, с деньгами было туго не только у 36 дома, но и у всей Киригакуре-стрит. Отец перебивался случайными заработками, мама была занята неполный день в конторе по страхованию недвижимости. Богачей на их улице отродясь не бывало. Когда грянул первый раскат грома — по ступенькам сбежала всклокоченная Амеюри. — Гроза! Вырубайте все, гроза! Эй, вы! — крикнула она кому-то наверх. — Вырубайте телевизор, а то сгорит! — она принялась выдергивать из розеток все электроприборы. — Да не боись ты, — со смехом отозвался Ао. — Молния дважды в одно и то же место не попадает. — Попадает! — огрызнулась Амеюри, отключая от сети старенький радиоприемник. — Поэтому на зданиях громоотводы и стоят! У тебя че, много денег, новую технику домой покупать? Страх перед грозой появился у нее после того, как в прошлом месяце молния попала в вишневое дерево, растущее у них во дворе. Вишня сгорела, и никакого ущерба, кроме пострадавшего дерева больше не было, зато разговоров об этом было на неделю вперед. — Хроза! Ура, хроза! — на первый этаж спустился младший брат Нирваны — растрёпанная первоклашка, смешно коверкающая некоторые слова. — Дощь! Гди, пшел дощь! — он показал на открытую дверь, за которой хлестал мощный ливень. Нирвана спускался следом — заторможенный и помятый, похоже, всех, кроме Ао разморило от жары и они спали наверху, пока их не разбудили раскаты грома. — Да, здесь давно не было такой хорошей грозы! — Ао с раскатистым хохотом облегчения сгреб одной рукой Нирвану, другой — его брата и двинул на улицу под яростный Амеюрин визг у них за спиной. Он поднял их, чтобы они поглядели на вспышки молнии над дымовыми трубами, и велел не бояться грома — это просто молния нагревала воздух быстро, как взрыв. И не бояться Амеюри, которая высунулась из окна и пронзительно верещала о том, что если они заболеют, она носиться ни с кем по врачам не будет. Их накрыло пологом дождя, Ао запрокинул голову к пурпурно-серому небу и закружил по пустой улице. Нирвана с братом визжали от восторга, вылитые звереныши, пока огромные теплые капли дождя хлестали их по лицам. Мама беседовала с Амеюри, раскладывая по пакетам консервные банки. Мадара смотрел на дикарей, веселящихся под дождем, втайне надеясь, что однажды их с Изуной отец сделает также.***
В доме Данзо из окон мягко подкрадывались золотистые лучи солнца, выглянувшего из-за тяжелых серых туч. Крошечные частички пыли кружились в потоках теплого света и опускались тонким кружевом на открытые поверхности, мраморной столешницы камина, на зеркальной глади овального столика, на крученых ножках и деревянных подлокотниках кресел, на широких подоконниках и полках встроенного шкафа с книгами. — Дочь приезжала, прибиралась, только зря силы тратила, — Данзо смахнул рукой крошки со столика, устанавливая на нем чайные чашки. — Через 5 минут пыль снова осела! А сыновья мне вон чего привезли, — старик показал ему сотовый телефон с антенной. — Дети хотят все время быть со мною на связи. Я так и не понял, как им пользоваться! — Тут сложности никакой, — Ханзо освоился с мобильником на пару лет раньше своего соседа, и был рад ему подсказать. — Вот сюда нажимай, чтобы ответить на звонок, а сюда, если хочешь сам позвонить. И заряжать не забывай, — он показал ему шнур от зарядки. — Придумали непотребство какое-то, — Данзо покачал головой. — Раньше как хорошо было — воткнул в розетку и пользуйся! А это что? Каждый день следить за ним, как за дитем малым, тьфу! — Так это в городе хорошо, — Ханзо улыбнулся ворчанию старика. — А сюда телефонную линию не провели, так что сотовый телефон отлично подходит для этих мест. — Дак сюда тянуть кабель дорого, поэтому и не провели. В конце 80-х приезжали сюда клерки из телефонной компании, прикидывали, что да как. Посчитали количество домов — не выгодно им нас к своей сети подключать, работы не окупятся, они останутся в минусе. Чертовы капиталисты! — Да, рыночные отношения добрались даже до этой глуши, — согласился с ним Ханзо, отхлебнув чай из своей чашки. — Я, вот, хотел себе картину в городе присмотреть, а то, что у меня в спальне стена пустая. Там такую цену заломили, жуть! — Самому дешевле нарисовать, — засмеялся Данзо. — А ты чего хотел-то? Джоконду у себя над кроватью повесить? На самом деле, Ханзо хотел больше узнать о художнике, который здесь живет, поэтому и завел весь этот разговор. После встречи с Цунаде в сувенирной лавке, с Какаши он больше не разговаривал. У них был уговор, что как только он что-то выяснит — он сам даст ему знать. История становилась все запутаннее, у Ханзо возникло ощущение, будто он продирался через дремучий лес, и эти двухслойные беседы начинали его утомлять. Пустой расход сил Ханзо раздражал всегда, но в былые времена ему за это хотя бы платили. — Пейзаж какой-нибудь, здесь же столько красивых видов, — Ханзо пожал плечами. — Только городские художники слишком много хотят за свое творчество! Данзо поставил на стол чашку, и внимательно, с прищуром на него посмотрел. Собаки крутились под столом, в надежде, что им перепадет кусочек печенья. Тихо гудел холодильник, у окна монотонно жужжала муха, готовясь к зимней спячке. Похоже, старик догадался, что интерес к живописи возник у его соседа не просто так. — Пойду, сделаю еще чаю, — он вышел из-за стола. Ханзо прожил здесь достаточно долго и знал, что чай предлагать приличествует независимо от погоды. Достаточно здесь прожил Ханзо и для того, чтоб понимать, что это не отказ в его невысказанной просьбе. — Есть здесь тут у нас один художник, — начал Данзо, вернувшись за стол с наполненными чашками. — Правда, характер у него — ух, непроходимый, как говно свинячье, — он поморщился. — Если сможете договориться — сделает тебе картину в лучшем виде. Представления о его характере Ханзо получил, увидев побои Какаши: дерганный, импульсивный, легко выходящий из себя. — Если не заломит цену как в городе, то конечно, договоримся! — Э, нет, — усмехнулся Данзо. — Тут дело не в цене. Если ты ему не понравишься — он даже за деньги ничего тебе делать не станет. Сидит, малюет, все картины держит у себя под жопой — никому не продает, и никому не показывает, — старик недовольно хмыкнул. — На моей памяти он только Какузу что-то продал и то, тот его неделю уговаривал. Какузу не уговаривал, он сбивал цену — в убыток себе он никогда ничего не купит. Ханзо пока не понимал, хорошо это или плохо, но у Какузу определенно имелись навыки общения с разными маргиналами нашего общества. Где он их приобрел — уже другой вопрос. — Тем не менее, я попытаю удачи, — Ханзо с благодарностью записал адрес.***
Лодку прибило к берегу вниз по течению, недалеко от водопада с полуразрушенными статуями, куда часто приводили туристов. Один бок сильно поцарапан после столкновения со скалами, значит, от лодки избавились сразу же, как избавились от трупа. — Вода, конечно, смыла большинство следов, — отчитался Хомура, когда Тобирама подошел к оцепленному участку берега. — И, в таких условиях, люминол может дать ложную реакцию, но по итогам предварительного осмотра, можно сделать вывод, что тело разместили на днище лодки, около носовой части скопилась кровь. Мы возьмем необходимые пробы и проведем срочную экспертизу. — Нашли что-нибудь еще? — спросил он у подошедшей к нему Кохару. — В лодку попал мусор с берега: ветки и листья. Весла внутри отсутствуют, значит, мотор не глушили, когда передвигались по реке. И вот еще что, — девушка сняла с головы капюшон, протянув Тобираме пакетик для улик. — Лежало на дне лодки, под одной из скамеек. Вряд ли это оставил убийца, но возможно, у него был сообщник, можем попробовать выйти на него. В пакете находился оторванный бегунок от застежки-молнии. Темная краска с него облупилась, но застежка крупная, скорее всего от старой куртки или спортивной сумки. — Хорошая работа, — кивнул Тобирама, достав из кармана мобильник. — Оформляйте протокол. Он набрал Учиху, и, пока разговаривал с ним, еще раз обвел взглядом берег. В детстве они иногда приходили сюда, несмотря на запрет отца: место находилось далеко от дома. Дорогу им показала Рин: девушка подрабатывала у них няней, она присматривала за младшими братьями, пока отец был занят на стройке. Когда стояла невыносимая жара, Рин брала старую клетчатую скатерть, расстилала ее на траве, устраивая им пикник. Она садилась с краю, травинки щекотали ее голые ноги, не прикрытые джинсовыми шортами. Завязанная в узел на груди рубаха открывала верх от купальника, соломенную шляпу на голове норовил сорвать ветер. От солнечного луча зрачки у нее сужались так, что глаза сияли золотом, как у совы. В такие моменты Рин на берегу напоминала модель с туристической открытки, иллюстрацию к американской мечте. Хаши всегда ужасно смущался в ее присутствии, она ему нравилась, и Рин иногда подтрунивала над ним. Младшие братья тоже любили ее, ее внезапное исчезновение их очень расстроило. Тобирама относился к ней настороженно, ему не нравились ее попытки материнской заботы по отношению к нему. После того, как он увидел ее в компании парней из 36 дома, вообще стал стараться ее избегать. Он вышел из дома ни слова не сказав братьям — они все друг с другом перессорились на счет того, что смотреть по телевизору. В конце концов, отец, устав от бесконечного шума и криков отобрал пульт и включил новости, тем самым завершив спор. Солнце в зените, тени — мелкое нечто, болтаются и мерцают под ногами. Во дворе у Учих шумно, оттуда доносился запах лака и древесной стружки. — Я тебе, сколько сказал отпилить?! — голос отца семейства. — А ты что сделал?! — Да нормально я сделал, — недовольно отозвался Обито. — Вот, это сюда станет, он устойчивый будет! Во двор вынесли деревянную мебель, чтобы подлатать ее и покрыть лаком, придав более благородный вид. Все мужчины дома Учиха, раздетые до пояса, участвовали в ремонте. Таджима замахнулся на Обито ножкой от табуретки, устав объяснить «этому недоумку», что он сделал ее короче, чем остальные. Мадара шкурил спинку резного стула, сдирая наждачной бумагой слой старого лака. Его очерк оплавлен жарой, от стула летела пыль, оседая на траве и темной гриве Учихи. Рядом Изуна покрывал коричневым лаком, тягучим, как смола какую-то деревяшку. Мадара поднял голову, почувствовав, что на него смотрят. Жар опалил Тобираме макушку. Над посаженными вокруг участка кустами кружили и ныли насекомые. Он вспомнил пальцы Мадары на своем плече, когда они только познакомились, его взгляд, то, как он подхватил и закружил его на реке. Вместо того чтобы отвергать их, ум Тобирамы устремился к этим новым обстоятельствам навстречу. Случившееся казалось чем-то таким, чего никогда не происходило. Тобирама стоял, пытаясь расправить это все у себя в уме, чтобы рассмотреть, как следует. — Привет, — Изуна оторвался от потемневшей от лака деревяшки. — Вы гуляете? — он огляделся, в поисках его братьев. — Вечером пойдете на реку? — Пока мы тут не закончим, нас отец не отпустит, — напомнил Мадара брату. — Ты придешь к причалу сегодня? Вот то, что отличало Мадару от остальных: он всегда обращался именно к нему, в то время как окружающие видели Тобираму и его братьев как единое целое. Таджима прикрикнул на сыновей, чтобы они пошевеливались, Тобирама поспешил удалиться, чтобы не мешать им, так и не успев ответить. От 36 дома пахло яблоками — в этом году выдался богатый урожай, который теперь не знали куда девать. Яблоки раздавали соседям, отвозили на рынок, но их будто не убывало. Донеслось рычащее тарахтение, к яблочному аромату примешивались солярка и бензин: похоже, мотор их старенького фургончика снова вышел из строя. — А можно я, — за изгородью слышен голос младшего брата Нирваны. — Нет, — отрезал Забуза. — Но я же еще ничего не спросил! — Нет, я сказал! Марш, уроки делать! Сам Нирвана, с кошачьей ловкостью перемахнул через забор на заднем дворе и направился к лодочному сараю. — Так каникулы же! — не унимался Суигетсу, Тобирама, наконец, вспомнил, как его зовут. В 36 доме очень запутанные связи и сложно понять, кто кому приходится родственником. Когда у Суигетсу спросили, чей же он все-таки, сын, он ответил что «всехний», его воспитанием занимались все, кто живет в 36 доме. — Вам список для чтения на лето давали? Давали. Сколько ты прочитал? — Ну, я, — Суигетсу был уже не рад, что взялся приставать к Забузе. — Там я начал одну… — Вот неси ее сюда, будешь вслух мне читать. Суигетсу захныкал, понимая, на какие мучения только что себя обрек. — А где твой брат? — неожиданно спросил Забуза. — Он мне нужен, будем двигатель в машине перебирать. — Он еще утром ушел, — Суигетсу соврал с такой легкостью, что не оставалось сомнений — именно брат и попросил его об этой маленькой лжи. — Я его не видел. Забуза спросил что-то еще, но Тобирама не расслышал. Он спускался к причалу. Там прохладно, можно просидеть хоть до вечера и подумать обо всем… Дверь лодочного сарая открылась, из него вытолкнули лодку, в которой сидела Рин. Она смеялась, размахивала руками, потом подобрала со дна лодки бутылку из темного стекла и отпила прямо из горла. — За вас, ребята! Ребята — Нирвана, Шрам и Ерш, смотрели на нее с очарованным восхищением и улыбались. Парни забрались к ней в лодку, когда они заметили сидящего на мостках Тобираму. — Малой, ты только не рассказывай никому, что видел нас ладно? — попросил его Шрам. — Вообще никому… — Он хороший мальчик, тихий, — перебила его Рин. — Тобирама, ты ведь никому не расскажешь, правда? — она улыбнулась. Тобираме хотелось убраться отсюда. Ему не нравились ее мелкие и ровные зубки, не нравилось отсутствие связи между приятностью ее голоса и тем, как она на него смотрела — будто он мелкий зверек, а она хищная сова, собирающаяся его сожрать. Он коротко кивнул, парни взялись за весла, и лодка отчалила в сторону Долины Завершения.***
— Расскажи, пожалуйста, чем ты занимался вечером, 4 сентября в лодочном сарае? — спросил Мадара, вернувшись в допросную, после разговора с Тобирамой по телефону. — Да ничем таким, — недовольно отозвался Шизума. — Девкам для инсты помогал фоткаться. — Да, это я знаю, — согласился Мадара. — Когда они закончили, ты любезно предложил им самостоятельно закрыть сарай. Меня интересует, что было дальше. — Да ничего не было… — Шизума, — Ао бросил на сына предупреждающий взгляд. — Ну, взял я там одну лодку, — Шизума закатил глаза. — Меня друг попросил одолжить на ночь, для рыбалки. А потом он сошел на берег, забыл ее привязать, и лодку унесло течением. — Что за друг? Имя? Возраст? — Возраст не знаю, как мой брат, может старше. — Имя? — повторил Мадара. — Имя не знаю, у него погоняло Зетсу, все его так зовут. — Где ты передал Зетсу лодку? — Я не помню, — парень пожал плечами. — Постарайся вспомнить, это важно. — Что тут вспоминать, не помню я! Можно, я домой пойду? — Я вижу, до тебя не доходит, в какой ситуации ты оказался, — Мадара вздохнул, отложил ручку в сторону. — Мы нашли лодку, которую Зетсу, или как там его на самом деле зовут, «забыл» тебе вернуть. Сейчас проводится экспертиза, но мы на 99,9% уверены, что ее использовали для перевозки трупа, — брови Ао взлетели вверх, Кисаме крепче вцепился в подлокотники кресла. — А еще мы обнаружили там застежку от молнии, — все это время взгляд Мадары был прикован к скрепке, болтавшейся на застежке потрепанной куртки парня. — И если мы ее проверим, то, конечно же, не найдем на ней твои отпечатки? Шизума заерзал на стуле, но не смог придумать никакой впечатляющей отговорки. — Из свидетеля ты можешь стать соучастником убийства, — продолжил Мадара. — И меня удивляет твое стремление попасть домой, учитывая, какой прием там тебя ожидает. Я даю тебе возможность выйти сухим из воды, если ты просто расскажешь обо всем, что произошло в тот вечер. — Я не знаю ни про какое убийство! — выпалил Шизума, его щеки пошли красными пятнами. — Он просто иногда брал лодки для перевозки грузов, и все! Утром я их забирал, он платил мне тысяче ре в неделю! — Ты сдаешь в аренду лодки наших соседей?! — возмутился Ао. — Да я тебя!.. — Подождите, — остановил его Мадара. — Меня не интересует, что было «до». Расскажи контрено про вечер 4 сентября. — Мне позвонил Зетсу, сказал, что ему нужна лодка, — вздох. — Сказал, заберет, где обычно, на лодочной станции… — На лодочной станции несколько рядов эллингов — гаражей для лодок. Где конкретно вы встречались? — Говорю же: на лодочной станции! — в голосе Шизумы возникли истерические нотки, парень был уже на пределе. — Шизума! — не выдержал его брат, поднялся, навис над ним, испепеляя взглядом. — Долго мы с отцом краснеть за тебя будем?! Отвечай по существу! — Кисаме вернулся на место, добавив уже тише: — Извините, детектив. Минутная пауза, в течение которой Шизума яростно комкал подол своей куртки, пытаясь совладать с тревогой. Потом он заговорил: — Я оставлял лодку рядом с 17 эллингом. Там же утром и забрал. Больше я ничего не знаю. Честно! — добавил он, почувствовав пристальные взгляды отца и брата. — Ты видел ее в тот вечер? — Мадара показал Шизуме фотографию Цунаде. Парень покачал головой. — А кого-нибудь из них? — он разложил перед ним снимки управляющего отелем и директора «Эдельвейса», — тот снова покачал головой. — А с ней ты знаком? — он показал ему фото девушки, с которой Цунаде была замечена в отеле и на парковке. — Кажется, — Шизума нахмурил брови, — она была на вечеринке в отеле. Но я не знаю ее имени. — Что за вечеринка? — У Саске, сына директора отеля, был тогда день рождения, — Шизума кивнул на фотографию Орочимару. — Там весь город гулял, приглашения особо не проверяли, любой мог зайти. Нашу компанию Зетсу туда провел, он там садовник или типа того. Услышав это, весь водоворот мыслей Мадары схлынул, на поверхности осталась лишь одна: Садовник с криминальным прошлым, работающий в отеле. Он вспомнил о своей проверке всех сотрудников в самом начале расследования. О том, что привлекло его внимание, а потом ускользнуло. И теперь, их главным подозреваем, становился человек, которого больше двадцати лет назад обвинили в похищении Тобирамы Сенжу. Мадара поблагодарил семейство Хошигаки за содействие, записал контакты Зетсу, и отпустил их с уговором не покидать Коноху несколько недель. Когда Мадара шел к служебному авто, он, и двое патрульных наблюдали за Шизумой, которому брат и отец навешали родительских оплеух прямо на парковке. Сам он отправился в отель: садовника следовало немедленно задержать.***
Разрешение на обыск им выдали быстро. Тобирама стоял перед залитым светом прожекторов эллингом № 17, глядя, как приглашенные из соседнего округа криминалисты выносили оттуда пыльные ящики и коробки. Все выглядело так, будто, эллинг давно не использовался, но служебно-розыскные собаки быстро развеяли этот миф. — Что у вас? — обратился он парню, стоявшему во главе отдела по борьбе с наркотиками. — Гаша дофига, дофига крэка, — зубочистка из одного уголка его рта переехала в другой. — Тут одного кета на сотни тысяч ре. А еще «Е», грибы, кислая… Будем вести совместное расследование. Как вы вообще вышли на этот эллинг? — Долгая история, — Тобирама подумал о Мадаре, который сейчас допрашивал садовника. Обнаружение эллинга — полностью его заслуга. Нужно обязательно отметить это, когда он будет сдавать рапорт. От реки веяло сыростью и холодом, Тобирама выше поднял воротник пальто. Изо рта клубился пар, сегодня начались первые заморозки. Пока ребята из «наркотиков» не закончат — они не смогут осмотреть эллинг для выполнения своих задач по расследованию убийства. А еще он терпеть не мог совместные расследования — это сплошная головная боль, они каждый раз затягивались из-за бесконечных выяснений, чей отдел здесь самый крутой. Мимо него проносили различный мусор: ржавые велосипеды, мешки с тряпьем, сломанная мебель. Все это складывали на площадке перед эллингом, производилась маркировка, затем предметы подвергались более тщательному осмотру экспертов, которым выделили несколько раздвижных столов под натянутым тентом. Ожидая, пока его команду допустят к проведению осмотра, Тобирама подошел к горе еще не идентифицированного мусора. Его взгляд упал на грязную, выцветшую сумку. Один ремешок был оторван, видимо, под тяжестью вещей. Молния разошлась, наружу торчал скомканный листок бумаги. Тобирама подцепил его, не дожидаясь, пока он будет унесен ветром. Пальцы в перчатках разгладили бумагу, он замер, глядя на блеклые линии и выцветшие краски. Четыре человечка на цветочной полянке держались за руки. Он вперил взгляд в рисунок, весь мир стал содрогаться в ритме ударов его сердца. Сюжет рисунка был ему знаком, ведь он видел его сотни раз. Тобирама держал в руках рисунок своего младшего брата. Он вместе с Хаши учил Кавараму рисовать. Справившись с наваждением, Тобирама убрал рисунок брата в карман, позабыв о том, что это может быть уликой. Он принялся вытряхивать из сумки остальные вещи. Растрескавшиеся со временем кеды, мятая рубаха, джинсовые шорты… В одном из карманов он нашел покрывшийся плесенью паспорт — сумка с того бока намокла. На грязных страницах паспорта некоторые буквы поплыли, но имя и фото сохранились хорошо. Все опасения Тобирамы подтвердились. Сумка и документы принадлежали Рин Нохара.
