Безымянный... Но всегда ли?

Тусклый свет настольной лампы отбрасывает жёлтые, растянутые тени на стены, делая офис ещё более тесным, чем он есть. В воздухе тяжело висит запах кофе, бумаги и сигаретного дыма, пропитавшегося в мебель, осевшего в углах. Где-то под потолком едва слышно гудит лампа, выдавая тихое, равномерное потрескивание. В остальном — тишина. Часы тикают слишком громко. Чонгук сидит за столом, вперившись в фотографии, что разбросаны перед ним, словно разорванные куски головоломки. Бумаги помяты, по краям видны складки, некоторые страницы безжалостно перечёркнуты ручкой, но он всё равно смотрит. Снова. И снова. И снова. Но ничего не складывается. Пальцы судорожно сжимают край стола. Челюсть напряжена, мышцы затылка сведены. Внутри всё скручивается, словно в упругий узел, который никак не хочет развязаться. Ничего. Только это проклятое лицо. Где-то далеко, на периферии сознания, его собственный голос звучит почти срывающимся шёпотом: Я не могу найти на него ничего, кроме этого проклятого лица. Кто он вообще, чёрт возьми? Но давайте наконец к сути. Ви замешан в деле, которое Чонгуку поручили несколько дней назад. Известный политик был найден мертвым в одном из подпольных клубов, принадлежащих Юнги. Официальная версия — передозировка, но кое-что не складывалось. Кто-то перед этим встретился с жертвой. Кто-то провёл с ним время. Кто-то, чьё лицо камеры так и не засекли, но в деле фигурирует имя "Ви". Ему поручено разузнать всё: Кто был последним, кто видел политика в живых? Почему он оказался там? Был ли это несчастный случай или скрытое убийство? И теперь все нити ведут к этому человеку. К Ви. К этому чёртову человеку, который исчезает быстрее, чем появляется, который бросает намёки и дразнит, но не даёт ни одной прямой зацепки. Чонгук обязан докопаться до правды. Но он не понимает, почему ему кажется, что в этом деле есть что-то… другое. Что-то личное. Он резко проводит руками по лицу, стирая усталость, которая уже сидит в его костях. Голова гудит. Глаза жгёт от усталости, но он не может остановиться. Ви цепляет его. Но не так, как обычный подозреваемый. Не так, как кто-то, кого просто нужно найти и допросить. Он слишком глубоко запутан в этом деле. И в самом Чонгуке. И чем больше он смотрит на эти фотографии, чем больше перечитывает сухие строки в отчётах, тем сильнее его бесит, что он не приходит ни к каким выводам. Блять, что стало с его детективной чуткостью?

***

Чонгук резко захлопывает дверцу машины, прокручивая в голове бессмысленные попытки разложить это дело по полочкам. Проклятье. Он ненавидит, когда улики ведут в тупик, ненавидит, когда его заставляют кружить вокруг одной и той же точки. Дождь уже прошёл, но воздух всё ещё влажный, тяжёлый, липкий. Город светится неоном, вывески баров и ночных клубов бросают на мокрый асфальт размытые, растянутые блики. Колёса машины разрезают лужи, и по окнам скользят отражения света, превращая улицы в бесконечную ленту движущихся теней. Чонгук едет быстро. Левая рука крепко сжимает руль, правая нервно постукивает по приборной панели. Ночное радио шипит, выдавая отрывки джазовых мотивов, но даже этот ровный, размеренный ритм не помогает. Он знает, что не найдёт ответов, сидя в своём офисе. Нужны факты. Нужен новый след. Чонгук останавливает машину у тёмного переулка, где лампы давно перегорели, оставляя только приглушённые огни дальних зданий. Контакт уже ждёт. Это старый осведомитель, переживший больше передряг, чем можно сосчитать. Его лицо скрыто в капюшоне, но даже без света можно разглядеть нервный блеск глаз. Чонгук выходит, захлопнув дверцу ногой, и медленно идёт вперёд. — Ты пришёл один? – голос у осведомителя дрожит, будто он не уверен, что вообще хочет говорить. — Ты знаешь, что я всегда прихожу один. — Это хорошо. Потому что тот, за кем ты гоняешься... Он осекается, нервно сглатывает, осматривается по сторонам. Чонгук сжимает челюсть. — Не тяни. Осведомитель тянет из кармана смятую пачку сигарет, но даже не успевает зажечь, прежде чем выдаёт: — Ви. Чонгук напрягается. — Что с ним? Пауза. — Сегодня ночью. Он появится. Чонгук прищуривается. — Где? — Место, куда он хочет, чтобы ты пришёл. Он издевается? До этого он как бы и сам уже додумался. Но сердце всё равно невольно пропускает удар. Чонгук сжимает пальцы в кулак. Опять его игра. Чонгук злится. Этот сукин сын не просто прячется. Он сам оставляет следы. Он не скрывается. Он заставляет его следовать за ним. Ты снова ведёшь меня за ниточки, да? Но если ты хочешь встретиться… Я сделаю это на своих условиях.

***

Место, куда привела Чонгука ниточка, оставленная Ви, не было обычным ночным клубом. Это было нечто большее. С первого взгляда — роскошь, богатые клиенты, изысканные напитки. Бархатные стены, высокие потолки, дорогие костюмы, красные платья, блеск ювелирных украшений. Казино шумело, играло в свою бесконечную игру, где ставки были выше, чем просто деньги. Кто-то делал ставки в миллионах, кто-то – в жизнях. Но если посмотреть глубже, под слоем роскоши пряталась тень. Тень грязных сделок. Тень проданных душ. Чонгук идёт через зал уверенно, но его глаза ищут только одного человека. Он здесь. Ви. На втором этаже, на балконе, откуда открывается лучший обзор на столы казино. В воздухе, сквозь запах перегара, ветает дымчатый мёд, сладость на грани яда. Ви в центре внимания. Он смеётся, голова чуть запрокинута назад, губы растянуты в широкой, безумной ухмылке. Игру ведёт не он. Он сам — часть игры. И Чонгука в неё втянули. Он небрежно откидывается на спинку кресла, в руках крутит бокал с тёмным виски, лениво наблюдая за людьми вокруг. Он восседает над всем словно с трона. Он расслаблен. Слишком расслаблен. Как будто знал, что Чонгук появится. Что-то не так. Чонгук остановился. Желудок сжался в тугой узел. Что-то в этой картине казалось неправильным. Не потому, что Ви был здесь. Не потому, что он смеялся. А потому, что он ждал. Кого? Сюрприз. Ви исчезает. Чонгук моргает – и его уже нет. Секунду назад он был там, а теперь – только пустой бокал на столе, в котором жидкость дрожит от движения. Тревога взрывается внутри. Толпа становится препятствием, превращается в лабиринт из тел, что движутся хаотично, ломают видимость. Взгляд Чонгука мечется, выхватывая знакомый силуэт в дальнем коридоре Чонгук поднимается наверх быстрее, чем думает, двигаясь через толпу, отбрасывая людей с дороги. Он оглядывается, снова ловит знакомый след — движение в боковом коридоре. Там. Где-то позади его кто-то зовёт, но он не останавливается. Он ускоряет шаг, толкает плечом мужчину, что загораживает проход, не извиняется. Коридор узкий, тёмный, покрытый трещинами, словно змеиной кожей. Чонгук вжимается в стену, выдыхает через нос, внутренне настраивается. Этот коридор слишком удобный для ловушки. Он едва успевает увернуться. Рука с ножом пролетает рядом с его лицом,** воздух рассекается со свистом,** Чонгук инстинктивно делает шаг назад. Нападающий – не Ви. Кто-то другой. Подручный, нанятый, чтобы задержать его. Но Чонгук не намерен останавливаться. Противник идёт в атаку первым, но Чонгук быстрее. Он перехватывает руку, резко дёргает в сторону, ломает баланс. Удар локтем в рёбра – нападающий оседает, но всё ещё держит нож. Чонгук не даёт ему шанса – резко бьёт его о стену, запястье выгибается, нож падает. Проблема решена. Но он теряет драгоценные секунды. Чонгук успевает услышать щелчок затвора прежде, чем раздаётся первый выстрел. Пуля бьёт в стену рядом с ним, оставляя выдранный кусок бетона. Он резко уходит в сторону, достаёт оружие, прижимается к стене. Кто-то стреляет из дальнего конца коридора. Чонгук пересчитывает патроны в голове, вдыхает через нос. Быстро. Чётко. Одним движением выходит из укрытия, делает два точных выстрела. Один в руку. Второй в плечо. Крики. Кто-то падает. Остальные бегут. И Чонгук не сразу понимает, что происходит. Всё разворачивается слишком быстро, слишком хаотично, слишком так, как не должно было бы. Он всё ещё бежит, сердце колотится в груди, дыхание тяжелеет, но не от усталости — от дерьма, которое происходит прямо перед его глазами. Он видит, как какие-то люди хватают Ви. Четверо. Нет, пятеро. Мужчины в тёмных костюмах, лица скрыты тенями, движения точные, отработанные. Они не просто хватают его — они делают это с уверенностью, с полным осознанием своей власти. Но самое чёртово странное в этой картине — Ви не сопротивляется. Безумие. Ебучее безумие. Он смеётся. Неестественно. Протяжно. Почти игриво. Голова чуть запрокинута, губы растянуты в ухмылке, глаза сверкают из-под длинных ресниц. Расслабленный. Чёрт бы его побрал, он даже выглядит довольным. — Мальчики, не так быстро, — тянет он протяжно, голос мягкий, певучий, как тягучий мёд. — У нас ещё вся ночь впереди. Он видит его. Чонгука. Ви не просто замечает его – он встречается с ним взглядом. И в эту секунду весь мир перестаёт существовать. Только этот взгляд. Нахальный, глубокий, насмешливый. И что-то ещё, пугающе непонятное. Тэхён подмигивает. Облизывает губы. Сексуально. Нагло. Дерзко. Запах. Чонгук ощущает его, прежде чем осознаёт. Кедровая смола. Его собственный запах. Чужой, почти отстранённый, сдержанный. Если зацепиться за него – он кажется тёплым, обволакивающим, как дым костра. Но впереди... Опять эта грёбаная ваниль с мёдом. Она заполняет всё пространство, проникает в лёгкие, дурманит голову. Она обещает что-то запретное и разрушительное. Но стоит подойти ближе… В сладости проскальзывает лёгкая горечь, пряность, будто скрытая боль. И это невероятно раздражает. Только Ви способен раздражать так. Слишком сладкий. Слишком хаотичный. Слишком навязчивый. Чонгук ненавидит это. Но его тело уже рвануло вперёд. Выстрел. Очередной крик. Резкий, пронзительный голос. — КРАЖА! Раздвоение. Блядское раздвоение внутри него самого. Его распирает. Чонгук должен остановиться. Должен. Он детектив. Он должен разгрести последствия, как делал это всегда. Это его работа. Но впервые в жизни... Он плевать хотел. Он плевал на правила, на логику, на обязательства. Он следует за очевидной глупостью. Разума? Сердца? Души? Он не знает. Но он идёт за ним. За Ви. За его чертовым безумием.