На границе льда и пламени

Цвия. Цвия, не Дьяр. Её имя саднило на закушенных до боли губах, вскипало в венах хмельным медом, отпечатывалось кровавыми рунами под сердцем. Так до конца и не осознавшим, что она девушка, а не парень. Девушка, сломавшая все до единого барьеры, что долгие годы возводил вокруг младший сын конунга, окружая себя частоколом язвительных улыбок и излишне бравурным поведением. Девушка, в одночасье ставшая его личной Соль, осветившей самые темные уголки израненной души. Девушка, приручившая преданного своей семьей зверя. Девушка, выдававшая себя за парня. Девушка, однажды солгавшая ему. От этого в душе Ульвара двухцветным клубком противоречий спутались чувства. Облегчения от того, что всё с ним так, что желание притянуть к себе и впиться в губы товарища по братству не неправильное, а вполне себе объяснимое. Тем, что это не Дьяр, а его сестра, выдающая себя за старшего брата. И, вместе с тем, обиды на то, что она не открылась ему, не подпустила ближе. Хотя поначалу они едва ли не вгрызались друг другу в глотки, поносили бранными словами и язвили в обе стороны, словно обезумевшие Варги. Он же подпустил. Позволил проникнуть в заледеневшее до состояния Нифльхейма сердце. Оттаявшее благодаря ей и её поддержке. И окончательно растаявшее на том чертовом утесе. Когда он чуть не сошел с ума, услышав заветное: «Хочу быть близким тебе». От Дьяра. Его Дьяра. Тогда он ещё считал её парнем. А потом всё перевернулось с ног на голову. И её, теперь уже её, а не Дьяра, тихое «Прости меня» метко ударило под дых, куда как больнее, чем удары Лундвара до этого. Заставляя сжимать губы от бессильного желания упасть на землю и завыть по-волчьи. Обида жгла каленым железом, заставляя серые глаза темнеть предгрозовыми тучами. Бессильно сжимать кулаки, борясь с желанием разнести все и вся в лагере. Впиться зубами в ладони до крови. Так, чтобы эта боль заглушила все чувства, что он испытывал к Цвие. Опасные в своей правильности и нужности чувства. Держащие его всё это время на плаву. И низвергнувшие в объятия Хель всего за минуту. Но затем, опаленный пожарами Каупанга, с бешено колотящимся сердцем, не знающим, жива она или нет, Ульвар едва не сошел с ума снова. Окончательно и бесповоротно. И одни боги знали, что творилось в его душе, когда он увидел Цвию живой в компании странной рыжеволосой воительницы. Его потянуло к ней вопреки обиде и злобе, казалось бы, прочно угнездившихся внутри. Он первым шагнул навстречу, позабыв о пепле и руинах за спиной, об истошных криках тех, кого на куски рвали драугры и некки. Пряча пропахшую копотью пожаров и кровью монстров девушку в кольце своих рук. Её слова: «Я тебя не отдам, слышишь, не потеряю тебя…» — отозвались внутри утробным волчьим рыком, срывающим с него путы одиночества и боли. Скрутили внутренности в узел, заставляя хватать пересохшими губами морозный воздух. Ульвар потянулся к её подбородку и тут же отдернул руку, так и не коснувшись лица, которое стало дороже всех на свете. И прошептал, не в силах молчать: «Как хорошо, что ты… цела». Они обязательно поговорят позже. Обязательно выскажут друг другу всё то, что застыло тонкой корочкой льда и слёз под кожей, так отчаянно жаждущей чужих касаний. Сейчас же главное, что они живы. Он и она. И впереди у них будет еще вечность. Для того, чтобы понять и принять друг друга. Любыми. И вместе пройти путь, отмеченный шрамами на их душах, тянущихся друг к другу посреди предвестников скорого Рагнарека.