Взгляд змеи превращает в камень

Эрука не смеет заговорить первой, не смеет говорить на публике и прерывать госпожу Мабаа; но недовольный ропот, косые взгляды — всё это её подстёгивает и распаляет. Мизунэ — один из её осколков — касается её рукава, и Эрука наклоняется ниже. — Поговорим с ней после, — она шепчет, едва слышно, едва различимо, и Эруке не надо уточнять. Она поворачивается и смотрит гадюке в спину. Прожигает яростным взглядом так, что гадюка дёргает плечом и оборачивается. Эрука не делает вид, что не смотрела — она отводит взгляд медленно и надменно, мазнув по лицу, чтобы показать своё презрение; но она не смотрит ей в глаза. Говорят, если посмотреть змеюке в глаза — окаменеешь. Она не верит, конечно; просто не смотрит.

***

Эрука смотрит на руки — они у гадюки всегда в движении; вытаттуированы магией и, скорее всего, её лично изобретённой гнилью, которой кишит и пенится человек, тенью следующий за ней. Эрука смотрит за руками — они красивые, сильные, жилистые; кисти её сухие и крепкие, и Эрука всё ещё чувствует мерзкий привкус на языке, будто бы её ладонь всё ещё у неё во рту, и пальцы-змеи копошатся на языке, давят на корень, вызывая тошноту. Эрука не дышит бесконечные часы, пока не дёргает наконец головой в ту же секунду, как Медуза отталкивает её ладонью от себя. Эрука дышит тяжело, слюна стекает по её подбородку и она не смотрит змее в глаза — смотрит на пальцы, блестящие от слюны в слабом свете; она поднимает взгляд и смотрит на человека, что стоит за ней — тонкая, словно тростинка — с лёгкостью переломишь пополам — и с большими напуганными глазами. Эрука с ненавистью смотрит на неё — и та испуганно отводит взгляд, уходя за змеюкой покорной тенью. Эрука и Мидзунэ только переглядываются; не обмолвившись и словом, они идут за ней.

***

— Что же вы хотите? Её голос как шелест — Эруке чудится, что это только ветер подметает улицы. Но Медуза останавливается и оборачивается через плечо — чудом не поймав глазами её взгляд. Эрука выходит из тени медленно; магия в её жилах кипит. Всякая ведьма — одиночка, и всякая должна сама присматривать за своим окружением; ведьмы вольны творить любой хаос, но только не во зло другим ведьмам. Отступница должна быть наказана любой, кто видит; кто знает. Эрука знает. Медуза не послушает и не внемлет — и шанса у неё больше нет — только расправа. Магия у Медузы в руках и Эрука следит за ними — за плавными строгими движениями — Медуза читает мантру — руки её мелькают в темноте, и Эруке вдруг понимает: на руках её больше нет татуировок. Она не успевает рассмотреть и подумать — Мидзунэ захлебывается коротко и глухо, пока звуком ломающегося молодого дерева не исчезает; Эрука смотрит в оцепенении и пальцами, из которых испарилась вся магия, стирает кусочек плоти с лица. Плоть начинает тлеть, унося с собой мерзкий человеческий запах — самую жалкую основу любой ведьмы — магия сжирает остатки человеческого, испаряя ведьму в ничто. Кусочек её души мелькает вспышкой и Медуза гасит его ладонью, словно спичку. — У неё много лиц, но что насчёт тебя, лягушка? — змеюка улыбается — её зубы светятся в темноте; но Эрука не смотрит на неё, она смотрит на змей, что со всех сторон сползаются к ногам Медузы, забираются, вьются под одеждой наверх, к левой руке, и татуировками ложатся на плечо и предплечье. Эрука сглатывает, и чувствует, как со слюной по пищеводу ползёт змея, по жилам, по лёгким, по костям; тело её кишит змеями, и змеи ждут сигнала чтобы выбраться наружу; способом, угодным их хозяйке. — Думаю, лишней оболочки у тебя нет, — Медуза подходит ближе, совсем близко, шепчет в её ухо холодом, и Эрука съёживается; она хочет уйти, сбежать, но, делая шаг, только бессильно падает на колени. Куда бы она не пошла, змеи будут с ней.

***

Жизнь её прежняя замирает и растворяется в воздухе; начинается нечто новое. Об экспериментах Медузы всем было известно, но Эрука погружается в самое их нутро, и всё это страшнее самых смелых сплетен. Сложно было в это верить, но оказывается до смешного просто в этом участвовать — вся её грязь и гниль засасывает с головой. Она даёт задания. Ты выполняешь. Эрука становится рабыней; её озлобленность сменяется страхом: Медуза способна на что угодно. Сначала Эрука ненавидела её всем сердцем, но потом всё больше и больше начала ненавидеть себя: как она могла без поддержки даже полноценной ведьмы выступить против такого чудовища; как она могла лезть на рожон, не разведав, не узнав все тонкости? Как в выломанном покорном человеке, с душой, изувеченной гнилыми экспериментами, она не смогла учуять угрозу? У Медузы так много идей и рычагов давления: как только Эрука перестанет быть полезной — всё. Кровавыми ошметками разлетится по подворотне, блеснув магией напоследок. Она начинает ненавидеть Мизунэ; потерять кусок души — это боль, пустота, которую не восполнишь никогда; это вечный голод, доводящий до исступления. Но она где-то там — не спешит помочь или выручить. Осталась без кусочка души — что ж, Эрука лишилась души целиком.

***

Эрука старается как может, и Медуза всё ближе, слишком близко. Даже когда её нет рядом — она слышит ее дыхание, чувствует ее прикосновения, взгляд. Эрука никогда не смотрит Медузе в глаза — отводит их по привычке, на всякий случай. Она и так была слишком опрометчива; теперь она верит всему — и каждому её слову. Чёрная кровь плещется и бьётся в хрупком теле ребёнка. Эрука знает, как никчёмно человеческое тело, и ей становится плохо от того, что онане умирает. Не умирает. И не умирает. Медуза кладёт руку Эруке на плечо и касается губами самого уха — мурашки идут у неё по спине. Такая досада — она говорит ей — что у такой сильной ведьмы родилась дочь — великое благословение; и эта дочь оказалась совершенно бездарна. Человек, не ведьма. Но теперь Медуза думает, что так даже лучше; ведь благодаря своим экспериментам, уму, упорству, она смогла создать нечто лучшее, чем ведьмовское тело. Даже нечто лучшее, чем когда-то создала её сестра. Новый виток эволюции; совершенство. И её оружие, её лекарство от смерти, заточения, слабости, способно творить чудеса. Ты, Эрука, возьмёшь черную кровь. И мы сможем ею воскресить самого Кишина. Голос Медузы с помехами, продирается с трудом до её сознания, но когда слова вдруг обретают смысл, она не может поверить. Медуза чудится миражом — совершенно нереальным шёпотом безумия, и Эрука думает, что это её больной ум — сломленный этой проклятой ведьмой. Она оборачивается, надеясь не увидеть там никого, но Медуза стоит прямо за её спиной; Эрука отшатывается но не успевает: Медуза наконец ловит её взгляд. Глаза у Медузы жёлтые и пустые. Эрука вдруг понимает, что её голос казался таким эфемерным, потому что человек всё это время не переставал кричать. Она смотрит в глаза долго, не может оторвать взгляд, пока Медуза не улыбается ей и не отворачивается сама. Конечно, это всё оказалось дурными сплетнями и присказками: взгляд змеюки не превратил её в камень. Змеи всё так же копошились в её мягком животе. Но Эрука стоит неподвижно, и не может пошевелиться; не может закрыть уши руками, чтобы не слышать больше этот нечеловеческий крик.