искушение

— никак не пойму, что мне тут делать. Искорка хмыкнула, глядя на витражи, переливающиеся в солнечном свете. Она никогда не была верующей, но по каким-то бюрократическим причинам её занесло именно сюда. То ли с документами проблема, то ли контракт нужно подписать — неважно. Главное, что ей уже стало скучно. Но когда она повернула голову, скука мгновенно испарилась. Возле алтаря стоял мужчина. Высокий, с правильными чертами лица, в чёрной рясе, он выглядел слишком уж привлекательно для человека, который дал обет целомудрия. Искорка задержалась взглядом на его руках — длинных, сильных пальцах, сжимающих молитвенник. Затем её взгляд скользнул выше, к его глазам — спокойным, но полным внутреннего света. Хм, и почему бы не развлечься? Она направилась прямо к нему, её каблуки тихо стучали по каменному полу. — добрый день, святой отец. — мурлыкнула она, придавая голосу мягкость. Воскресенье поднял взгляд, улыбнулся, но в его глазах не было ни тени смущения. — добрый. Чем могу помочь? — да вот, попала сюда по делу, но пока что никак не могу разобраться. Может, проведёте мне экскурсию? — разумеется. Он говорил спокойно, словно не замечая её пристального взгляда. Но Искорка видела, как чуть напряглись его плечи, как крепче он сжал молитвенник. Интересно. Она сделала вид, что случайно коснулась его руки. Потом чуть ближе подошла, когда он показывал ей старые иконы. Затем нарочно наклонилась к нему, когда он объяснял, как устроены колокола. Её игра продолжалась, но Воскресенье держался. — Вы часто приходите сюда? — спросила она, наклоняя голову. — каждый день, — с улыбкой ответил он. — а по ночам? Он на секунду задержал на ней взгляд. — и по ночам. — какое самопожертвование, — она сделала шаг ближе, почти касаясь его рясы. — А если кто-то захочет вас… отвлечь? — вера помогает держаться. — вера, но не желание? Искорка видела, как его пальцы на мгновение напряглись, но он не отвёл взгляд. — Вы испытываете меня? — я? — она сделала невинные глаза. — Просто любопытствую. Он молчал. Она улыбнулась и сделала последний шаг. — что, если я попрошу вас о личной исповеди? Здесь, прямо сейчас. Она чувствовала, как воздух между ними стал горячее. И она знала, что победила, когда Воскресенье наконец сделал шаг вперёд. — это не совсем правильно… Воскресенье говорил спокойно, но голос его чуть изменился, стал тише, как будто он боролся с чем-то внутри себя. Искорка склонила голову, её губы растянулись в лукавой улыбке. — почему же? Я ведь просто хочу поговорить. Или вам уже сложно оставаться беспристрастным? Он молчал, но этого и не требовалось — ответ был в том, как его пальцы сжались в кулак, как он резко отвёл взгляд. — если вам нечего исповедовать, то… — но у меня есть, — перебила она, сделав шаг вперёд. Теперь между ними почти не осталось расстояния. Воскресенье не отступил, но его дыхание стало чуть глубже. — я грешница. — прошептала она ему на ухо, едва касаясь губами его щеки. Его рука дрогнула. — я могу помочь вам… найти путь. — а если мне нравится тот, по которому я иду? Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. — скажите, святой отец… а вы когда-нибудь сомневались? Он медлил. И этого мгновения хватило, чтобы она поняла — сомневался. — я… Она приложила палец к его губам, заставляя замолчать. — тише. Не спешите. Пусть это будет нашей тайной. И Воскресенье не нашёлся, что ответить. Он молчал. Секунда, другая. Будто искал нужные слова или пытался убедить себя, что они вообще существуют. Искорка мягко улыбнулась, медленно убирая руку, но не отходя. — если хочешь, я могу уйти, — прошептала она. Воскресенье открыл глаза, и в его взгляде было нечто странное — то ли борьба, то ли принятие. — нет, — ответил он спокойно. Она чуть склонила голову. — значит, тебе это нужно. — не так, как тебе кажется. — правда? — она сделала шаг назад, но он вдруг поднял руку, легко касаясь её запястья. — не уходи. Она удивлённо моргнула, а затем рассмеялась — тихо, почти ласково. — вот теперь ты говоришь правильно. Воскресенье медленно отпустил её руку, но в его взгляде уже не было прежней уверенности. — это неправильно… — только если считать, что чувства — это грех, — заметила Искорка. — А я так не считаю. Он снова замолчал. А потом тихо произнёс: — тогда останься. Искорка картинно вздохнула, сложив руки на груди. — О, какое благословение! Святой отец сам умоляет меня остаться! — она приподняла брови, лукаво улыбаясь. — Ну что ж, отказываться было бы просто невежливо. Воскресенье закрыл глаза, будто собираясь с терпением. — ты не можешь ни минуты без шуток? — а ты не можешь ни минуты без сомнений? — парировала она, склонив голову набок. — Если сказал «останься», так скажи и то, чего хочешь на самом деле. Он медлил. Искорка медленно провела пальцем по его запястью, едва касаясь. — ну же, святой отец… — голос её стал мягче, почти шелковым. — Признайся, ты ведь уже сделал свой выбор. Он смотрел на неё, а в глазах его плыло нечто странное — то ли борьба, то ли предчувствие неизбежного. — не искушай меня. — поздно, — прошептала она, вставая на носочки,ближе. Воскресенье молчал, но взгляд его изменился. В нём больше не было прежней уверенности, только что-то неуловимо тёмное, проскользнувшее в глубине зрачков. Искорка прищурилась, ловя этот момент. — ну же, — её голос стал тише, почти нежным. — просто скажи, что хочешь, и я, может быть, послушаюсь. Он вздохнул, но не отстранился. — ты слишком уверена в себе. — потому что я вижу, как ты на меня смотришь, — она ухмыльнулась, пальцами легко проведя по его запястью. — ты даже не пытаешься скрыть этого. Воскресенье посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то новое. — тебе это нравится, да? — ещё бы, — рассмеялась Искорка. — святой отец так мучается, а я всего лишь наблюдаю. Он закрыл глаза на мгновение, будто решая что-то. Воскресенье вдруг резко схватил её за запястье. Его хватка была твёрдой, но не грубой — уверенной, решительной. Искорка удивлённо вскинула брови, но не сопротивлялась, позволяя ему вести себя куда-то вглубь церкви. — о, мы уже торопимся? — усмехнулась она, но он ничего не ответил. Они прошли узкий коридор, затем дверь с лёгким щелчком закрылась за их спинами. И прежде чем Искорка успела снова поддразнить его, Воскресенье прижал её к холодной каменной стене. Она открыла рот, но не успела сказать ни слова — его губы накрыли её в поцелуе. Не нежно, не робко, а жадно, требовательно, будто все сомнения, что терзали его, разом исчезли. Искорка улыбнулась прямо в этот поцелуй, её руки скользнули к его плечам. Когда он чуть отстранился, тяжело дыша, она хихикнула, лениво скользнув пальцами по его рясе. — кажетесь таким правильным, а сами-то… Воскресенье провёл ладонью по её щеке, наклоняясь ближе. — ты слишком долго меня провоцировала. — и стоило оно того? Он снова поцеловал её — на этот раз ещё глубже, а она только довольно выдохнула, обвивая его шею руками. — определённо, — пробормотал он. их языки сплетались. Было слишком жадно, и уже более грубо. Искорке это явно нравилась,она так и улыбалась в этот поцелуй. Воскресенье не произнес ни слова, но его действия говорили сами за себя. Он крепко поднял Искорку за бедра, прижимая её к стене. Она слегка вздрогнула от неожиданности, но не успела даже удивиться — его руки держали её твёрдо, с такой уверенностью, что она не смогла бы сдвинуться, даже если бы захотела. Её ноги инстинктивно обвили его талию, и она ощутила, как его тело близко прижалось к её, каждое движение было мощным и уверенным. Его губы мягко, но настойчиво скользнули по её шее, оставляя горячие следы, а дыхание Воскресенья становилось всё более глубоким. Искорка вздрогнула, ощущая его поцелуи, и не смогла удержаться от тихого стона. — так сильно хочешь меня? — прошептала она, подталкивая его ещё ближе, чувствуя, как его руки сжимаются вокруг её бедра. Он не ответил словами, но его губы вновь нашли её шею, и Искорка почувствовала, как его тело всё больше поглощает её. Его движения становились всё более жадными, а её дыхание всё более прерывистым. С губ девушки услышался первый стон, парень сразу же среагировал,он вновь поцеловал её в том месте,через секунду укусил и начал вылизывать. Она закрыла глаза. Воскресенье перестал целовать её шею,он начал с Искорки снимать её блузку,а после попытался снять и лифчик.. — кто придумал эту ткань,не снимешь же никак. нахмурился он,когда у него не получалось. — ой всё,неумеха. дама сама расстегнула свой лифчик. Воскресенье перенёс их на кровать,слегка нависая над телом девушки. Он прошёлся языком от живота до её грудей,вскоре в рот взяв один из сосков он начал его вылизывать,смотря на реакцию Ханаби. Она закусывала губу, щёки у неё пылали розовыми оттенками. Второй сосок юноша решил оставить без внимания и вновь начал спускаться ниже. — искусительница..как я мог только повестись? столько лет я был самым правидным,и тут ты.. не громко говорил он. Сев Воскресенье начал снимать с неё брюки,а после уже и нижнее белье,он смотрел чуть ли не одержимо на неё,на её тело,на её красивое личико. — ты так прекрасна.. Если я сделаю что-то не так,то поправь меня. Искорка ничего на это не ответила. он принял это как согласие и спустившись ниже.. Искорка тихо смеётся, чувствуя, как Воскресенье касается её бёдер. Каждое прикосновение – горячее, поддразнивающее – заставляет её кожа покрываться мурашками. Она слегка прижимает его ближе, наслаждаясь ощущением, как его губы и язык оставляют тёплые следы на её коже. — ты знаешь, что делаешь… — мурлычет она, наклоняясь вперёд, её голос звучит чуть ниже обычного. Она расслабляется, полностью отдаваясь моменту, позволяя наслаждению разливаться по телу, как медленный, приятный огонь. спустя время Воскресенье вошёл в Искорку. Он максимально аккуратно двигал бёдрами, вперёд и назад. Он наклонялся к ней ближе,целовал там где только дотянется,вновь отстранялся. Ей нравились эти касания,то как он с ней нежен,но и одновременно не нравится,что он так.. аккуратно к ней относится. — не бойся,я не сломаюсь если ты будешь чуть грубее.. сказала она, и в тот же момент более грубо сама двинула бёдрами. он кивнул и сделал то,что она просила,начал двигаться быстрее,грубее. Искорка ощущает, как тепло разливается по её телу, каждая клеточка откликается на движения Воскресенья. Волны удовольствия накатывают постепенно, пробегая сладкой дрожью по спине, заставляя её дышать чаще. Её пальцы сжимают простыни – или его плечи – в попытке удержаться на грани, но с каждым новым движением она только глубже погружается в это чувство. Её мысли рассеиваются, остаётся только настоящее – прикосновения, жар и нарастающее наслаждение, заполняющее её до кончиков пальцев. По комнате разносились тихие стоны. Искорка чувствует, как напряжение нарастает, скручиваясь внутри тугим узлом. Каждое движение Воскресенья только усиливает это ощущение, доводя её до предела. Она уже не может сдерживать тихие стоны, дыхание сбивается, а тело само отвечает на каждое прикосновение. И вот – словно вспышка, словно волна, что с головой накрывает её. Она замирает на миг, а затем её пронзает раскаты удовольствия, заставляя выгнуться навстречу Воскресенью, срываясь на прерывистый выдох. Всё её тело дрожит в послевкусии, пока она медленно возвращается к реальности. Воскресенье тоже теряет контроль – его дыхание становится тяжёлым, движения неровными,он ощущает, как напряжение внутри него достигает предела. Его дыхание сбивается, движения становятся резче, но в последний момент он замедляется, отстраняясь. Тепло, что нарастало внутри, находит выход снаружи, заставляя его тяжело выдохнуть. Его пальцы всё ещё нежно сжимают Искорку, словно не желая отпускать этот момент, а он сам наклоняется ближе, наслаждаясь последними искрами удовольствия, пробегающими по телу. Теперь живот Искорки был в белой массе.. В этой комнате был душ,так что она в него сходила и они завалились спать. Утро выдалось тихим. Сквозь узкие окна церкви пробивался мягкий свет, окрашивая старые деревянные скамьи в золотистые оттенки. Воскресенье проснулся, ожидая ощутить рядом знакомое тепло, но вместо этого его ладонь наткнулась лишь на прохладную пустоту. Искорка исчезла. Ни шороха одежды, ни оставленного прощального слова — только лёгкий запах, ещё витающий в воздухе, и смятая ткань там, где она лежала ночью. Воскресенье поднялся, огляделся, но знал, что искать бесполезно. Она ушла. И, судя по всему, не собиралась возвращаться. С момента её исчезновения Воскресенье больше не мог найти покоя. Искорка запала в него, как заноза, как проклятие, которое он не мог изгнать. Он видел её в каждом отблеске света на витражах, слышал её голос в шорохе листвы за окнами церкви. Он искал её. В каждом прохожем замечал знакомые черты, в каждой ночи ждал, что шаги за дверью возвестят о её возвращении. Но Искорка не вернулась. Одержимость росла, душила его. Она стала его молитвой, его наказанием. И чем сильнее он пытался вытеснить её из мыслей, тем глубже её тень врастала в него, превращая желание в безумие.