Sorry, I can break you

Разве так уж важно,

Кто сегодня поведёт?

Если ты

Останешься один.

***

– И зачем ты её притащила сюда? Клео де Нил холодно кивнула в сторону Торалей. Она стояла впереди остальных подруг, как будто тем приходилось прятаться за её спиной. На каждом лице читалось осуждение, пусть по-разному, но тем не менее, эту эмоцию нельзя было не заметить. Дракулаура вытирала кружевным платочком потёкший макияж, Лагуна скрестила руки на груди и чуть-чуть согнулась, будто закрываясь. Клодин не удивилась этой реакции, наоборот – нечто подобное она и ожидала. Но не сейчас, когда они все на взводе и прячутся от чего-то неизвестного. Разве имеет значение личная вражда, если опасность грозит каждой в одинаковой степени. Вульф сделала уверенный шаг вперёд и загородила Страйп своим телом. – Она со мной. Остальное неважно. – Да что ты! Быстро же переобулась. Де Нил никогда не стеснялась отвечать резко, как и соперничать с Клодин. Сейчас она находилась совсем не в тех условиях, в каких обычно находятся принцессы, и это её раздражало. Выместить злость можно было и на разнывшейся Дракулауре, но Торалей больше подходила на роль обвинённой. Вульф была лишь преградой. Вдруг вмешалась Дракулаура: на её щеках остались чёрненькие дорожки от туши. Девушка неожиданно выпрямилась, оправив пышную юбку платья и сердито наставила указательный палец на Клодин. – Лучше молчи! Это ты испортила мне весь праздник! Я была с Клодом, а как будто бы одна! – Я не несу ответственность за своего брата, старшего брата, – фыркнула Клодин. – Ты знала, как важен для меня бал. Могла бы хоть один вечер его не провоцировать. Вульф вспыхнула, как от пощёчины, но тут же почувствовала, как Торалей положила свою ладонь ей на спину. Спокойный и уверенный жест. Страйп молчала и в то же время ничего не проиграла в этом конфликте. Зато прекрасно сдерживала порывы своей спутницы. Клодин оскалила белоснежные клыки, из её горла поднялся предупреждающий рык. Она не считала себя виноватой и не позволяла на себя нападать. Тем более, поступок Клода её саму оскорбил до глубины души – разговаривать с ним не хотелось. – Он щенок, чтобы его провоцировать? Ты просто злишься, что он вышел из-под контроля. Сама чем лучше? Ты испортила ему праздник, просто потому что он должен потакать твоим капризам! – Он меня любит и ему это не тяжело. – А ты спрашивала? Или опять только твои личные доводы? Дракулаура тоже оскалилась. Она не знала, где сейчас Клод и ненавидела его так же пламенно, как и сестру. Девушка перебирала в голове мысли, тщетно пытаясь найти хоть одно доказательство. Ведь у них с Клодом столько счастливых моментов! – Что за глупости? Ты просто не веришь в нас, потому что я вампир, а вы – оборотни – нас до сих пор ненавидите! Дракулаура сказала самую большую глупость, которую только можно было допустить. Клодин всегда с непониманием относилась к замкнутости своего вида и никогда не думала о других монстрах, как о врагах, даже если в клане ходили другие настроения. – Лучше уходи, Клодин. Поговорите потом. Мы все поговорим, – вмешалась Фрэнки. Штейн встала ровно между спорщицами, выставив руки. Девушка понимала, чем всё может закончиться. Они сейчас не могут ссориться или драться – это не подлежащее поведение для членов Совета школы. – Мы должны оставаться спокойными; мы – пример для других монстров. Держите лицо, девушки, – уже тише произнесла она. Вульф уже открыла рот, чтобы высказать всё, что она думает о лицах и статусах, но в этот раз её остановила не мягкая лапка, а острые выпущенные коготки. Торалей снова вмешалась и её молчаливое движение достигло цели намного точнее, чем речи Фрэнки. – Хорошо, ну и кайф. Тогда мы уходим. Удачи. И я ухожу насовсем, из Совета.

***

Клодин развернулся на каблуках и быстрым шагом отправилась в темноту. Никто не пошёл за ней, не крикнул и даже не шепнул вслед. Три курса, которые они провели вместе стёрлись в пыль. Но девушка не была готова разрушать своё счастье взамен искусственному. Всё, что объединяло её и девочек – Совет, балы и слёты. Да, ещё популярность и та самая статусность. – Ты уверена в своём решении? – Я хотела услышать этот вопрос не от тебя, но да, уверена. С ними мне ничего не светит. – А со мной значит..? Страйп ухмыльнулась и потёрлась о плечо Клодин, совсем как большая домашняя кошка. Она и была кошкой. Со всей хитростью, вкрадчивостью и девятью жизнями. Вульф прижалась к ней в ответ, будто боясь, что сейчас замёрзнет или что Торалей растворится в дым. – Тебе страшно? Клодин только сейчас вспомнила, что они не на балу и не в школьном коридоре. До этого страх не подбирался к ней, ему не было места. Сейчас же осознание таинственной опасности постепенно замещало собой гнев, отнимая последние силы. – Пока не узнаю, чего мы все должны бояться – нет. Торалей замурлыкала снова. Она действительно пока не боялась, но с любопытством посматривала на Клодин. Что же это за откровение? Вульф просит защиты, ласки? Страйп снова прижалась к девушке. – И ты не бойся. Нам ничего ещё не сделали. Торалей не хотелось торопиться и ей нравилась тьма, сгущающаяся вокруг них, и эта уютная паутина, развешенная гирляндой под потолком. И, конечно же, нежная шёрстка Клодин, дыхание и запах Клодин, шёлк её одежд и холод украшений. Пока всё это есть здесь, наверху может разрушаться мир и рождаться первозданный хаос. – Мы забываем свою истинную природу, загоняем её в рамки. Мы – монстры! Как мы можем чего-то бояться? – Мы не бессмертны. – Да ладно, о, Сатана! У меня девять жизней, но они пройдут как одна. У тебя одна жизнь, и она тоже пройдёт как одна. Для чего себя беречь? Для смерти? На этот вопрос Вульф ответить не могла. Она никогда не думала, что всё настолько просто. Наверное, потому что Страйп рядом. Как тогда, в бассейне, когда она вышла абсолютно голая в раздевалку, зная, что там Клодин. Просто Торалей не боялась и не сомневалась. Она была не такой, как эти курицы из Совета, которые трясутся над своим имиджем каждый день, боясь сделать хоть шаг с проторенной тропинки. И ведь сама Клодин была такая же: два с половиной года она повторяла всё за бывшими подругами, заучивая их мысли и чужие правила. И что же? Стоило ей отшатнуться, и мир оскалился печальной правдой – дружбы в этом союзе не было. – Поцелуй меня, Кло. Даже если эти утырки снимут на камеру, пусть снимают – я тут же отлюблю тебя по всем правилам. – Знаю. Я хочу. Вульф чувственно прижалась к губам Страйп, пробуя на вкус её губы и помаду, проталкивая язык ей в рот – напористо и с искрами желания. Эта трагедия, где-то над их головами, должна была произойти, чтобы выпустить Клодин Вульф из позолоченной клетки.