Бал сатаны

Пульчинелла терпеливо ожидал своей очереди. В его глазах не был сочувствия к истекающему кровью Итэру, не было жалости к его судьбе. Этот парень едва не погубил народ Снежной... Едва не разбил светлую мечту Царицы... — Наконец-то... — Шептал сам себе Дотторе. Он сидел на стуле рядом с Итэром, держа его ладонь. — Ты за многое должен мне заплатить. — Эй, — позвал его Тарталья. — Главное, оставь его в живых. У меня ещё есть на него планы. — Он улыбался, поправляя шарф. Улыбка до ушей не дарила Итэру спокойствия. Дотторе хмыкнул, хватая плоскогубцы. Указательный палец Итэра оказался в его руках. — Это за то, что помешал моему плану в Сумеру... — Ноготь был вырван. Хлюпнула алая кровь. Итэр рыкнул, Тарталья с болью в глазах отвернулся. Дотторе даже не разговаривал с ним дальше: лишь наслаждался вымыванием ногтей. Тарталья с трудом на это смотрел, но должен был отдать честь Царице. Сандроне кашлянула. — Прошу прощения. — Не искренне сказала она. — Позвольте и мне. Дотторе благородно поклонился и пропустил даму. Та, не тая злобы на мерзкого вора, взяла в руки фонарь с электро цицинами. Девушка выпустила их, и те стали словно разозлившиеся пчелы жалить Итэра. Он лишь стонал, извивался, алые глаза уже не пускали слёз. Она хихикнула, прежде чем уйти. Какая скромная месть. Синьора ходила из угла в угол. Она ещё не придумала достаточно изощрённый способ мести, в отличие от Капитана, что до сих пор не мог прийти в себя от предательства Итэра. — Притворится товарищем, чтобы воткнуть нож в спину... Это заслуживает смерти, ты знаешь? — Сквозь маску словно дул ветер, такой холодный и пронизывающий насквозь. Итэру стало страшно. — План Царицы уничтожит весь Тейват! — Воскликнул Итэр изо всех сил. Глаза Царицы распахнулись в ярости. Капитано не заставил долго ждать своей реакции. Тарталья хотел было остановить его, но стоит ли тягаться с номером один? Рука, сжатая в кулак, замахнулась в ключицу. Было ужасно больно. Итэр закашлялся, глаза забегали по комнате. Дотторе шептался с Панталоне, и второй явно был в восхищении от его слов. — Ну, ну, Капитан, нам всем нужно выплеснуть гнев. — Панталоне подошёл к нему, привычно улыбаясь. И, казалось, будто бы Капитано слегка остыл. Но так ли это? И что кроется в хищных глазах Панталоне? — Кхм, ты прав. Прошу. — Капитано отступил, оставив Панталоне Итэра. Мужчина сперва оглядел путешественника: вроде и беззащитный, а всё же, какой-то он не такой. Словно ему плевать на боль. — Смотришь глазами, полными боли... — Рука предвестника коснулась шеи Итэра. — Но на деле ты лишь притворяешься. Не так ли? — Шипел он, наполняясь безумием. Дотторе хихикал, наблюдая за этим. Руки Панталоне стали медленно, но верно душить Итэра. Временами он ослаблял хватку от собственного бессилия, но тут же продолжал. Тарталья даже слегка запаниковал, стоило лицу Итэра приобрести зеленоватый оттенок. — Х... Хватит! — Громче, чем планировалось потребовал Тарталья. — Тарталья, не мешай нашему веселью. — Отмахнулся Дотторе. — Ладно тебе, Дотторе. И впрям достаточно. Уже и ладони болят... — Панталоне отошёл, поглаживая ладони, на которых уже наверняка успели появиться мозоли. Следом подошел Пульчинелла. Казалось, Синьора хотела пойти первей его, но в конце концов пропустила мэра. — Хм, юноша. Ты посмел препятствовать Царице. А это нарушает закон Снежной. Пусть ты и не здешний... Но должен быть наказан. — Пульчинелла с трудом дотягивался до Итэра. Он оглядывал его тело: ногтей уже нет, зуб ему вырвали, кости сломали. Чего бы такого новенького сделать, дабы за товарищами не повторять? И идея пришла быстро. Пульчинелла тихо хохотнул, покручивая усы. В руках оказался нож. Такой, обычный, каким ещё картошку чистят. И сейчас Итэра очистят... Пульчинелла спустил руку Итэра с кушетки по-ближе к себе. Итэру не понравилось начало. Тарталье было очень тяжело за этим наблюдать. Оставалось лишь надеятся, что Синьора не хочет воткнуть нож в его сердце. Пульчинелла стал очищать кожу Итэра. Казалось бы, тонкий слой, оставляющий лишь капли крови, но сколько боли это причиняет позже, когда рука обветривается? Дочистив предплечье наполовину, он оставил это дело. Кожа с трудом поддавалась такому. Тарталья вздохнул, глядя на Синьору. Та держала в руке консервный нож. И что же она собралась им вскрыть? — Ты оставил мне ужасный шрам... Каждый день, просыпаясь, я смотрю на себя в зеркало и не могу найти ту красивую женщину, что была там раньше. — Говорила она, прокручивая нож в руке. — Как думаешь, твоя спутница узнает тебя!? Она нависла над Итэром, проводя ножом от брови и до губы. Итэр шипел, рваная рана кровоточила. Царица, звонко расхохотавшись, похлопала в ладоши. — Ах, достаточно. Да будет бал! — Всё-таки, бал никто не отменял, и предвестники оставили в зале Итэра, уходя. Однако, Тарталья быстро вернулся. — Итэр! — Он развязал его, обнимая. — Прости. Я должен был... — Извинялся он. У Итэра болело всё, особенно в груди. И нет, не из-за руки Капитана, а из-за этого гадкого чувства предательства. — Тарталья... Почему? — Но Тарталья не знал. Он знал только одно: ему нужно защитить Итэра. Подняв того на руки, Тарталья выбежал в коридор, спускаясь вниз, скорее к каретам. — Разве ты не должен пойти на бал? — Спросил Итэр, держась за плечо Тартальи. — Бал? Нет, не должен. — Тарталья собирался отвезти Итэра как минимум далеко, а как максимум - к себе домой. Да, это вновь политическое преступление, но имеет ли это значение? А там, на балу... — Ах, как много сюда стеклось богатеев... — Мечтательно вертел головой Панталоне: прекрасная музыка, изысканная еда, изящная одежда... И только душа, запятнанная кровью, но не показывающая себя оскверняла здесь всё. — Мой дорогой друг, предлагаю после бала продолжить вечер. Есть, что обсудить. — Предложил Дотторе, поправляя галстук, который он так не хотел надевать. Панталоне хихикнул, и к ним подошла Арлекино. На ней было роскошное красное платье последней моды Снежной. — Надеюсь, вы тут не злодеяния планируете? — Она всё ещё беспокоилась о своих детях. — Ну что ты, моя дорогая, конечно, нет. — Любезности Панталоне никогда не давали понять, искренни ли они. — Давайте не будем ссориться в этот вечер? Хоть Дотторе и Арлекино едва терпели друг друга, но, с тяжёлым вздохом, всё же уткнулись бокалами игристого вина. — Так и быть. В такой прекрасный вечер хочется только танцевать. — Арлекино улыбнулась, поднимая глаза куда-то далеко. И пусть звёздное небо расскажет им, что будет дальше... Бал был славным, но Дотторе всё время ждал лишь одного. Шуба, такая ненужная в этот момент, оказалась на полу, рядом с двумя парами сапог. — Дотторе... — Шептал Панталоне, хватаясь за плечи Доктора, будто тонул. Доктор поправлял свою портупею, жадно вдыхая воздух, которого вдруг стало так мало. — Чего тебе, Делец? — Доктор рассмеялся, случайно, но без зазрения совести отрывая верхнюю пуговицу такой дорогой рубашки Панталоне. Делец хмыкнул, падая на большую кровать. Он сидел, скрестив ноги, отводя взгляд от Доктора. — Угадай. — Игриво попросил он. Доктор сел рядом, оттягивая душный воротник. Рука медленно поползла к копчику Дельца, заползая под рубашку. Делец дрогнул... Он повернулся к Дотторе, прикрыв глаза. — Тепло... — Что тепло? — Переспросил Доктор, проводя рукой по позвоночнику к шее. — Холодно. — Продолжал свою игру Делец. Доктор усмехнулся, уловив суть. Рука ловко скользнула в самый низ, распутывая ремень. Ладони оттянули резинку шорт и окунулись в запретное место. — Горячо... — Шепнул он, вздыхая...